Жить для... (Часть 2)

Я сошел с ума. И дядя Вова тоже. И Андрей… Хозяин. Он Хозяин, черт возьми! А я не готов, не хочу,… не смогу. В голове ни одной мысли. Сказать, что я был растерян — ничего не сказать. Как? Как, скажите мне, в его голове уложилось то, что он творил, с тем, что он от меня ждал? Не мог прямо сказать?.. Я истерично расхохотался на этом месте. Что он мог мне сказать? «Влад, мне нужен мужик, который будет меня время от времени лупить, но никогда не заденет ни одной моей болевой точки. Но почему, я тебе не скажу». Я этого жду от владельца банка и сети розничных магазинов? Да, я к текущему моменту знал, хоть и весьма отдаленно, чем именно владеет Андрей и кем является. И это все не учитывая того, что мое тело, привыкшее к регулярным издевательствам и к сексу буквально зудит от нетерпения, от жажды, от… черт! У меня тоже теперь есть потребности. «Хорошо», — подумал я, — «хорошо, надо успокоиться. Никто не говорит, что я должен стать его Доминантом завтра. Просто мне надо привыкнуть к этой реальности. На самом деле все это я знал и раньше, только вот Андрей никогда не доходил до такого состояния, что я начинал чувствовать его слабость. А дядя Вова не говорил, что я должен прямо сейчас превратиться в альфа-самца с плеткой. Он говорил, что Андрей чувствует себя виноватым. И он хочет… Понять бы, что он хочет. Именно этого он просил — понимать, что он хочет. Я почти не заметил, как ушел дядя Вова и только через некоторое время понял, что сижу в пыточной один. Да, кажется, уходя, он сказал что Андрей опять заснул. Значит, у меня есть время. Время, чтобы прийти в себя. Время, чтобы что-то придумать. И, конечно же, я ему не слова не скажу. Пусть сам скажет. Минут за 15 я почти успокоился. Я прекрасно помнил, чем кончилась моя инициатива в прошлый раз и еще более страшных издевательств не хотелось. Я не готов. Нет, почву я прозондирую, но делать что-либо — увольте. А пока, чтобы у него даже сомнений не возникло нужно сползать в ванную. Правила. Их соблюдение сейчас — единственный мой якорь, единственный способ не потерять ориентиры и не загнать ситуацию в тупик. Андрей действительно спал и я, беспрепятственно проникнув в ванную, смог привести себя в порядок, а заодно мне пришла в голову еще одна мысль. И после мытья я аккуратно выскользнув из спальни отправился на кухню. — Марина, — получив разрешение говорить я обратился к девушке, — мне нужно задать вам один вопрос, — я очень выразительно на нее посмотрел. Она на секунду зависла, кивнула: — Подождите немного, я сейчас закончу. И выскочила из кухни. Вернулась минут через пять: — Все, можно говорить. — Во-первых, мы сейчас, Марин, очень откровенно поговорили с дядей Вовой. В пыточной. Он почему-то не побоялся… Но наговорил такого… кажется, Хозяину это лучше не видеть. — Поняла. Я скажу ребятам. Вырежут. Береженого Бог бережет. — Ну, да, и я об этом. А во-вторых — вы говорили, что можно будет связаться с Маргаритой. Мне очень нужно с ней… посоветоваться. *** К Андрею я вернулся настроенный весьма решительно. Нет, я не собирался ему выговаривать и пенять. И предпринимать, конечно же, тоже ничего не собирался. Даже наоборот — собирался сделать вид, что все как прежде. Но я до сих пор не понимаю каким невероятным образом, почувствовал себя уверенным и спокойным. Я ощущал себя человеком. Это было странно и непривычно. За год я скорее привык к самоуничижению, к потере человеческого достоинства. Но сейчас я чувствовал по-другому. Я чувствовал силу от того, что живу на коленях. Бредово звучит. Я понимал почему так живу, почему существует необходимость именно такого моего положения. Это не был слом — я знал точно, я знал, что так надо. На данный момент для меня не имело большого значения, станет ли Андрей разговаривать со мной, своим рабом или он уже успел взять себя в руки, и ему захочется использовать мое тело тем или иным способом. Я не чувствовал неуверенности или страха — голова была пустая и легкая. Я только знал, что получив новые вводные от Андрея я должен выполнить его желание. Но при этом я не должен забывать — его приказы не всегда совпадают с