Жить для... (Часть 2)

Но на следующий день он не проснулся. Точнее, не проснулся настолько чтобы начать активный образ жизни. Открыл глаза, посмотрел мутно вокруг, чисто механически глотнул воду, заботливо поднесенную Анастасией Павловной и снова заснул. Приехал дядя Вова, но разговаривать с Андреем пока что не было возможности и поэтому он только постоял рядом, покачал головой и отправился в какую-то «свою комнату». А потом и вовсе по своим делам ушел. Момент, когда Андрей проснулся я проспал. Он не шевелился, не шумел. Когда я утром открыл глаза, и повернул голову, увидел, замер, впился взглядом в его лицо. Он лежал, уставившись в потолок, будто неживой. Лицо бледное, руки вытянуты по одеялу и не моргает. Из уголка глаза тянется дорожка от слезы. Я задохнулся. Хотелось рвануться к нему, обнять, прижать так крепко, чтобы не сомневался — я здесь, всегда буду с ним. Сдержался. Может и зря. Прошло несколько минут. Я не мог сообразить, сколько времени, но чтобы посмотреть на часы мне надо было привстать, и я не стал, не хотелось привлекать его внимание. — Значит, ты меня ослушался, — ну, конечно, он все равно заметил, что я проснулся. — Да, Хозяин. — И без разрешения покинул комнату. Я мог бы напомнить ему, что он вообще меня отпустил, но сдержался. Я отказался от свободы. — Да, Хозяин. Я признал свои «грехи», что дальше? Все равно изменить ничего нельзя. Да и была бы возможность все изменить, я бы не стал. Значит все правильно. Кажется, эра моего слепого подчинения канула в лету. — И ты решил за меня, жить мне или умереть? — Разве вы не на это рассчитывали, Хозяин? — Нет! — Андрей даже приподнялся, и тут же упал обратно, — А может да. Не знаю. Решил понять, заслуживаю ли я жизни. Что ж, честно и прямо. И сейчас эта странная фраза заставила и меня посмотреть на его попытку с другой стороны. — Ну и как, выяснили? — Видимо, да, раз до сих пор жив. Получается, для чего-то я тебе все-таки нужен. Ты меня не отпустил. Почему? Ты же мог стать свободным. — Хозяин, это все чисто из-за моего эгоизма. Разве мог я вас отпустить одного? Я подумал, что было бы гораздо эпичнее умереть с вами в один день. Если вы не против. Вот обдумаем все и повторим попытку. На пару. И чтобы уж наверняка. Андрей уловил сарказм, усмехнулся и снова попытался привстать, но у него ничего не вышло. Слабость. — Черт! — Хозяин? — Я не буду повторять попытку. Обещаю. Даже дышать стало легче. — Ну, как хотите, Хозяин. Андрей замолчал на время, а я с удивлением подумал, что он на самом деле совсем не злится, даже сделать вид не пытается. А следующая фраза и вовсе сбила меня с толку: — Влад, я виноват, подвел тебя, — произнес Хозяин, с явной досадой, — но я хотел тебя освободить. По-другому не получается. Я помолчал. Я не понимал, что он имеет в виду. Разве может быть Хозяин виноват перед рабом? — Разве я не сказал вам, что не хочу свободы? Глубокий вздох. — Не получается, потому что не бывает совершенно свободных людей, — продолжил я, — Скажите, разве, например, Анастасия Павловна свободна? Я уж не говорю об Анатоле, который уже больше месяца впахивает, выполняя ваши обязанности. А Александр, другие охранники? А Маринка? Мы все не свободны. Разве вы свободны? Вопрос в том, кто ставит рамки. Кто-то ставит их себе сам, а кто-то не может и тогда их ставят другие. И в данном случае, мне кажется, именно я сделал вас несвободным, совершенно того не желая. Так получилось. И ваша попытка — не меня освободить, а освободиться от меня. Разве я не прав? Вы что, можете делать совершенно все, что в голову взбредет? И рамок нет? Вы так думали, и вот к чему это привело. — Ты решил мне лекцию прочитать, Влад? Я хоть и вернулся с того света, но не без мозгов. Они при мне и понимаю я все это не хуже тебя. Я осекся. Действительно. В дверь комнаты постучали. -Да, входите! — слабо разрешил Андрей. Вошла Анастасия Павловна. — О! Наконец-то! Никак проснулись, Андрей Николаевич. Если б не ваше ослабленное состояние, получили бы вы у меня затрещину за такие дела! Что на вас нашло? Жизнь немила стала? С жиру бесимся? Забываем обо всем и обо всех и в минуту душевных переживаний смыться пытаемся? Честно говоря, я думал Андрей ее остановит, рявкнет