Green-eyed monster

Skillet — My obsession

Чонгук не раз задается вопросом, когда все это началось, в какой момент он свернул не туда. Не из-за обыкновенного в таких случаях «если бы я знал, я бы все изменил», нет. Он, конечно, с удовольствием бы узнал и все изменил, только вот себе старается не лгать: нихрена бы он не изменил, просто бы не смог. Поэтому ему просто интересно: когда? Он обвел бы этот день в календаре маркером — пылающим красным или траурным черным, он пока не решил — и соорудил маленькое надгробие как памятник своей почившей адекватности. Впрочем, маркер, скорее всего, был бы зеленым. Ведь у ревности, как говорят, зеленые глаза. Чонгук не знает, но, каждый раз глядя в зеркало, ловит себя на мысли, что ищет зеленые всполохи на дне зрачков. Наверное, это испытание. Проверка на прочность, кармический урок, его личный ад на земле — может, где-нибудь наверху сидит всемогущий божок и подобно учителю начальных классов расстраивается всякий раз, как малыш Гуки опять делает ошибку в простейшем примере. Может быть. Чонгук не знает — он просто чувствует. Хотел бы не, но эта миссия провалена еще до того, как он хотя бы попытается нажать на «старт», потому что с Тэхеном «не» невозможно. К Тэхену «не» невозможно. И, к великому сожалению, далеко не только у Чонгука. А начинается все просто потрясающе. Быть вместе с Тэхеном — слово «встречаться» Чонгуку не нравится, отдает чем-то девчачьим и напускным — оказывается невероятно. Разливающееся внутри чувство эйфории сравнимо с тем, что чувствуешь, когда выходишь на сцену в многотысячный зал, видишь светящиеся «бомбочки» ARMY и понимаешь, что все они ждут тебя. Очень похоже, только лучше. Намного, намного лучше. Чонгук затруднился бы подсчитать, насколько именно, он вообще в подсчетах не силен, зато силен в чувствах. И эти чувства гейзером прорывают его маску крутого голдэн макнэ, заставляя улыбаться так, что впору заклеивать лицо скотчем. Их отношения, с одной стороны, меняются несильно — они так же близки, как и раньше, только теперь можно пробираться по ночам в ванную, заперевшись, пустить воду для отвода глаз и долго и сладко целоваться до тех пор, пока не заболят нестерпимо губы (и все равно не остановиться после). Можно забираться ладонями под футболки-толстовки, греть пальцы о горячую кожу, ласкать подушечками выступающие позвонки. Можно ввалиться в кабинку туалета в перерыве какого-нибудь шоу, просунуть руку в тэхеновы штаны и ощутить его возбуждение — Чонгук никогда не думал, что будет держать в руке чей-то член, кроме собственного, но с Тэхеном это ощущается так правильно, так кайфово, что хочется ласкать его снова и снова, ловить губами тихие вздохи, а после чувствовать, как тот выплескивается в его ладонь. А еще можно опуститься на колени и ощутить его ртом, и это тоже, на самом деле, охуенно и ни капли не противно — с Тэхеном вообще ничего не может быть противно, он будто создан для того, чтобы погружать людей в экстаз. Даже если те берут в рот его член. Нет, Чонгук его не идеализирует или что-то вроде. Тэхен далеко не бог секса (ну, ладно, ладно, сейчас возможно, но точно не тогда), и несмотря на то, что опыта у него явно больше, первая попытка заняться любовью у них выходит смазанной, болезненной и очень неловкой. А еще заканчивается очень быстро. Настолько, что от этого еще более неловко и немного стыдно. Кажется, Чонгук позорно ревет, когда пальцев внутри становится целых три, а удовольствие с нуля и вовсе уходит в глубокий минус. Он готов проклинать все чертовы порно- и гей-сайты, которые обещали «неземное наслаждение», Тэхена, что, кажется, сейчас вывернет его наизнанку своими чертовыми пальцами, и себя за то, что решил, что дрочки и минетов им мало и нужно