Жить для... (Часть 2)

В понедельник Андрей улетел на переговоры. Он переживал. И из-за самих переговоров, которые обещали быть очень сложными и, можно сказать, рискованными. И из-за меня — потому что должен был меня одного дома бросить. Пока собирал бумаги в воскресенье несколько раз заводил один и тот же разговор: — Я прилечу, хотя бы на выходные. — Ну и зачем это Вам, Хозяин? Что за сумасшествие — таскаться через полмира, чтобы трахнуть раба. Вы еще громче не можете покричать, что жить без меня не можете? — Надо было тебя с собой взять. — В качестве кого? А если там прознают о моем положении? Там ведь журналисты и прочая шушера. Эти способны всю жизнь наизнанку вывернуть ради сенсации. — Черт, я волнуюсь. Мне почему-то кажется, что как только я улечу, тут же что-нибудь случится. — Я не знаю, что сказать. Мне кажется, оно и при Вас может случиться. Вы разрешили включать компьютер. Мы по скайпу будем общаться. Я отчитываться буду. — Будешь мне каждый день писать подробно. А я тебе всякие задания высылать буду. Чтобы ты от рук не отбился, — Андрей мечтательно закатывал глаза. Потом проходил час и разговор начинался снова: — Нет, все-таки я прилечу… Конечно же это было нереально и ненормально, а кроме того, еще и довольно опасно. Если, пока что, можно было надеяться, что меня воспринимают как не очень значимую в жизни Андрея фигуру, то после такого демарша, сомнений ни у кого не осталось бы. Наше положение Андрей объяснил мне в ночь с субботы на воскресенье: — Пока меня нет, для тебя будут работать правила, так сказать, чрезвычайного положения, — сообщил мне Андрей.- Во-первых, все две недели, пока меня не будет, здесь будет находится дополнительная охрана. Саша поедет со мной, здесь останутся другие ребята и Семенов еще парней подгонит. Специально, чтобы охранять тебя. Ты должен понимать, с некоторых пор я живу как на пороховой бочке. Примерно с того времени, как начались проблемы с филиалом. Морозов вышел на тропу войны. А еще я тут расклеился. Драть некому, как говорит дядя Вова. Мне раньше не было причин трепать тебе нервы, но сейчас — другое дело — я уезжаю. И я исхожу из предпосылки, что любой мой шаг известен на той стороне. Я пытаюсь защититься, но не уверен, что получится на 100%. Александр Анатольевич прав, они за меня еще по-настоящему не взялись, не понимают, что неприятности у них именно от меня, думают, от Семенова. А с ним в открытую конфликтовать не рискуют. Сейчас я больше всего опасаюсь, что до них дошла информация о тебе — кто ты, почему ты, для чего ты. Тогда, предположительно, они попытаются воздействовать на меня через тебя. Я кивнул. Все это было настолько непривычно, что я никак не мог определить свое отношение к ситуации — то ли как к комичным шпионским страстям, то ли как к проблеме. Тем не менее, кажется Андрей относился к этому вполне серьезно и я решил просто внимательно выслушать и следовать распоряжениям. Вдруг, Андрей взял меня за ошейник и поволок в ванную, включил воду и громко заявил, постучав по бортику ванны: — Ну-ка, лезь сюда. Я послушался, с недоумением глядя на Хозяина. — Вряд ли они вломятся в квартиру, — тихо сказал Андрей, наклонившись к моему лицу и почти касаясь губами моего рта, — но если все же это случится, мы с тобой, по аналогии с одной умной книжкой будем действовать. Если тебя возьмут в оборот, и если ты не захочешь, чтобы меня грохнули, ты должен будешь подать мне сигнал. Мы будем переписываться по скайпу, и если от тебя не будет писем, значит, что-то случилось. А если с тобой свяжутся, и будут как-то шантажировать, и ты вынужден будешь мне писать, ты должен будешь написать в письме кодовую фразу. Напиши, например, что-то вроде «соскучился по твоему члену в своей заднице». Не скрою — они могут добраться до твоих родственников или еще кого-то близкого. Всех я прикрыть не смогу. Отправлю еще пару человек приглядеть за твоими родителями. Но это может не сработать. Поэтому, я прошу тебя, если сюда придут, начнут угрожать или