Жить для... (Часть 2)

Вырвавшись, наконец из спальни я, минуту поколебавшись, решил подождать окончания разговора в пыточной. И только придя туда осознал, что не был здесь уже очень давно. Я имею в виду, именно с целью получить пытку, а не просто так. И никогда на самом деле, я не был здесь от нечего делать. По идее, я должен был испытывать в этом помещении страх и трепет, но как ни странно их не было. Я чувствовал себя здесь… комфортно. Я прополз на середину помещения огляделся, потрогал металлический кожух секс-машинки. Пульт от нее лежал рядом. Включил и с пару минут полюбовался как она молотит воздух. Прикрыл глаза — внутри засвербело. Ну, а что я хотел? У меня на этот звук уже давно условный рефлекс установился. И тут я вдруг решил осмотреть Андреев арсенал различных игрушек. У меня никогда не было возможности да и, если честно, желания это делать. А сейчас, я вдруг заинтересовался. Прежде всего я отправился к стеллажу. На нем стояли металлические ящики заполненные различными девайсами. И на первом месте по разнообразию оказались анальные пробки. Ими было занято аж два ящика. Некоторые были упакованы в красивые коробки, некоторые — просто в целлофан. Это был какой-то нереальный ассортимент: силиконовые маленькие, большие и разных форм между прочим. Целый набор разнокалиберных собачьих хвостов в отдельной коробке, и один занятный, поросячий хвостик, который вызвал у меня нездоровое хихиканье. Следующий набор — металлические пробки, тяжелые, с драгоценными (или нет?) камнями. Одну из них я однажды вставлял в себя на празднике. Красивые стеклянные пробки, надувные — резиновые. А потом я увидел деревянную шкатулку с росписью. И честно говоря — это был самый страшный набор пробок который я видел. Я чуть в обморок не упал, когда понял. Их было три штуки — большая, средняя и маленькая. Но дело не в размерах, а в их конструкции. В них были встроены лезвия, по четыре штуки в каждую. Они выскакивали при нажатии кнопки в основании. Не буду врать — кнопка была очень тугая и нажимать надо было с большим усилием. То есть сами собой эти лезвия не выскочат. Но не было никакой кнопки, чтобы их убрать. То есть, чтобы вытащить такую пробку, надо было просто разрезать весь задний проход. Я понял — это были пробки для убийства. Конструктивно, они были сделаны очень продуманно — довольно длинные и изящные они должны были применяться именно для разрезания заднего прохода человека до такого состояния, что он просто истек бы кровью. Никаких шансов спасти человека с такими травмами. Откуда у Андрея такое орудие убийства? Зачем? Я еле оторвался от созерцания этого завораживающе кошмарного произведения извращенной человеческой фантазии. Содрогаясь от ужаса и отвращения, захлопнул ящик. Прикрыл глаза — я знал по крайней мере одного человека, которому Андрей мог устроить такое наказание. Чтобы отвлечься, я переключился на фаллоимитаторы. Ну, тут было не так страшно. В основном резина, различие только в размерах и фактуре — пупырышки, ребрышки. Выделялась только та дубина, на которую нас тогда насадили с Женей, мужем Маргариты. Та была, правда, каких-то ненормальных размеров. Следующий ящик — различные клетки для членов, мужские «пояса верности» — металлические, пластиковые и даже кожаные. Чтобы не возвращаться к этому, сразу скажу — самыми страшными оказались именно последние. Кожа оказалась верблюжья. Смысл был в том, что перед надеванием пояс верности сильно намачивали и потом он медленно высыхал уже на органе, причиняя боль от сжатия. Это мне рассказал Андрей позже, когда я, под хорошее настроение, раскрутил его на информацию. Далее — прищепки, металлические зажимы, плоские и с зубчиками. Целый ворох наручников, кандалы, наручи, металлические и кожаные. Деревянные колодки лежали отдельно, в самом низу стеллажа. В остальных ящиках — разной толщины и материалов веревки — от пеньки до синтетики, пластиковые стяжки и прочие приспособления для обвязок и пыток, клизмы, шприцы. Огромный выбор какой-то химии, назначение которой я вообще не знал. Какой я, однако, счастливый человек! Я должен был признать, в этой пыточной было все и большую часть приспособлений Андрей на мне никогда не испытывал, Слава Богу. Конечно, еще не вечер и он вполне может применить на мне весь этот арсенал. Поражало другое. Я у него появился все-таки только год назад, но здесь был результат коллекционирования явно не одного года. Откуда у него все это в таком количестве? Когда он успел собрать все это? Это нужно было выяснить. Мне показалось это важным. Я осматривал Андреево хозяйство не меньше часа, а потом силы вдруг кончились. Прополз вдоль ряда плетей и стеков, развешанных на стене, вдоль длинного металлического стола, двинулся к окну и замер, глядя на весеннюю улицу с ярким солнцем и спешащими куда-то прохожими. Было странно осознавать, что где-то там есть нормальная жизнь, жизнь не на коленях, свободная, суматошная и правильная. А я здесь, бьюсь головой в стену, пытаясь сделать невозможное… Я почувствовал, что совершенно опустошен, в душу закралось отчаяние. Как могу я, архитектор-недоучка без особых талантов и