попробовать «по-настоящему». Но склонившийся над ним Тэхен выглядит испуганным до усрачки, у него морщинка между бровей, искусанные в край губы и глаза на мокром месте. Он с трепетом сцеловывает с мокрых чонгуковых щек соленую влагу и шепчет: «Давай остановимся». Вкупе со стоящим членом должно смотреться смешно, но Чонгука распирает изнутри, словно ему между ребер кто-то втиснул много-много прекрасных цветов, что забились теперь в глотку и мешают дышать. Слезы текут еще сильнее, Чонгук смаргивает, почти вслепую обхватывает руками чужую шею и впервые шепчет едва слышно: «Я тебя люблю». В самые губы, ловя горячее дыхание и задыхаясь окончательно, когда слышит в ответ: «И я тебя. Не представляешь, как сильно». Секса «по-настоящему» у них в тот вечер так и не выходит, но ни один больше не переживает. Юношеский пыл, энтузиазм и взаимная тяга делают свое дело: они с Тэ притираются друг к другу довольно быстро, и секс становится действительно охрененным и именно таким, как описывают на тех дурацких сайтах, что пришлось перелопатить в попытках выяснить «как надо, чтоб не больно». Чонгук так и не может разобраться, как ему больше нравится: сверху или снизу. Плевать, в какой позиции, с Тэхеном потрясающе в любом случае. Тот охуительно естественен в обеих ролях — он может остервенело вбивать Гука в матрац и прогибать поясницу, подмахивая бедрами, как настоящая блядь, и пытаясь сильнее насадиться на чонгуков член (иногда и то, и другое по несколько раз за ночь). Без комплексов и стеснения просто наслаждается всем, что дарит ему Гук, и возвращает сторицей. Учит принимать удовольствие и дарить его в ответ — любить. И Чонгук не знает, можно ли сильнее. Все меняется примерно через год. Тэхен расцветает совершенно внезапно, но вместе с тем очень плавно и закономерно. Нет, симпатичным он был всегда, но прежде черты его лица казались более грубыми, а сам он был каким-то тонким и по-подростковому угловатым и нелепым. Чонгуку он дико нравился, и хотя ему хотелось, чтобы Тэхена оценили по достоинству все вокруг, другая часть него отчаянно желала, чтобы для всего мира тот оставался смешным и несуразным 4D-парнем, «блондинкой группы» и чудаковатым инопланетянином. К сожалению, у природы свое мнение, и желание одного маленького Чон Чонгука ее совершенно не ебет. Тэхен вырастает. Преображается. Раскрывается. Постепенно уходит подростковая угловатость, меняется фигура — не кардинально, но достаточно заметно. Тэхен раздается в плечах, ноги из тонких оленьих становятся просто стройными и пропорциональными, и, как бы Тэ ни ненавидел тренировки, он иногда ходит в зал на пару с Чимином или за компанию с самим Гуком, и, честно, у Чонгука встает только на один вид перекатывающихся под кожей мышц тэхеновой спины. Лицо тоже меняется, словно бы до того было нарисовано грубыми энергичными мазками, а теперь художник решил покорпеть над детализацией. Признаться, Гук даже не может объяснить себе, что конкретно поменялось — черты остались прежними: и глаза, и губы, и нос, просто стали более… утонченными, что ли. Завершенными. Ким Тэхен из забавного миловидного подростка превращается в по-настоящему красивого парня, и это бесит настолько, что чуть искры из глаз не летят. Не сама внешность, конечно, Чонгук этого придурка любил, любит и, кажется, будет любить еще парочку вечностей — бесит то, что остальные изменения замечают тоже. И Тэхена самого — замечают. И это абсолютно не то, к чему Чон Чонгук готов. Не то чтобы он не ревновал раньше — ревновал да еще как, один Пак Чимин чего стоит. Но Пак Чимин — уже привычная проблема, родная, в какой-то мере. И с ним у Чонгука уговор и методы воздействия, а вот со всем остальным миром нет — ни договора, ни контракта, ни даже захудалой