предлагать сделку, пожалуйста, соглашайся на все. Я справлюсь. А если даже нет — это не твоя проблема. Тебе не надо становиться жертвой. Понял? И до моего возвращения не проси, не пиши, что хочешь, чтобы я тебя трахнул. Если напишешь что-то такое, я буду считать, что тебя пасут. Понял? — Да, Хозяин, — я усмехнулся, — не попрошу. — Повернись, — это было сказано громче, — хочу тебя. Несмотря на некоторые события, случившиеся за неделю до отъезда Хозяина, я не предполагал даже что что-то кардинально изменится для меня. И, пожалуй, я этого и не хотел. Мне, несмотря на все побочные неприятности, нравился Андрей сильный и я радовался, что его недолгая слабость отступила. Он снова стал самим собой. Может более спокойным, более сосредоточенным, но не пускающим слюни слабаком. Такого я не пережил бы. Но, очевидно, раз он пришел в себя, то и я занял полагающееся мне место и менять что-то было и не нужно и невозможно. Он пришел в себя и у меня снова исчезла возможность управлять и даже намек на такую возможность. Единственно, что кажется появилось нового — его более спокойное и даже мягкое отношение. И теперь мне было интересно, вернется ли он к пыткам, когда приедет из Штатов. На время отсутствия Андрея мой режим претерпел значительные изменения. Был выстроен очень жесткий распорядок дня, как пояснил Андрей, «чтобы у меня не возникло ложное чувство свободного времени». Подъем в 8-00. До 9-ти — водные процедуры. С 9 до 9-30 — завтрак. С 9-30 до 12-00 — гимнастика и физические упражнения. Из Усадьбы перевезли беговую дорожку и Хозяин сказал, что обратно не повезет — там можно и нужно бегать в парке. А в Москве она в самый раз. До 12-30 — душ и отдых. С 12-30 до 13-30 — выполнение задания Андрея, которое он будет мне присылать ежедневно. Иногда это была ерунда, вроде уборки в пыточной. А иногда — что-то посерьезнее. В любом случае я должен был прислать фотографии в отчете. С 14 до 15 — обед. С 15-00 до 17-00 — я даже не знаю как это обозвать. Издевательство? Я должен был провести два часа на аппарате. На секс-машине. «Чтоб не зарасти» — как сказал Андрей. Два часа! Разрабатывать свою и так готовую ко всему дырку. Доводить себя до нестерпимого желания. И ни в коем случае не кончать. Что ж, на самом деле ничего нового. Тяжко только. А с 17 до 17-30 — порка во время которой разрешалось кончить. Андрей договорился с охранником, что тот будет меня бить каждый день по 50 ударов. И, черт бы меня побрал, но получалось именно так, как он хотел — от порки я кончал. Андрей, видимо, стараясь избежать моей праздности, придумал и кое-что новенькое. Он оставил мне туфли, от вида которых я впал в некоторый ступор. Ярко красные туфли на высоченной шпильке. Смотрелись они максимально вульгарно. Хотя Хозяин и сказал, что прикупил их исключительно в тренировочных целях, мне казалось — это отзвук его нездорового интереса к женской одежде. Переодеваться в женское самому и переодеть меня — похоже, ему нравилась эта идея. Иначе, зачем бы мне тренироваться? Задача была в том, что после 18 часов и до сна, я должен перемещаться по квартире в этих туфлях не на коленях, а на своих двоих, конечно. И за две недели я должен был научиться уверенно держаться на каблуках. Хоть я и был весьма ошарашен подобным, но опасности для жизни в этом не было — максимум еще один удар по гордости, которой нет о чем я себе неустанно напоминал. С 19 до 20-00 я должен писать Андрею отчет, чтобы в 10 часов по местному времени он его получал. Если я все сделал правильно и Хозяин доволен — с 20-00 до 22-00 — свободное время. Мне разрешалось читать, слушать музыку. В течение буквально нескольких дней, дотошно выполняя расписание, я настолько втянулся, что любой сбой вызывал у меня стресс и чувство вины. Моя расшатанная нервная система видимо мечтала о таком вот четком устойчивом существовании. И выполнение этого расписания странным образом создавало у меня впечатление, что Хозяин находится где-то близко и постоянно следит за мной и моим