его реальными потребностями. Марго сказала — не позволяй ему подменять злостью страх, а его реальные потребности агрессией против тебя. Когда он хочет тебя уничтожить, значит он испугался. И кстати, я прекрасно знал признаки накатывающего на него ужаса — эти расширенные зрачки, превращающие его глаза в бездну. Я видел такое много раз. И каждый раз я сам пугался до икоты. Теперь я знал, что должен быть спокойным в эти моменты. Показывать ему не страх и смирение. Показывать ему, что понимаю его ужас и готов помочь. У меня почти так получилось на псарне. Когда я сказал ему, что готов и выполню его приговор, он сломался. Тогда не отменил правда ничего, но видимо его состояние на тот момент было уже упущено. Так нужно было себя вести раньше, как только я понял что налажал. Нужно было спокойно и уверенно просить о наказании. Получил бы конечно, но не так. Ну и конечно — никакой инициативы если не знаю точно, к чему она приведет. Он не может справиться с паникой и в таком состоянии крушит все вокруг. В любом случае, после разговора с Марго я чувствовал себя более уверенно, знал что делать в случае чего. Даже в том случае если его охватит раскаяние и он сам попросит о наказании. — Ты выглядишь так, будто собираешься дать мне по морде, — заявил мне Хозяин как только я появился на пороге комнаты и выпрямился у двери. Я не ожидал, что он уже проснулся. — С чего вы…? И в мыслях такого нет, Хозяин. — А зря. Сейчас я слаб. Когда ж еще, как не сейчас? Ты бы мог. Не знаю даже, что тебя держит. Взял бы и отомстил бы мне за все разом. Давай! Я сейчас даже разозлившись достойный отпор дать не смогу. И думаю, охрана мне сейчас тоже не поможет. Ты ж, блин, герой. Хозяина спас, от него самого. Они тебе сейчас все позволят, потому как я их подставил. Андрею явно было очень паршиво, он злился. Но, я так понимал, большей частью на самого себя. — Нет, Хозяин. Пользоваться слабостью — это отвратительно. У меня имеется большой опыт по исправлению подобных ошибок. — Ты крут, Влад, правда. Наверное, я, общаясь с подонками от бизнеса, сильно откорректировал свои представления о порядочности. В бизнесе, если не подсидел, когда противник слаб — ты тупица. Упустил шанс. — Может это и так, и пусть я потеряю этот шанс. Но я так не хочу. Андрей прикрыл глаза, помолчал, кажется немного расслабился. Потом спросил: — Скажи, дядя Вова уехал? — Я сам не видел, но вроде он говорил, что собирается. Вроде, дел много в Усадьбе. — Хорошо. Что ты вообще делал… все это время? — Какое именно, Хозяин? — Пока я разговаривал с дядей и потом, когда спал. Я даже не знаю толком сколько проспал. Что ж, я ждал этого вопроса. — Я был в пыточной, Хозяин. Рассматривал вашу коллекцию. Она впечатляет. — Мою коллекцию. Не могу с ней расстаться. Нет, не так. Не хочу. Ну и как она тебе? Она тебя испугала? — Нет, пожалуй там не было ничего особенно пугающего. Кроме одного деревянного ящичка. — А, знаю о чем ты. Даже до него добрался. — Вы сердитесь? Я не должен был? Андрей повернул голову, посмотрел на меня, скривился, будто лимон прожевал: — Нет. Не сержусь. Я сам должен был все тебе показать, все объяснить. Ты же ничего не знал. Но я не мог. Тогда мне пришлось бы объяснять откуда все это. А я ничего не собирался объяснять. — Жалеете? — Нет разницы жалею или нет. Поздно. Но знаешь, неверное нет, потому что убить тебя мне не хочется. Значит, видимо, я признал твое право знать. — Хозяин, те игрушки… с ножами. Вы их на ком-нибудь применяли? Меня затрясло от собственного вопроса. — Да, было несколько человек. Это было наказание. Ею их казнили. — За что? — Петр умер от этой штуки. Потом еще те, кто меня… позже. Про них я тебе не рассказывал. Неважно. Теперь неважно. С меня не убудет. В общем, ею я наказываю за определенные действия. Петра тогда знатно пытал. Сначала просто приказал бить, долго и со вкусом. Всю шкуру со спины содрали. Когда на нем живого места не стало, прикинулся, что удовлетворен. Только, говорю, вставь в себя эту штуку, тогда и прощу. Он сразу ее узнал. В ногах у меня ползал, молил. Я тогда его унижение просто как нектар божественный впитывал. Но меня