расписки. Остальному миру плевать, что вот этот конкретный Ким Тэхен принадлежит вот этому конкретному Чон Чонгуку, его просто берут и зовут на какое-то ублюдское шоу. И еще на одно. И еще. А потом какой-то уебищный хрен (на самом деле уважаемый сонбэнним) тянет к нему свои лапы, а Тэхен обхватывает его за пояс, умильно улыбается и едва ли на шею не вешается. А, впрочем, да, как раз-таки вешается. В тот момент, когда он, Чон Чонгук — его законный парень вообще-то! — должен стоять в сторонке и улыбаться на камеру, как счастливый дебил. И это больнее, чем Чонгук когда-либо мог себе представить. Гораздо, гораздо больнее. И, наверное, где-то в этот момент происходит тот самый перелом, и появляется она. Появляется неслышно, нежно обнимает сзади, как самая искушенная любовница, прижимается грудью к спине и закрывает Чонгуку глаза. Заполняет собой сердце, путает мысли. Гук знает ее имя — красивое такое, и с ней самой знакомится очень быстро и близко. Пытается сопротивляться — долго, упорно, болезненно, но проигрывает раз за разом, сдаваясь ее власти и признавая себя проигравшим, но не побежденным. Ему кажется, что ее смех вымораживает изнутри, а взгляд ярко-зеленых глаз разрезает на лоскуты плоть и рвет в клочья душу. Все это бред, убеждает он себя. Просто ебаный бред. Тэхен всегда был общительным и останется таковым, и со сколькими бы людьми он ни контактировал, попасть в его сердце очень непросто. Чонгук знает, что ему это удалось, он смог зацепиться в Тэхене — вцепиться в него, — но так же он знает и тэхенову натуру. И не идеализирует ни капли. Тэхен не заводит друзей — он заводит связи, знакомства — близкие и не очень — раскидывает паутину собственного очарования, пеленая в ней людей, пленяя веселым нравом, широкой улыбкой и легкостью в общении. Для хенов и сонбэннимов он милый и почтительный тонсэн, для ребят помладше — заботливый, но свойский хен, для девушек — обаятельный и сексуальный оппа. Тонкая психология — не устоять никому. А Чонгуку уже никогда и не подняться. — Это работа, Гуки, ты же понимаешь, — устало выдыхает Тэхен, удобно устраивая голову на его плече и тесно переплетая их пальцы. Чонгук крепко сжимает их в ответ и, кивнув, слабо улыбается. Даже почти успокаивается. А потом Тэхен трется щекой о ткань чонгуковой футболки и говорит: — Угадай, с кем я задружился сегодня? С Чунмен-сонбеннимом! Столкнулся с ним в туалете случайно. Он, оказывается, такой классный, я не ожидал! — и в глазах его искренний восторг и восхищение старшим коллегой, от которых внутри что-то переворачивается и повисает вверх ногами. — Почему же сразу не «хеном»? — Чонгук сжимает пальцы почти до боли. Тэхен смущенно смеется. — Мы еще не в настолько близких отношениях. Может быть, при следующей встрече; он пригласил меня как-нибудь пообедать вместе. Круто, правда? Чонгуку хочется переломать «Чунмен-сонбэнниму» ноги, чтобы никогда больше танцевать не смог, но он лишь послушно кивает: — Да. Очень. Тэхен старается не только ради своего будущего, но и ради будущего группы, Чонгук это знает и ценит. Вот только знает он и то, что у Тэхена напрочь отсутствуют тормоза. Этого не видно со стороны, но общепринятая мораль для него пустой звук. И Чонгук до ужаса боится, что если Тэ однажды покажется, что «для пользы дела» нужно переспать с кем-нибудь из своих «друзей», он без колебаний это сделает и не почувствует ни малейших угрызений совести. Гук старательно отгоняет от себя дурные мысли и каждое утро перед зеркалом проводит себе мини-сеанс самовнушения. Тэхен с ним, он любит его, он верен ему, он не станет изменять, даже если это поможет им в продвижении. Никогда. Никогда. Зеленоглазая тварь выглядывает из-за плеча, крепко вцепившись в кожу когтями. Серая