Жить для... (Часть 2)

Андрею опять начали звонить по работе. Из-за его отсутствия кое-что сорвалось, кое-что испортилось совсем. Андрей, на чем свет стоит, ругал себя за свой срыв, который повредил бизнесу и сорвал какие-то планы. Но, пожалуй, самое плохое было то, что Морозовы успели вывести за рубеж какую-то значительную сумму, и теперь разбить их окончательно не представлялось возможным. У них по любому оставались какие-то средства, хотя бы на то, чтобы делать гадости. Андрей кипел. Андрей ругался. Андрей рычал на всех, кроме меня. Я этого понять не мог. Раньше от его плохого настроения страдала прежде всего моя шкура. Теперь он будто на цепь себя посадил и не желал на мне срываться. Я, привыкший и выдрессированный, не имел ничего против снятия его напряжения известным способом. Я точно знал, что ему это поможет. Я был готов, но он будто даже избегать стал ко мне подходить в таком вот бешеном состоянии. А через три дня он не выдержал. Он пришел в спальню, уселся в кресло около окна, вытянул ноги и как-то очень неуверенно позвал: — Влад, поди сюда. Я два дня проторчал в клетке, вылезая из нее только для своих непосредственных обязанностей. Я одурел сидеть в одиночестве. Андрей запретил мне покидать клетку, сам уходил из спальни утром, приходил вечером. Еду приносила мне Марина и только тяжело вздыхала. В общем, все это тоже можно было бы назвать наказанием. Хозяин даже трахал меня как-то отстраненно — будто опасаясь слишком увлечься. И, наконец, его прорвало. — Я чувствую себя кругом виноватым. — заявил он, когда я подполз, — Отвратительное ощущение. Странно, я почти не чувствовал раскаяния, вынимая из тебя душу, а сейчас… — он вздохнул, прикрыл глаза, — я забыл, что и сам могу совершить ошибку. Я мучаюсь третий день и мне кажется, становится все хуже. Ты понимаешь, о чем я… И ты можешь помочь… с этим. Он не спрашивал. Он утверждал. А если бы я сказал «нет»? — А дядя Вова? — Он сказал… что запихнет меня в психбольницу если я… Формально — имеет право. Но… я ж не дамся. Откуплюсь, конечно. Но сам факт, что ему такие мысли в голову приходят, удручает. Я не хочу в больницу. И… мне некогда. Что за чушь! Я же сказал — больше такого не будет. Мне другое надо. Он посмотрел на меня неуверенно, совершенно непохоже на то, как смотрит обычно. А я молчал. Никогда больше не переступлю черту сам. В этом я не могу ему помочь. Но я все понимаю… — Влад… ты сможешь. Ведь ты же разозлился, я знаю. Убиться об стену! — Кто я такой, Хозяин, чтобы злиться на вас? Разве вы не отняли у меня это право? Разве не вы объяснили мне недавно на что я гожусь? — Брось, Влад. Я тоже не идиот. Хорошо, я понимаю, я начертил тебе красную линию и только сам могу ее перешагнуть. Хорошо, я спрошу прямо, ты можешь помочь мне снять этот груз? Ты сможешь придумать мне такое наказание, чтобы стало легче? Мне нужно. И я хотел бы, чтобы это был ты, — Андрей отчаянно на меня уставился, а потом как-то сник, голову повесил, — Если нет, я, конечно, выкручусь, обращусь к Марго или съезжу в клуб. Я делал это уже раньше… иногда. Я задумался. У меня был придуман план действий на этот случай. С той же Марго придумывали. По телефону. Часть идеи ее, часть — моя. И, да, я мог. Но я собирался страховаться со всех сторон. — Ваше желание не делает меня свободным. Если вы ищете повод меня наказать, то зря, он вам не нужен. Какая гарантия, Хозяин, что после я не проснусь на дне выгребной ямы? Разве вы можете мне гарантировать, что не разозлитесь после? Что не захотите уничтожить раба, посмевшего поднять руку на Хозяина? Для того, чтобы меня уничтожить, вам не надо придумывать повод. — Нет, Влад… нет. Я слишком долго собирался с духом, чтобы так низко тебя подставлять. Я обещаю — за это никакой расплаты для тебя не будет. Я осознаю, что это именно мое желание. Я просто хочу… Черт, ты у меня вообще-то как раз для этого — выполнять то что я хочу. Так почему не это? Я еще раз посмотрел на него внимательно ловя эмоции и настрой и кивнул: — Я придумаю, Хозяин. В четверг Андрей уехал на работу и в очередной раз вернулся такой злой, что