интеллекта надеяться починить мозги такому сложному и противоречивому типу как мой Андрей? Ни мое подчинение, ни мое давление не исправят тот вред, что перенес его разум. Я просто не в состоянии это изменить. Я не стремился к свободе, не хотел пощады, не мечтал о счастье, но я хотел теперь уже вполне целенаправленно вытащить Андрея из этого дерьма. Но эта коллекция вгоняла в депрессию. Мозги у Андрея съехали уже давно и мое положение — результат. Я расстроился. Хотя, то что он попытался покончить с собой как раз говорит о том, что ему самому невыносимо находиться в таком положении, а моя задача не сходить с ума, а думать что можно сделать Мне катастрофически не хватало знаний. Тем не менее, я заставил себя успокоиться — потом мы с Андреем поговорим, подумаем вместе как быть. Кажется, он может стать сговорчивее. Может он сам скажет, что ему нужно на самом деле. И может я смогу ему это дать. А чтобы почувствовать себя лучше сейчас, мне надо вспомнить, кем я являюсь на данный момент, выполнять свои обязанности и правила. Тогда станет легче. Хлопнула дверь. — Так и знал, что ты здесь, — услышал я за спиной голос дяди Вовы и обернулся. Он прошел, уселся в кресло, которое обычно занимал Хозяин, вытянул ноги и задумчиво уставился на меня. — Я так понимаю, он тебе рассказал все. Я кивнул. — Дело в том, Влад, что даже я всего не знаю. Он напрочь отказался что-либо рассказывать… Ни мне не говорил, ни психологам. Молчал как брянский партизан… Я знал, что там был кошмар, видел его почти сразу, когда его привезли… Но, сам понимаешь, объяснять тебе что-то не имел никакого права. — Вы намекали. — Да, намекал, — дядя Вова тяжело вздохнул, — почему ты не спрашиваешь? — О чем? — О том, как я, будучи его ближайшим родственником в отсутствии родителей умудрился его упустить? — Разве это что-то изменит? Дядя Вова снова вздохнул: — Нет, конечно. Но… я его отговаривал ехать в Эмираты тогда. И мы с ним поругались. Он же упрямый как… Да и я — баран. В общем, когда он вернулся и сухо сообщил мне по телефону, что с ним все в порядке, а после почти кинул трубку, я решил, что он все еще обижен. И не беспокоил его… — Дядя Вов, вы оправдываетесь? Незачем. — Я оправдываюсь. Каждый божий день оправдываюсь, пытаюсь как-то уговорить себя, что не виноват, что не мог физически вообразить себе во что он мог вляпаться… Колька со мной не разговаривал до самой аварии. Тоже считал, что я проворонил. А может и себя ругал. Потом, когда родителей Андрея не стало, я решил всю оставшуюся жизнь служить ему… Прости меня… Я не знал, как правильно реагировать на то, что он сделал с тобой. До сих пор не знаю. Мне стало жаль старика. — Дядя Вов, оставьте это нам. Мы уже не дети. Разберемся. То, что он доверился мне дает надежду, дядя Вов. Значит, я заслужил его доверие. Теперь моя задача — удержать его. Я не сделаю ни единого шага, чтобы нарушить это доверие. Теперь, мне кажется, он сам будет двигаться в нужном направлении, может быть срываясь, может быть снова доходя до крайностей… но теперь я могу его остановить. Надеюсь, что могу. — Есть еще кое-что, Влад. Он чувствует себя очень виноватым из-за своего срыва. Просил… выпороть его, когда на ноги встанет. А я подумал — не от меня он этого хочет. — Вы на что намекаете?! Даже не думайте! Я никогда… — Постой, Влад. Я не предлагаю тебе его бить. Да он и не позволит. Но ты можешь придумать что-то другое. — Дядя Вова. Я мучаюсь от его пыток уже почти год, но это не значит, что я сам могу делать с другим человеком что-то подобное. У меня нет к этому склонности, нет навыков. Тут я немного лукавил. Я совершенно точно помнил, как возбудился когда Андрея били на вечеринке у Алекса. Ох, Боже! Я точно знаю, что меня безумно заводило то, что я творил в школе. Тогда не понимал свои чувства, но это не значит, что их не было. Испытывая острое раскаяние позже я, тем не менее, с дрожью вспоминал моменты его унижения… От неправильного восприятия этих воспоминаний я хотел излечиться страданиями… И дядя Вова, конечно, не повелся на мои протесты. — Я точно знаю, что ты можешь. Иначе, ты бы не оказался здесь вообще, — дядя Вова вдруг встал, подошел ко мне, грубо, больно схватил за волосы и оттянул голову назад, заглядывая в глаза, — Ты же не дурак. Ты знаешь, что ему нужен Доминант. Я тут поднаторел во всех этих извращениях, пока пытался разобраться с его проблемами. Ему нужен ты. В качестве Доминанта. Сильного, ответственного, властного и… преданного как собака. И сейчас у тебя есть шанс показать ему, что ты можешь стать таким Доминантом. Потому что он сам не верит в то, что это возможно. Дядя Вова отпустил мою шевелюру, а я загнулся на полу с ужасом понимая — да, вполне возможно, именно этого он и хочет. Ломая, но не доламывая. Обучая, тренируя… и несмело возвышая. Это вписывается во все, что он делал со мной. Даже его безудержная жестокость, когда, видимо он терял надежду, что такое возможно и хотел уничтожить, раздавить, доказать, прежде всего себе самому глупость всей затеи. Каждый шаг, каждый взгляд… даже чертова вечеринка у Алекса… даже… Колоколом в голове прозвучало: «Он — мой Дом».