поведением. Только один раз, по независящим от меня причинам, режим был полностью сбит, и мне от этого стало исключительно плохо. Хотя Андрей и предупредил заранее, но меня сильно сбил приезд Александра Анатольевича. Андрей попросил его заехать за какими-то данными. При этом мне было четко указано, что я должен обслужить Александра Анатольевича по высшему разряду, если он того пожелает. Меня мутило от одной мысли, но я знал что выполню приказ Хозяина, даже если меня наизнанку будет выворачивать. Доверие Андрея к Александру Анатольевичу переходило все рамки. Александр Анатольевич приехал утром, около 11 и застал меня во время пробежки. Приказал закончить, принять душ и явиться в кабинет Хозяина. Я явился, как было приказано, замер перед гостем на коленях, заложив руки за спину и опустив голову. Как же мне хотелось, чтобы он, сделав дела просто свалил. Но что-то мне подсказывало — не получится. Достанет. — Ну что, прервал упражнения? Господи! Так грязно играть — разве это солидно? Взял бы и сказал — трахнуть тебя хочу или что там он от меня хочет. Так нет, вывернул, виноватым сделал. Андрей никогда так не поступал. — Кажется, именно это вы приказали мне сделать, Александр Анатольевич, — не сдержался я, — разве моя в том вина? — Ты собираешься меня упрекать? Для раба ты слишком распускаешь язык. Полагаю, получив за это наказание, ты четко осознаешь кто может быть виноват, а кто не может по определению, Сколько сарказма в голосе! Я чертыхнулся про себя. Я не прав, нельзя так. Даже если он мне не нравится. Я опустил глаза. — Простите, Александр Анатольевич. Мне хотелось бы искупить свою вину. — Вот! Другой разговор. За то, что упражнения прервал — во-первых, и за хамство — во-вторых наказан будешь. Я предпочел промолчать. Нельзя было подвести Андрея. Я был уверен, что даже если Хозяин и рассказал Александру Анатольевичу систему наших с ним взаимоотношений, вряд ли он рассказал ему всю подоплеку. Скорее всего, Алекс полагал, что мое рабство, хоть и полноценное, но все-таки по согласию и мне действительно в кайф все эти унижения и измывательства. Поэтому — побольше азарта в глазах, когда речь идет о наказаниях, больше фанатизма и страха в голосе, если речь пойдет об Андрее и максимум удовольствия на физиономии при выполнении приказов. — Тебе Хозяин велел ублажать меня? — Да, Александр Анатольевич, я готов выполнить любое Ваше желание. — Тогда поработай ротиком, а я пока расскажу тебе последние новости. Я удивился. С чего бы ему рассказывать мне что-то? Хозяину — это понятно, но мне? Будто я что-то решаю. Будто могу чем-то помочь. Потом сделал скидку на внешнюю сторону медали и понял, что, несмотря на мой статус, он воспринимает меня как обычного человека, заигравшегося в раба. Ну, примерно, как Женя у Маргоши. — Ты наверняка слушал наш с Андреем разговор про Морозовых. Так вот, они поняли, откуда у их проблем ноги растут. Догадался Морозов младший. Ты знаешь что его тоже Андрей зовут? Догадался он, сложив все данные и поняв, кто получит выгоду от их бедственного положения. Узнал, куда уходят акции. Не поленился — нанял людей для выявления реальных владельцев проданных активов. Работу он провел впечатляющую. Мы упустили его из виду — считали тупым бандитом, а он оказался самым сообразительным из этой компании. Поэтому, должен тебе сказать — находиться рядом с Знаменским стало теперь весьма опасно. Он, знаешь ли, теперь с одной стороны — как овца на заклание, а с другой — теперь защищаться будет как бешеный. Ты вообще представляешь, на что он способен, когда пугается? Я представлял. И перспектива была ужасающая. Но на этот раз не я являлся причиной его испуга и хотя меня и могло зацепить, но гнев Андрея будет направлен в другую сторону. — Я тебе скажу, если ты плохо понимаешь. Он в свое время разделался с десятком очень серьезных людей. Просто за то, что они решили, будто он мальчик-одуванчик и зажали его в углу. Видать он сильно перетрусил. Говорят, все они умерли в жутких мучениях. Подробности