я даже испугался, что мне все-таки влетит. Испугался, большей частью потому, что не представлял, как после пытки решусь выполнить его просьбу. Пытка сейчас сбила бы мой строгий настрой. Обошлось. Он только воспользовался мною может быть более жестко, чем обычно в последнее время и отправился спать. А на следующий день он никуда не поехал, проспал до двенадцати, а я решил, что хватит тянуть резину. Мне было интересно, как на самом деле он отреагирует на мою задумку? Поможет ли ему это? Задача была не из легких. Необходимо было придумать такое наказание, чтобы не слишком задеть самолюбие Андрея, к этому он мог отнестись слишком болезненно. Кроме того, я не мог быть активным участником процесса, так как я — его раб и вообще не имею права наказывать его. Наказание не должно было нести в себе ярко выраженный сексуальный подтекст. И я совершенно точно не должен был причинить какой-либо серьезный физический вред. Но при всем при этом оно не должно было быть и слишком легким. Слишком незначительное наказание вызвало бы у Хозяина скорее раздражение, чем ощущение свершившейся кары. В общем, я придумал простое, но эффективное наказание. Сначала, я вспомнил про горох. Таким образом, Андрей меня воспитывал в Усадьбе. Но на горохе немыслимо простоять более двух часов. Он вызывает такую резкую боль, что вышибает напрочь все мысли. А мне было нужно, чтобы Андрей мог подумать, переварить свою вину и насладиться получаемым наказанием. Для этого мне нужно было, чтобы он соображал и долго прежде чем накроет боль и усталость. Может быть, мне было нужно, чтобы Андрей еще кое-что понял — что я всегда буду исходить из степени его раскаяния, а не из своих мстительных интересов. Для меня это не развлечение. Пока нет. Может быть, когда-нибудь и только потому, что ему самому будет это нужно, но не сейчас. Сейчас только преступление и соответствующее наказание. В общем, я придумал простое, но эффективное наказание и мне показалось, что пятница — это самое удачное время для приведения приговора в исполнение. Черт побери, я, кажется, вошел в роль, забыв спросить Андрея. Но это дело было поправимо. Я прикоснулся лбом к полу. — Хозяин, вы сегодня куда-либо собираетесь? — спросил я получив разрешение говорить. — Да, нет. Я сделал, все что мог, чтобы минимизировать потери. А почему ты спрашиваешь? — как-то вяло ответил Андрей. Я набрал побольше воздуха. Мне все-таки было страшно, вдруг он сейчас откажется от своих слов. — Если нет, то эта ночь очень подходит…. Андрей смотрел на меня и я видел, как уходит из его глаз апатия и усталость и зажигается радость и даже облегчение. — Эта ночь подходит, чтобы разрешить одну вашу проблему. Вы все еще хотите или уже передумали? — Значит, ты придумал. — Пожалуй, да. У меня не такой большой опыт в подобных делах, но я не имею целью причинить как можно больше страданий. Да я и не имею на это права. Но мне кажется, то, что я придумал, вам подойдет и вы запомните это надолго. Андрей встал, подошел ко мне. — А ты? Ты получишь от этого наказания удовлетворение? — Я? Я не думал над этим. Но, да, наверное, да. — Где? — На самом деле неважно. Можно здесь, можно в пыточной и даже можно в любой другой комнате. С камерами, — усмехнулся я. — Проверять будешь? Думаешь, не выдержу и нарушу правила? — Да нет, облегчаю вам жизнь. Не будет искушения эти правила нарушать. — Экий ты опытный у меня стал, я впечатлен. Итак, озвучь мне, пожалуйста, что меня ждет. — Хорошо. Вы безусловно помните, что пыточной есть два деревянных бруска примерно 20 на 20 см, кубики такие. — Да, помню. — Я все никак не мог понять, зачем они вообще нужны и придумал им свое применение. Часов в 11 вечера мы принесем эти бруски туда, куда Вы сами выберете. Это не принципиально. Вы разденетесь, встанете на них, разведя ноги на ширину плеч. Каждая нога на свой брусок. Руки за голову. И так вы простоите 10 часов, до утра. У вас будет время обдумать, что вы, чуть было, не натворили, да и что натворили тоже. Насколько я понимаю, последствия у вашего нервного срыва весьма плачевны. Может как раз какая-нибудь