Дыши, Эмма Свон

- Хо! - от удара в живот воздух резко выходит из Эммы. Ее сгибает пополам. Она падает на пол, очки летят куда-то в сторону. - Драка! Драка! - разносится кругом. Она успевает вскочить на ноги прежде, чем противница наносит еще один удар. Безумство мгновенно заполняет тюремный зал: все как одна бросили свои дела и следят за разгорающейся потасовкой. Улюлюкающие женщины окружают дерущихся плотным кольцом, скандируя их здешние имена. - Давай, Пинки, наподдай этой белой роже! - слышится с нескольких сторон. Эмма не слушает этих выкриков. Она старается не пропустить удар. Пинки хороша, и Эмме надо постараться продержаться до появления надзирателей. - Мочи ее! Давай, вали ее! - Белянка, чего застыла?! Ну-ка дерись! - подначивает кто-то Эмму. Она оценивает свои шансы: если сегодня дежурят нормальные тюремщицы, то у Пинки есть максимум 3 минуты. Если нет - терпеть придется дольше. Она видит самодовольную ухмылку на лице противницы - Пинки движима силой азарта и уверенности в своем авторитете. Это видно в ее замахе - слишком открытый. Эмма уворачивается, считая секунды до первой минуты - 42, 43, 44... Широкие замахи - это хорошо: быстро выдохнется. Но Эмма рано радуется - летящий кулак опасно проносится мимо ее лица и врезается в плечо. Она теряет равновесие и счет. Миновавшая угроза вызывает выброс адреналина, и Эмма идет в контратаку. С яростным ревом она толкает Пинки в плечи, и та летит в толпу, которая выплевывает ее обратно на ринг. И там уже ее поджидает Эмма и ее кулак. Она больше не желает прятаться в ожидании. Следующий удар ее точен: раздается хруст, заглушаемый общим возгласом. Пинки, согнувшись, упирается руками в колени, мотая головой в попытке прийти в себя. Толпа ревет: - Чего ждешь, Белянка?! Бей ее! Добивай! - скандируют вокруг. Но Эмма не делает ничего. На руке ее кровь, и она не знает, ее ли это, или это кровь ее противницы. Вдруг плотное кольцо людей вокруг начинает рушиться, и ее хватают двое в форме, заламывая руки за спину. Ярость постепенно стихает, и боль в костяшках дает о себе знать. Двое других надзирателей хватают зачинщицу драки, заставляют выпрямиться, и Эмма видит на лице Пинки кровь, стекающую по контуру ее широкой безумной улыбки. Она подмигивает Эмме - они еще не закончили. Но сейчас она в безопасности. Две минуты сорок семь секунд. На этот раз они подоспели вовремя.