это не насытило, и я настоял, чтобы вставил. Ну, ты знаешь, я могу настоять на своем. Помню, он стоял передо мной голый, трясущийся и плакал. А меня такое чувство омерзения охватило. Это желе осмелилось меня лапать, трахать и унижать. Превратил меня… У меня аж в глазах темнело от ненависти. До этого я не знал, что способен на такую ненависть. Там такой стул стоял, деревянный, старый, с плоским сидением. Я ему и говорю — «садись на него». А он вдруг успокоился, посмотрел на меня. И я был поражен — совсем другие глаза у него стали. Не видел я у него никогда такого взгляда. Будто просветление на него какое-то накатило. Поздно. Он попятился, сел на тот стул, выпрямил ноги. Я щелчок услышал. — Он дернулся, закричал. Лезвия вошли в его плоть, он выгнулся так, что свалился со стула. Лежал и орал, никакого достоинства, даже умереть красиво не смог. Из задницы кровь выступила. Ну, я подождал еще немного и вытащил эту пробку из него. Весь в его поганой крови вымазался. Он после этого еще минут пять прожил. Лежал в луже крови и все твердил: «Я виноват, я виноват». Тогда я его простил. Я сказал ему об этом. Но так ли это на самом деле, до сих пор не пойму. Возможно я ошибся. Не смог простить. Андрей смотрел куда-то в окно остекленевшими глазами, все еще под впечатлением от воспоминаний, а меня трясло мелкой дрожью. Да, я понимал, что тот тип заслужил, понимал, что только так Андрей мог привести свое чувство собственного достоинства в относительную норму и все же, такой жестокий способ не укладывался у меня в голове. И я, как законченный эгоист, опять стал примерять ситуацию к себе. Немного подумав я выдал: — Спасибо. Андрей очнулся, непонимающе на меня уставился. — Не понял, за что? — За несколько вещей сразу. Во-первых, спасибо, что когда я стал на тебя давить в школе, ты пошел в качалку. В результате, твоя гордость пострадала не настолько, чтобы желать мне мучительной смерти. — Да уж, оценил? — Да, — я был совершенно серьезен, — и еще спасибо, что рассказал. Я не должен забывать, с кем имею дело. Я иногда перестаю тебя бояться, а этого делать не стоит никогда. Мне надо иногда напоминать. У тебя еще много таких историй? Прибереги их на следующий раз. И если меня вдруг начнет заносить, просто расскажи мне штучку-другую. Андрей нахмурился. — Я не для того рассказывал, чтобы тебя испугать. Ты ведь не такая сволочь и никогда даже в страшном бреду не сможешь причинить мне такой вред как этот…. По одной простой причине… Тут он замолчал. Я предполагал, что у этой фразы должно быть продолжение, но нет, он не стал ее заканчивать. Хотя, я и сам знал эту причину. От меня он мог терпеть все. Не теперь. Тогда. Я и творил все, в меру своей фантазии. Он прощал. Он даже научился этому радоваться. И именно поэтому я остался жив. — Я все думаю, — продолжил Андрей, — почему у меня тогда так много было проблем с мужчинами? Такое ощущение, что все педерасты-извращенцы на мою голову свалились. Я не нахожу ответа. Мне нужен был только один человек, а лезло такое дерьмо — вспомнить противно. Я знаю, что 5 лет назад был смазливым, может мое поведение как-то провоцировало. На лбу написано было что я гей? Не знаю. Сейчас я другой. В общем, так и не понял. А ради того, чтобы получить шанс быть с тобой, пришлось черти как извернуться, и я так и не знаю, получится ли… Я начал ошибаться. Это не к добру. Сбоит у меня, делаю не так и не то. Потерять могу. — Андрей, ответь себе честно, что именно ты хочешь. Не мне. Себе. Какой ты видишь свою счастливую жизнь? Что для тебя счастье? И начни путь к такой жизни. — Да я ж начал, Влад, начал. Знаешь, каждому человеку хочется счастья, даже такому… испорченному, как я. Поэтому ты здесь. Без тебя мое счастье вообще невозможно. Я опустил голову. Я знал. — Хорошо, давай сменим тему. Расскажи, что ты делал после того, как рассмотрел «коллекцию»? — Сходил поесть, потом говорил с дядей Вовой немного. Ничего особенного. Ах да, перед едой в ванную ходил. Надо было… Я покраснел. С чего спрашивается? Уже же трахан-перетрахан. — До сих пор смущаешься? Я пожал плечами. Не то чтобы смущаюсь, но говорить всегда