там или просто бросит колкую фразу с напоминанием, кто есть ху. Но он только морщился и молчал в ответ. Даже странно. — Мне, честно говоря, некогда вам мозг промывать, но думаю Владимир Сергеевич вполне с этой задачей справится. Он, кстати еще вчера приехал и, наверное, уже проснулся. И скоро будет с визитом. Так что ждите. Заодно и присмотрит за вами, что скажете? Андрей яростно взглянул на докторшу, но не стал возражать. Что тут возразишь? А я хихикнул про себя. Во-первых, Андрей понятия не имел, что дядя Вова приехал. А во-вторых, я точно помню, что дядя Вова — единственный, кто мог безнаказанно дать Андрею по шее. Ха! — Обрадовался? — спросил Хозяин, едва доктор вышла. — Ага. По-моему, только он может на Вас управу найти, Хозяин, — я был доволен. — Но-но, договоришься сейчас. У меня вдруг вся веселость пропала, пожалуй, я даже разозлился. — И что Вы сделаете? Прикажете выпороть? Устроите какую-нибудь пытку? Может пса прикажете привезти от Валеры? Что? Все меньше вещей, которых я боюсь, Хозяин. И Вы даже не представляете, чего я боюсь больше всего. Я и сам до вчерашнего дня не представлял. — И чего же, Влад? Или не скажешь? Как же, открыть слабое место — какая глупость! Я пожал плечами: — Отчего же? Скажу. Тем более, пока Вы не встанете на ноги, мне ничего за это не будет. А потом — неважно. Переживу, наверное. Я выполз из клетки, как положено, на четвереньках. Все время пока он спал мне даже в голову не пришло хотя бы в плед увернуться, так и пробегал голым. Даже не вспомнил. На ноги встал только в критический момент — когда нужно было быстро перемещаться. Я поймал себя на чувстве полного удовлетворения таким положением — его правила выполнялись уже совершенно независимо от его контроля. Я приблизился к изголовью Андреевой кровати, выпрямился рядом — вот он я, твоя собственность, твой раб. Твоя, между прочим, ответственность. — Теперь я больше всего на свете боюсь, что Вы сможете преодолеть свою зависимость от меня. Я эгоист, вы знаете. Я боюсь, что после всего вы меня прогоните и заставите жить воспоминаниями. Я боюсь, что вы сами уйдете. Когда Вы позавчера вышли из комнаты я пережил самый настоящий шок. Но какое вам дело до чувств раба? Разве могу я вам выговаривать? Разве вам есть дело до того как я буду жить, если вас не будет рядом? Если вам не нужно будет то, чему вы учили меня весь год. Вы все время меня упрекали, что я никого не любил. Оказывается, это не так. Любил. И надо было быть совершенно тупым, чтобы не понять, но я не понял. Если бы понял тогда, в школе… Да ерунда! Я был слишком невинным, чтобы даже заподозрить такое. А теперь… Я люблю тебя, Андрей. Пусть это звучит сейчас глупо и пусть ты мне не поверишь, но как можно еще объяснить мое совершенно ненормальное желание быть с тобой, помогать тебе, принадлежать тебе? Я только что это понял, а ты… Я немного помолчал, сам испугавшись того, что только что сказал. — Я долго думал, с чего собственно начался тот наш разговор. Что именно вызвало выброс моей откровенности? На самом деле, мою истеричную реакцию вызвала именно мысль, что ты сможешь от меня отказаться. Заменить меня кем-то. Возможно, я бесхребетный, но я боюсь тебя потерять. Как же тебе объяснить? Андрей недоуменно смотрел на меня. В его глазах — недоверие и легкий, тонкий намек на надежду. Мог он воспринять мои слова как чистое вранье? Но я столько терпел… — Ты не бесхребетный, уж поверь мне. Видел я бесхребетных. Но я никогда не надеялся и не понимаю, как такое могло случиться, что ты начал испытывать ко мне чувство о котором говоришь. Не думаю, что это любовь, скорее смахивает на Стокгольмский синдром. Получается, что и спас ты меня именно из-за него. Неважно. Я давно привык, что люблю тебя совершенно безответно, без всякой надежды на взаимность. И тебе необязательно так привязываться ко мне. Я уверен, если я исчезну с твоего горизонта, ты быстро придешь в себя, вспомнишь, сколько вреда я тебе нанес, возненавидишь… — голос Андрея дрогнул и из его глаз снова скатилась пара слезинок. Он совершенно тщетно пытался сдержаться, и у меня внутри от этого все переворачивалось. — Не скрою — мне невообразимо приятно слышать то, что ты сказал, так приятно