чешуя поблескивает в свете лампы. Заклинание не работает. Чонгуку кажется, что он теряет себя. Он смотрит на нежно улыбающегося ему Тэхена и раз за разом ловит себя на мысли, что с большим удовольствием приковал бы его к себе прочной цепью и выбросил ключ в реку Хан. Чтобы, действительно, forever and ever. В те редкие ночи, когда им удается побыть вдвоем и заняться полноценным сексом, Чонгук с отчаянием мучимого жаждой путника шарит ладонями по тэхенову телу, не оставляя без внимания ни одного уголка или впадинки — ищет чертову кнопку «Upgrade», чтобы разъебать ее к хуям. Чтобы вернуть те счастливые времена, когда Тэхен принадлежал только ему, и не было никаких чужих «хенов» и «сонбэннимов», готовых в любой момент протянуть свои грязные руки и попытаться отобрать. Чонгуку до рези в зубах хочется вцепиться в любимое тело, вгрызться в плоть, оставляя свой след, покрыть бархатную карамельную кожу засосами-укусами, хочется до синяков, до хруста в ребрах сжимать в объятиях. Нельзя. Это емкое слово запирает Чонгука, заставляя сдерживаться изо всех сил и вариться в собственном ядовитом соку. Тэхен не должен видеть его таким, не должен знать о его темной стороне. Никогда. Тэ далеко не ангел, но он заслуживает нежной и высокой любви — той, что может дать ему его Гуки, но никак не поехавший крышей Чон Чонгук. Гук прячет глаза, чтобы Тэхен не заметил полыхающего в них опасного зеленого огня. Отстраняется. Закрывается. Улыбается нежно и по-детски невинно, пытаясь вытащить наружу малыша Чонгуки, вот только тот сдох в нем давно, погребен огромной чешуйчатой тварью, придавлен намертво, и живая вода ему не поможет. — Интересно, что скажет Тэхени, когда узнает, каков его золотой мальчик на самом деле? — задумчиво интересуется однажды Чимин, когда они ужинают в номере отеля после выматывающего концерта. — Не понимаю, о чем ты, — пожимает плечами Чонгук, подцепляя палочками чертовски вкусные такояки. Нагоя гостеприимна к корейским гостям, а менеджеры-хены, наконец, позволили нормально пожрать — редкое удовольствие, и портить трапезу чиминовой болтовней совершенно не хочется. — Брось, я вижу тебя насквозь, — Чимин снисходительно хмыкает в своей любимой бесящей манере. — И знаешь, почему? Мы похожи, Чонгуки. Чертовски похожи. — У нас с тобой нет абсолютно ничего общего. Кроме того, что ты мечтаешь трахнуть моего парня, — палочки угрожающе хрустят в его руке, но голос безэмоционален. — Ах, прости: ты только мечтаешь, а я трахаюсь с ним уже второй год. Кажется, хен, даже здесь мы не похожи. Какая досада. — Можешь выебываться сколько угодно, макнэ, мы оба знаем правду, — качает головой Чимин. — И я все же думаю, Тэхену стоит знать, кого он пригрел у себя на груди и периодически поебывает. — Можешь утешать себя сколько угодно, — передразнивает его Чонгук, — но у нас с Тэ любовь. — Если так, тогда ничего страшного не случится, если я ему расскажу, верно? Например, о том, что ты мечтаешь приковать его к батарее и кормить с рук, как ручную зверюшку. Или о том, что ты хотел бы выжечь на нем клеймо со своим именем. Это ведь не повредит вашим отношениям, так? У вас же любовь. Палочки в руке Чонгука ломаются с громким треском, шея напрягается, а под скулами ходят желваки. — Если ты хоть что-нибудь вякнешь, боюсь, нашему дружному коллективу придется продолжать работу в составе всего лишь шести участников, хен, — Чонгук тщательно проговаривает слова, глядя Чимину прямо в глаза. — Угрожаешь своему хену? — Предупреждаю своего хена, чтобы он лучше заботился о себе. От несчастных случаев никто не застрахован, — он отбрасывает сломанные палочки на стол и тянется за новой упаковкой. Чимин молчит некоторое время, а потом произносит: — Верно. Никто. Ни я, ни ты, ни даже