Затонский детектив

Штольман смотрел в окно рабочего кабинета. На улице ветер гонял желтые листья по тротуару, а о стекло бился мелкий моросящий дождик. Начало октября. Больше месяца прошло с той ночи в клубе «Квартал». Больше месяца прошло с того дня, как он последний раз видел Анну. На следующий день после сцены в клубе он прямо с утра, наплевав на службу, отправился к Мироновым. Домработница в домофон привычно предупредила, что Анна Викторовна в саду. Анна читала в беседке в полном одиночестве. Она отложила книгу, когда увидела, что он подходит. Она смотрела на него спокойно и ожидающе. - Анна Викторовна, - начал Штольман, - я приношу свои извинения за свое вчерашнее поведение и свои слова. Я вел себя как последняя скотина. Я прошу меня извинить. Анна поднялась со стула и сказала: - Вам не за что извиняться, Яков Платонович. Вы были абсолютно правы. Мое поведение было безрассудным и опрометчивым. Она посмотрела Якову в глаза, и он не увидел в них ничего, кроме бесконечной дистанции и пустоты. - Анна Викторовна… - начал, было, он. - Яков Платонович, полагаю, на этом наш разговор закончен. Спасибо, что зашли. Извините, меня ждут дела. И Анна ушла в дом. Яков постоял еще пару минут на лужайке, а потом вышел от Мироновых, отчетливо услышав, как щелкнул замок калитки. Он сделал еще несколько попыток достучаться до Анны, но обнаружил, что гостеприимный дом Мироновых превратился в неприступную крепость. Он приходил еще трижды, но калитку ему уже не открыли, только домработница ему вежливо сообщала, что Анны Викторовны нет дома. Он, наконец, нашел телефон Анны, но выяснилось, что он бесполезен. В первый раз она сняла трубку, поговорив с ним одну минуту с той же холодной односложной вежливостью, что и в беседке, а потом он обнаружил, что она занесла его номер в черный список. Он приходил на все городские мероприятия, где она могла появиться, но ее там не было. Иногда он слышал, что ее где-то видели, что она где-то бывала и с кем-то общалась, но для него она оказалась неуловима. Пару недель назад он прекратил попытки. Он решил, что все пройдет, все наладится, время лечит, постепенно все станет лучше. Но лучше не становилось. Становилось хуже. Он ощущал внутри себя черную дыру. Он чувствовал, будто между ним и миром возникло стекло, которое становится все более толстым и непроницаемым. Он выполнял свою работу как робот. Коробейников уже в открытую беспокоился о его состоянии. Штольман смотрел на осень за окном и не чувствовал ничего, кроме черной дыры внутри себя. Однако внезапно, впервые за много дней, он вдруг понял, что надо делать. Он надел плащ и вышел из управления. Через двадцать минут он входил в симпатичное и светлое помещение, где его встретила приветливая девушка: - Здравствуйте, - поприветствовала она его. – Чем я могу вам помочь? - Мне надо поговорить со Светланой Сергеевной. - Одну минуту. Светлана вышла из служебных помещений через минуту, но едва увидев Штольмана, сказала, как плюнула: - Убирайтесь вон. Девушка в приемной была явно поражена таким поведением хозяйки. Но Штольману было все равно. Он пошел за Светой и нашел ее в мастерской, где она сосредоточенно рассматривала какую-то ткань. - Я должен с ней поговорить, - хрипло сказал он Светлане. Видимо, что-то в его тоне заставило ее поднять голову, и она внимательно вгляделась в его лицо. Спустя час Анна вошла в примерочную комнату. - Свет, привет. Так что за срочное дело? – Анна осеклась, увидев в помещении кроме подруги Штольмана. Она повернулась к Светлане: - Как ты могла? - Родная, на тебе же лица нет, - взяв подругу за руку, ответила Светлана. - На этом мерзавце, кстати, тоже. Костюм болтается как на скелете. Просто поговори с ним. Дай ему пять минут. Ради меня. Светлана вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Анна, не глядя на Штольмана, села на диванчик. - Света попросила уделить вам пять минут. Я вас слушаю. - Простите меня. - Яков Платонович, я уже сказала, вам не за что извиняться. - Простите меня, - повторил он. Анна встала с диванчика и подошла к окну, уставившись на улицу. Штольман подошел к ней сзади и снова сказал: - Простите меня. Анна нервно повела плечами, поправила манжет блузки и как-то судорожно вздохнула. - Простите меня. Анна бросила короткий взгляд на Штольмана, и тот успел заметить прикушенную губу и набухающие слезами глаза. - Простите меня. Анна не выдержала. Вся боль последних недель вырвалась на волю, и Анна зарыдала. Она рыдала некрасиво – заливаясь слезами, хлюпая носом и громко всхлипывая. Штольман привлек ее к себе, а она вцепилась в лацканы его пиджака. Яков обнимал ее все крепче, снова и снова повторяя только два слова: - Простите меня.