что плакать хочется… — еле совладав с голосом продолжил Андрей, — Это будит во мне нежность и надежду. И желание жить и держать тебя рядом и никуда не отпускать. Но я, в отличие от окружающих, понимаю, что я не тот Андрей Знаменский каким кажусь. Я не крутой финансист, знаток фондового рынка. И не тот милый парень, каким стараюсь казаться перед друзьями. И уж точно не тот, которого ты помнишь из школы. Я другой — сломанный, раздавленный, шлюха больного ублюдка и его приятелей. И неважно, что их уже в живых нет. Я вспоминаю то, что со мной происходило, дрожу от ненависти и желания все разрушать вокруг себя, срываюсь на всех, кто пытается меня ограничить хоть в чем-то… Соприкасаться со мной смертельно опасно и меньше всего я хотел бы чтобы ты стал жертвой моей ненормальности. Я хочу, чтобы все это кончилось. Поэтому и попытался сбежать. А ты считаешь мне рано на тот свет? Разве можно что-то поправить? Андрей откинулся на подушку. Длинная речь явно его вымотала. — Черт, опять спать хочу, — у него действительно совершенно заплетался язык, — Вырубает, прямо. Разбуди меня через пару часов, хорошо? Нужно держать ответ перед дядькой. — Слушаюсь, Хозяин. Я могу выходить из комнаты? — Зачем спрашиваешь? Конечно, да. Я взял его руку и поцеловал. — По поводу того, что вы сказали — мы вернемся к этому разговору. И найдем выход. Главное искать… Андрей снова заснул, а я выполз из комнаты и решил найти что-нибудь перекусить. Есть хотелось неимоверно. А потом уже подумать над тем, что он мне сказал. Снова прополз через гостиную, попал в уже знакомый коридор и в торце его обнаружилась дверь в кухню. Там я нашел Марину. Я был очень рад ее видеть. Мы с ней вообще-то часто виделись, но крайне редко разговаривали, а тут ничего и никто не мешал. Я коснулся лбом пола. — Здравствуйте, Влад, вы что-то хотели? — Здравствуйте, Марина. А почему вы ко мне на «Вы» все время? Кажется для такого почтительного обращения у меня слегка не тот статус, — с легкой иронией спросил я. — Может быть и так, но вы вызываете у меня глубокое уважение. Вы очень терпеливый, я бы так не смогла. — Вот уж достоинство! Позволить опустить себя ниже плинтуса и терпеть все издевательства, какие только в голову придут Хозяину! — Но вы же его любите. И это ради него. Чтобы ему помочь. — С чего вы взяли? — я был по-настоящему ошарашен. Марина удивленно хлопнула глазами: — Да это сразу было понятно. У меня даже сомнений не возникало. Я просто это увидела тогда, еще в первый день. Вы так на него смотрели. На человека постороннего так не смотрят. — Марина, я вас поздравляю. Вы, оказывается, про меня знали то, о чем я догадался буквально пару дней назад. А Андрей Николаевич вообще в это не верит, говорит, что Стокгольмский синдром. — Что за ерунда? Это сразу понятно было! Тогда никакого синдрома в помине быть не могло! Я был шокирован. Почему эта посторонняя, в сущности, девушка заметила это во мне, а я сам так долго не мог разобраться и признать? Правду говорят, со стороны виднее. Или это женская черта такая? А могла ли это видеть Аня, когда приехала к Андрею в Усадьбу? Может, потому и злилась? — Но ведь вы не просто так зашли? — отвлекла от мыслей Марина, — Вы, наверное, жутко голодный. Мне стало немного не по себе — будто насквозь меня видит. — Честно говоря — да. Со вчера ничего не ел и еще столько стресса получил, — я виновато улыбнулся. — Я сейчас, минутку, подогрею и все будет…. Только, вам ведь надо… — Да, Мариночка, только из миски, никаких приборов. Если вам от этого неудобно я уйду в столовую… Я не нарушу правила поведения, пока он сам их не изменит. Марина явно смутилась, ей и правда было неудобно, но она стеснялась сказать. — Марина, принесите мне, пожалуйста, в столовую, я буду там, хорошо? — Да, через 10 минут. Я отправился в столовую ждать завтрак или обед, даже не знаю что, и нашел там Александра. Тот сидел в глубокой задумчивости и увидев меня позвал: — Влад. Я подполз ближе. — Если бы ты вчера слегка протянул, его бы не стало. Почему? — Что, почему? — Почему ты не захотел от него избавиться, раз у вас там все так…? — Саша, это очень сложно. Это не было добровольно сначала. Но я был виноват перед ним. Фактически, его