Тэтэ. — Все будет хорошо, пока мы оба соблюдаем наш уговор. Надеюсь, мы друг друга поняли, хен, и учти: я глаз с тебя не спущу. — Как страшно, Чонгуки, сейчас наложу в штаны, — Чимин преувеличенно аккуратно поднимается с места и промакивает губы салфеткой. — Ты просто поехавший. Прекрасно понимаю, почему Тэтэ так отстранился от тебя. Я бы на его месте давным-давно сбежал к хренам, — он бросает скомканную салфетку на стол и выходит из номера прежде, чем Чонгук успевает спросить, что это, нахуй, было. Обычно он пропускает чиминовский треп мимо ушей, списывая на зависть и желание насолить, но в этот раз не выходит, как Чонгук ни старается. Чимин — та еще сука, и он не испугается подгадить, даже если знает, что будет бит. Они с Гуком действительно похожи — гораздо больше, чем последнему бы того хотелось, и то, что ублюдочный хен с превеликим удовольствием бы наплел Тэ, может стать началом конца — их с Тэхеном и персонально Чонгука. Поэтому Гук не сводит с них глаз, следит за Чимином ястребом, готовый в любой момент выпустить когти и растерзать в клочья. Тэхен замечает напряжение между ними, расспрашивает осторожно, но Чонгук лишь улыбается нежно-нежно и «тебе показалось, хен». Их с Чимином терки — последнее, о чем тому следует знать и беспокоиться (тем более, что он тому причина), поэтому на все вопросы Гук отвечает неизменное: «Все в порядке, Тэ». Судя по ответному недоуменному молчанию, Чимин причин тоже не называет, а значит, все действительно в порядке — хрупкий мир достигнут, и между ними тремя тишина минного поля. До первого шага. До первого взрыва. Чонгук подрывается на мине первым. Его рвет на куски, когда он замечает, что Тэхен, действительно, отстраняется. Часто улыбается так, будто просит прощения за что-то. Словно он в чем-то виноват перед Чонгуком. Замыкается в себе. И каждый новый день делает шаг в сторону от Гука. Шаг… к кому-то? Мысль становится почти навязчивой. Чонгук не мучает Тэхена подозрениями — боится сорваться и обнажить свое истинное «я», — но внимательно наблюдает и за ним, и за тем, как тесно трется возле него Чимин. Вроде бы ничего подозрительного между ними не происходит, но от этого недохена можно ожидать чего угодно. И все же… то, как часто Тэхен утыкается в телефон, ведя с кем-то активную переписку, как улыбается чуть мечтательно после, и как сильно преображается эта улыбка, стоит ему бросить взгляд на Чонгука. Он даже во время секса как-то абстрагируется, чего прежде не бывало никогда. Это пугает до чертиков. Чонгук пытается быть более нежным, более заботливым, уделяет Тэхену больше внимания — насколько позволяет загруженный донельзя график, — и раз за разом ломается о выстроенную между ними стену. У него точно кто-то есть, приходит в голову очевидная мысль. Кто-то на стороне. Кто-то, кто заставил его сердце дрогнуть. Кто-то, кто точно не Чонгук. — Влюбился в кого-то? — горько выдыхает он, глядя в стену и мысленно валяясь бесформенной грудой возле тэхеновых ног, что только что произнес уверенное «Давай расстанемся». — Влюбился, — не спорит Тэхен. — Давно, — добивает он. — Останемся друзьями? — предлагает он. Чонгук очень хочет схватить его за плечи и с силой встряхнуть. Потому что какие еще, блядь, друзья?! Чонгук хочет сожрать его вместе с костями, слиться, сплавиться настолько, чтоб даже конец света их не разбил, а Тэхен предлагает быть друзьями? Или для него в норме, что друзья сходят по нему с ума? Впрочем, если судить по Чимину, возможно, так и есть. Хах. Я никогда не буду тебе другом, думает Чонгук. Никогда в этой жизни. — Я постараюсь, — говорит Чонгук вслух. А после притирает Тэхена прямо к грязной стене и впервые срывается. Зеленоглазая тварь привычно выглядывает из-за плеча и довольно урчит.