правда не знаю. Он врал. Я был уверен. Он точно знал, что сделал Андрей. Но хотелось бы мне знать, как он попал в такую ситуацию? И что конкретно случилось? Снова насилие? Или только пытались? И где, при каких обстоятельствах? И причем тут Александр Анатольевич? Этот скользкий змей, я нутром чувствовал, имел к этому отношение. — В любом случае, я бы на твоем месте присмотрел бы за своим «Хозяином». Ты же можешь отвлечь его, успокоить. Война вредит бизнесу. И мне совершенно не нужно, чтобы он бросался на Морозовых. А Виктора я сам успокою. Пусть Андрей в это не лезет. На этом месте я не выдержал и поперхнулся. Я на самом деле никак не мог нормально сосредоточиться на выполнении своей работы пока Алекс все это мне вываливал. Все было не так. Во-первых — у меня не было влияния на решения Андрея. Ну, допустим, Алекс об этом не догадывался. Во-вторых — почему Семенов до сих пор не разобрался, если все так просто? Хотел бы — давно бы уже конец этой вражде положил. Но нет, чуть ли не масла в огонь добавляет. И, начни я говорить что-то Андрею — это неизбежно приведет его в бешенство. У него ко мне только что сформировалось какое-то подобие доверия и тут я вдруг полезу с подобными советами? Ерунда! Даже пытаться не буду. Но, попробуй я просто рассказать Хозяину о таком предложении Алекса — он скорее всего ему поверит, а не мне. Решит, что-либо я пытаюсь вывернуть наизнанку его слова либо просто ничего не понял. То есть, либо я манипулятор, либо дурак. Александр Анатольевич с ухмылкой посмотрел на меня и заметил: — Как-то Андрей плоховато тебя выдрессировал. Спотыкаешься на ровном месте. — Простите, Александр Анатольевич, я исправлюсь. И я прошу Вас, накажите меня после за столь безобразную работу, — проговорил я почти шепотом, добавив толику соблазняющих интонаций. Он должен думать, что мне это нравится. Он должен думать, что мной можно играть. — Обязательно, но я все еще надеюсь, что ты ее закончишь. Я принялся с большим рвением ублажать член Александра Анатольевича. Старался больше не отвлекаться и работал изо всех сил, чтобы уже побыстрее закончить. — Как тебя обычно наказывают за паршивенькие минеты? — Порют, Александр Анатольевич. Количество назначается в зависимости от степени паршивости. По стобалльной системе. Я скромно опустил глаза и сжался в комок. — И как ты сам оцениваешь сегодняшнюю свою работу? — Баллов на 70, Александр Анатольевич. — Что ж. Сурово, но справедливо. Я, конечно, тебя сбивал своей болтовней, но это не повод халтурить. — Да, Александр Анатольевич, это не повод. В пыточной Александр Анатольевич выписал мне 70 ударов, которые я фактически сам себе назначил. И не плетью, которая дает шанс спине на выживание, а стеком, хлестким и упругим, оставляющим ровные красные рубцы, которые могли потом держаться неделю. И порол он немного по-другому — поставив меня на колени и заставив задрать зад, крепко прижимая ногой мою голову к полу. Я мог собой гордиться. Я ни разу не закричал, хотя очень хотелось. Но перед ним не хотелось показывать слабость. Я позволил себе лишь легкие стоны, которые можно было интерпретировать как возбужденные и слезы, которыми совершенно не мог управлять. Но я про себя решил, что не стану орать, как бы больно не было. Это Андрею я могу и должен показывать все свои эмоции, а постороннему человеку не стоит. После окончания наказания, я как вышколенный раб целовал ему ноги и благодарил за оказанную честь и потраченное на меня время и силы. Меня мало волновало, нравится ему или нет. Главное было — чтобы отстал. Александр Анатольевич просидел в кабинете у Андрея еще два часа. И я провел время там же, скорчившись у его ног и не осмеливаясь поднять головы. Он что-то сканировал, отсылал, видимо, Андрею. А я думал, что мне теперь делать с той информацией, что дал мне Семенов? А после обеда он уехал. Стало паршиво. Так, будто в душу плюнули и ногой растерли. К тому же, надо было возвращаться в свой график, если я не хотел огрести дополнительные проблемы.