ненормальные увлечения частично на моей совести. С тех пор многое изменилось. Мне бы не хотелось…. — Я не собираюсь лезть в ваши взаимоотношения, но когда охраняемый объект пытается покончить с собой — это не шутки. Я хочу знать почему и кто виноват, чтобы избежать подобного в будущем. На нем много что завязано. И на самом деле, он давно не занимался своей работой — уже больше месяца как все повесил на Анатолия Сергеевича. Как тот тянет вообще непонятно. Молодой же, хоть и голова светлая, а опыта никакого. Он меня просил узнать, когда можно шефа ждать, а тут такое… — Он обещал мне, что больше не будет. — Этого недостаточно. — Я не знаю, что вам еще сказать. Выворачиваться наизнанку, чтобы потешить ваше любопытство и успокоить вашу совесть я не буду. А про работу можно узнать только у него самого. Саша замолчал на время. Потом спросил: — Но, он обещал, что больше попыток не будет? То есть настроение у него поменялось? — Да, он обещал, но настроение у него не очень. Не знаю, что дальше будет. В этот момент мне принесли поесть. Я как положено заложил руки за спину и наклонился к миске. — Почему? Зачем ты сейчас-то унижаешься? Я поднял голову. — Саш, вы же военный? Вы когда честь отдаете начальству — это унижение? — Да, нет, конечно. Просто дисциплина. — Вот и тут тоже — просто дисциплина. Есть правила и я их не нарушаю. Андрей Николаевич — мой Хозяин и я выполняю его правила. Вчера я и так нарушил все что мог, чтобы спасти ему жизнь и мне некомфортно. — Не понимаю я ваших взаимоотношений. — Это вам и не нужно. Я снова взялся за еду. С одной стороны, Саша прав, чтобы эффективно работать у него должна быть информация. Но предоставлять ее должен не я, а его шеф. Так что, все вопросы к нему. Еще я заметил одну вещь — за все время своего пребывания у Андрея я никогда так много не общался с обслуживающим персоналом. Раньше я думал — они тоже не считают меня за человека. Но теперь все выглядело, будто они просто боялись зайти случайно на территорию Хозяина. Дядя Вова вышел через час. Зыркнул на меня недобро и я понял — всем достанется. И приготовился к нагоняю. — Почему ты здесь? Твой Хозяин спит? — Да, дядя Вова. Он просил дать ему время… еще с полчаса. Потом я его разбужу. Он хотел поговорить с вами. — Он хотел! Ну нет. Это я хотел с ним поговорить! Он и так вторые сутки уже дрыхнет, а у меня дел в Усадьбе…! Дядя Вова встал и я еле успел его остановить. — Позвольте мне. Я сам его разбужу. Дядя Вова! Дайте мне пять минут. Я рванул в спальню. — Хозяин! Хозяин! — я стоял около его кровати и пытался разбудить, тряс его за плечо и он наконец вынырнул из сна. — Влад, я тебя убью. Что там? — Вы просили разбудить. Там дядя Вова. Он сейчас будет. — А, хорошо, тогда не убью. Спасибо. Уходи отсюда. Куда-нибудь в гостиную или столовую. Я хотел было послушаться и метнулся к двери, но не успел. Дядя Вова уже возвышался на пороге. — Та-а-ак. А ну стой! Вы оба мне нужны. Николаич, может объяснишься? — Влад, иди отсюда. — Ну уж нет! Стоять. Пока я не разберусь что к чему никуда он не пойдет. — Дядь Вов, прекрати. Ты же не будешь пользоваться моим…. — Еще как буду. Всю душу из тебя вытряхну, пока ты опять в свою раковину не залез. А ну, колись, какого черта ты чуть на тот свет не отправился? Андрей закусил губу, а я снова попытался выбраться из комнаты. Я не должен наблюдать этот разбор полетов, не рабское это дело. Но у меня ничего не вышло. Дядя Вова вцепился в мое плечо мертвой хваткой и зашипел: — Если это ты паразит опять его довел, я тебя на ленточки порву, ты понял? — Дядь Вов, не виноват он ни в чем на этот раз. Я сам накосячил. Представь себе и такое бывает. Но дядя Вова и не думал меня отпускать. Тогда Андрей решил подняться. Он сначала сел, слегка позеленел, отдышался, потом медленно начал вставать. Было видно, что у него дико кружится голова, но он как-то сумел удержаться на ногах. А через пару минут он даже заговорить смог. — Дядь Вов, отпусти Влада. В том что случилось виноват только я и отвечать перед тобой мне. Но я паршиво себя чувствую пока, поэтому тебе придется подождать, пока я полноценно встану на ноги. Хватка ослабла и я, наконец, смог выполнить приказ — убраться из спальни.