неловко. — Ты себя промыл? Хочешь? — Давно уже хочу, Хозяин. Больше месяца секса не было. От одной мысли встает. Организм требует. И не только секса. Требует внимания, требует боли, требует проявления твоей власти. Ты приучил меня. — Я все-таки сделал из тебя раба-мазохиста, да Влад? — Да, Хозяин. Если бы можно было на этом остановиться, я бы, наверное, ни о чем больше не мечтал бы. — Посмотрим. Я тоже соскучился. И винить-то некого, кроме самого себя. Может вечером получится. Я сейчас попробую встать, но ты тут так соблазнительно попой вертишь, прямо хочется позаниматься извращениями. Ляг ровно, на спину, вытянись и не шевелись. Я улегся рядом с кроватью и стал ждать. Андрей спустил ноги и поставил их мне на грудь. — Почему я никогда не ходил по тебе ногами? Ты же как коврик — теплый, гладкий и мягкий. Моим ступням сейчас так приятно топтаться по тебе. Ты же просто создан для этого. Его левая нога переместилась к паху и придавила мой член. А правая переместилась на горло. — Как думаешь, если я сейчас встану на ноги, ты задохнешься? — Вероятно, да, Хозяин, — я старался сказать это как можно более спокойным тоном, но дыхание прерывалось. Я прикрыл глаза, немного поднял подбородок, чтобы дать лучший доступ. Его левая нога перебирала мои гениталии, гоня по всему телу волны возбуждения, а правая еще более ощутимо придавила горло. Член встал колом. — Ах, какой отзывчивый, обожаю тебя такого, — вдруг резко толкнул меня ногой, — А ну, пошел вон. Я быстро перевернулся на колени, склонился к полу, позволил себе всхлипнуть. — Простите, Хозяин, — я был расстроен. Я поймал себя на ощущении, что разочарован, что не прочь был и дальше поиграть в эту игру, не хотел, чтобы она так быстро закончилась. Но глянув в глаза Хозяину поразился тому страху, что увидел в них. Самый настоящий, панический страх там плескался. Чего он испугался? — Нет, это ты прости меня. Я опять… Влад, ты бы смог меня ударить? Вопрос огорошил, но я постарался ответить как можно спокойнее: — Раньше мог. Теперь — не уверен. Изменился очень. — А если бы я был виноват? — А ты виноват? — А то ты не знаешь. Тут я снова вернулся к мыслям о его поступке и о возможных последствиях. И о том, что сказал на все это дядя Вова. — Знаю. Ты своей выходкой многих подвел и многих испугал. У тебя есть Анатоль. На него рухнула бы неподъемная, опасная ноша — ваш бизнес, к которой он не готов. Марина, которая, непонятно почему, любит тебя и носится как с писаной торбой, была бы убита. Дядя Вова, который и так винит себя в том что случилось с тобой, а уж после твоей кончины просто не смог бы жить. Друзья — Серега точно начал бы винить себя, жалея, что привез меня тебе. Даже охранники — парни ни в чем не виноваты, но вряд ли их кто-нибудь взял бы на работу, зная, что их предыдущий работодатель сыграл в ящик при непонятных обстоятельствах. Ну, а я априори был бы напрямую виноват. Ведь ты — такой спокойный, такой уравновешенный. Как же нужно было тебя довести! Меня бы наверное прямо тут и четвертовали бы. Или посадили бы, если бы понадобился козел отпущения. А я даже оправдываться не стал бы. Так что — да, я знаю. — Так ты об этом думал, когда пошел меня искать? — скривил губы Андрей. Злость снова охватила меня. — Конечно! О чем же еще? Я даже не знаю как ты… кто ты… — Я взмахнул руками от возмущения. — Ладно, успокойся. Я знаю, что не об этом. Это ты уже потом… испугался, что могло бы случиться. Тогда у тебя было слишком мало времени на размышления. Скажи мне, как ты наказал бы человека, который пренебрег своими обязанностями в силу слабости духа? — Как? Заставил бы его долго думать о своем поведении — ни спать, ни есть, только думать и раскаиваться. Пока не упал бы. Тогда, возможно, в аналогичной ситуации, если такая случится, он прежде всего подумал бы не о себе, а о тех, кто его любит. Не знаю, помогло бы или нет. Но не зря же детей в угол ставили. Андрей прикрыл глаза, выдохнул резко и наконец встал на ноги, пошатываясь прошел в ванную и завис там надолго. А я подумал, что все правильно сказал. Если он этого захочет — попросит. Если нет — разговор останется разговором.