умная мысль посетит, как из дерьма выбираться. Андрей пристально посмотрел на меня, подумал. Потом кивнул: — Да, это сильно. И изысканно. К утру у меня не то, что руки, все тело одеревенеет. Ты прав, это очень эффективная пытка. И никакой видимой жестокости. Он прошелся по комнате, немного нервно потер руки. Ему, явно, стало не по себе. Наверное, он лучше меня представлял последствия такой экзекуции. Практически полная неподвижность в течение длительного времени. Боль в ступнях, которые не поставишь на брусок полностью. Затекшие руки и перенапрягшиеся ноги. Боль в спине и шее. И постоянно крутящиеся мысли о собственном косяке. Плюс, неудобство от обнаженности, как на сцене, потеря восприятия времени. И неважно, что никто не видит. Все равно — неудобство. — Влад, нужно решить вопрос, что мне делать, если начнутся судороги. С ними я справиться не смогу. Упаду ведь. Я задумался. Сам бы Андрей приказал бы повторить на следующий день и так до тех пор, пока не выстою все положенное время. Я мрачно взглянул на Андрея, а он вдруг расхохотался. — Я понял, буду стоять каждую ночь, пока не выполню, так? — Лучше бы у вас получилось с первого раза. — Нда, хороший стимул постараться. Извини за глупый вопрос. — Я готов немного отступить, поскольку в этом случае не все зависит от вас. Если три ночи подряд не получится, переносим на после командировки, немного меняем условия. Мне кажется, такого переноса вы не захотите в любом случае. — Верно, не захочу. Предпочту пройти испытание с первого раза, а то буду чувствовать себя слабаком, — Андрей мрачно усмехнулся, — Кажется, я не уверен в себе, давно не практиковался. Пойдем, поужинаем. И не забывай, что, несмотря на то, что будет сегодня ночью, раб — ты. — Никогда, Хозяин! Я и так голову сломал, чтобы все было и эффективно и не дай бог нарушить свой кодекс. Я — ваш раб, и вы можете со мной поступать как угодно. Если вас как-то слишком это все задевает, я готов отвечать своей шкурой. — Нет, меня не задевает. Точнее, задевает ровно настолько, на сколько надо. Спасибо. — Подождите, вряд ли вы скажете мне спасибо завтра. После ужина, часов в девять мы отправились в спальню. — Ты прав, место для наказания абсолютно не принципиально. Но мне интересно, ты спать будешь или будешь наслаждаться моими мучениями? — спросил Андрей стараясь за ехидностью спрятать нервозность — Я конечно с удовольствием бы спал, Хозяин, но боюсь, просто не смогу. Переживать буду. Поэтому буду вас навещать, где бы вы ни были. — Тогда, давай устроимся в спальне, чтобы тебе не приходилось бегать из комнаты в комнату. — Думаете занять время разговором? А если я вам рот заткну? Андрей улыбнулся. — Понял. Я должен молчать. Тогда, Влад, я попрошу и, правда, заткнуть мне рот. Иначе сдержаться будет очень сложно, особенно, если ты не будешь спать. Или, все-таки, надо устраиваться в пыточной. Я отвык, что он меня о чем-то просит. Его просьба и звучит-то как приказ. Я даже дернулся выполнять. Но потом остановился. В моем плане не было кляпа. И я думаю, его там быть и не должно, хотя бы ради безопасности. В случае проблем, он даже позвать не сможет, а так нельзя. Это у него карт-бланш на мое убийство, а у меня совсем другая цель. Андрей глянул на меня, явно удивленный моим молчанием, прикрыл глаза: — Прости, Влад. В данном случае, только тебе решать, как и что делать. — Хозяин, вы должны понять, я сейчас — не карающая десница. Вы скорее сами себя наказываете, но справляться с неудобствами вам придется самому. Я не хочу, чтобы вы отвлекались на разговоры, хотя вы правы, искушение сильное. Но сейчас, здесь, вы встанете и простоите так всю ночь, не открывая рта. Это не самая большая проблема. Если все-таки вам будет легче в пыточной — устроимся там. — Хорошо, я понял, если можно, давай там, а то я тебе совсем спать не дам. — Я и не собираюсь, Хозяин. Андрей посмотрел на меня каким-то болезненным взглядом. В нем было и сожаление и удовлетворение и боль и предвкушение. Он явно пытался представить себе, что его ждет и, кажется, нервничал. — Ладно, уже половина одиннадцатого, пойдем.