***

Раз. Выдох на усилии, вдох при расслаблении. Два. Эмма подтягивается на перекладине в своей камере, контролируя дыхание. За ней внимательно наблюдает сокамерница, отмечая усердие подтягивающейся. Эмма не замечает этого - она сосредоточена на технике: сделать выдох через рот на усилии, дотянуться подбородком до перекладины, опуститься, сделать вдох через нос, повторить. Три. Четыре. - Эй, Белянка, - пытаются дозваться до нее. - Лучше тебе не сталкиваться с Пинки. Да и вообще - ни с кем из ее шайки. Семь. Восемь. Как будто Эмма и сама этого не знает. Как будто они не впервые дерутся. - Слышишь, чего говорю? - продолжает сокамерница - Лучше тут ни с кем не связываться. Если, конечно, не хочешь застрять тут навечно. Тебе же недолго тут сидеть? Одиннадцать. Двенадцать. Чувствуется, как начинает жечь спину и плечи от упражнений. Костяшки после драки уже почти не болят, так что надо наверстывать упущенные дни. Пятнадцать. Шестнадцать. Эмма не отвечает, она занята, но советчица продолжает: - И лучше ни во что не впутываться, если не хочешь плохо кончить. Ни во что не впутываться, ни с кем не связываться. Эмма давно уже это усвоила. Ни с кем не связываться - это ей вполне подходит. Семнадцать. Восемнадцать. - А еще - сделай уже что-нибудь с волосами. Знаешь, почему Пинки так прозвали? Если не хочешь узнать, лучше перекраситься. Или обстричься, на крайняк. Эмма делает перерыв и вытирает лицо от пота. Очки перемотаны скотчем уже который раз. Но это - фигня. Теперь - подтягивания обратным хватом. Начинается новый отсчет. Раз. Два. У нее одна цель - показать тут всем, что ее лучше не трогать. Три. Четыре. С самого начала ее не так сильно волновало, что с ней будет. Но теперь. Пять. Шесть. Она узнала, что беременна. И это делает ее более уязвимой.  Семь. Восемь. Бицепсы тоже начинают ныть - это хорошо. Девять. Десять. Она решила сохранить плод и родить ребенка. Думать про другие варианты уже поздно. Одиннадцать. Двенадцать. Но она решила отдать его, потому что не в силах воспитать сама. Может, девчонке или парнишке больше повезет, чем ей. Двенадцать? Тринадцать? Эмма сбилась со счета. Не отвлекаться! Прочь мысли - сосредоточиться на дыхании: выдох на усилии, вдох при расслаблении. Воздух в камере наполнен разными запахами: стиральный порошок от тюремной робы и от постельного белья, запах ее собственного пота, других тел, табака, туалета, хозяйственного мыла - все смешивается в каждом вдохе. Так пахнет заключение в женской тюрьме в Фениксе, штат Аризона. Интересно, будет ли пахнуть свобода после этого как-то иначе? Скоро она это проверит, а пока - надо следить за дыханием и считать. Считать разы, секунды, минуты, дни.  Сокамерница наблюдает за ней уже молча. Эмма понимает, что ей пытаются помочь, но она и сама в курсе, в каком положении находится. Иначе стала бы она так стараться? Наконец она останавливается и с финальным выдохом приземляется на пол. - Хей, Роки. Поможешь мне с волосами? - Обращается она к советчице, и та радостно поднимается с кровати. - Ну наконец-то, наша белая лебедь отозвалась! Я уж думала, Пинки из тебя все мозги вышибла, - смеется она дружелюбно. - Есть у меня знакомая - хорошую стрижку быстро сделает за десять порций кофе. "Дороговато", - размышляет Эмма, - "но лучше уж так", и протягивает руку в знак согласия: - Идет! Скоро белые локоны ложатся на полу камеры возле ее ног. Эмма рассматривает себя в зеркале у раковины, ощущая легкость при каждом повороте головы. Рядом с ней стоит Роки и широко улыбается: - Нравится? Может, татуху еще набьем, раз пошла такая пляска? - смеется она. - Не хочу на себе никаких знаков. И так достаточно. Эмма любуется собой, проводя рукой по волнистым коротким прядям.

***

Собирая волосы в тугой хвост, Эмма разминает плечи. - Сейчас увидишь, как я тебя сделаю! - Ну-ну, увидим! - отвечает ей отец, ухмыляясь. - Готовы? - Мэри Маргарет стоит между висящими на турниках Эммой и Дэвидом с поднятой рукой: - Иииии...Начали! Раз! Сегодня у них в семье тренировочный день, и первое, что они затеяли - соревнования по подтягиваниям. И сначала это казалось веселым и задорным, но после тридцати счет замедлился, и теперь Мэри Маргарет со скукой наблюдает за еле подтягивающимися. Скорее - за просто висящими: - Кажется, у нас ничья, - заключает она.  - Нет! - одновременно голосят оба с турников. - Послушайте, я не думала, что будет так долго. Тем более, вы просто висите. И мне уже пора - меня ждут лук и стрелы. Кажется, Мэри Маргарет не шутит - она покидает квартиру, по пути перекидывая колчан через плечо. Отец и дочь смотрят друг на друга, повиснув на перекладинах. Никто не желает сдаваться. - Ничья? - прищуриваясь, предлагает Дэвид через какое-то время. Ему интересно, куда девалась его жена, и он хочет скорее закончить. - Ну ладно! Обыграю тебя на мечах, - спрыгивает Эмма на пол только после Дэвида.    Мэри Маргарет действительно стреляет из лука. Оба они наблюдают за ней со стороны. Лучница серьезна и сосредоточена. Выстрелы ее точны. Эмма замечает, как задумчиво Дэвид смотрит на жену. - Пап? Она с тобой не говорит? Ну, про сеансы. Поджав губы, Дэвид машет головой. Оба они знают, что Снежка и Реджина вместе ходят к Хопперу, но не более того. - А тебе Реджина ничего не говорит? - Дэвид поворачивается к дочери и смотрит на нее в упор. - Ха! Мне?! С чего это? Мы с ней не такие прям подруги-подруги. Дэвид продолжает наблюдать за лицом почему-то смущающейся дочери, которая от чего-то продолжает оправдываться: - Просто, встречаемся иногда. - Эмма пожимает плечами и старательно смотрит куда угодно, но только не на отца. Дэвид переводит взгляд на Снежку и опять становится задумчивым. - Все будет хорошо, пап. - Я знаю, - улыбается Дэвид, и добавляет после паузы: - Ты знаешь, что твою маму звали в банду Робина Гуда? - Да ладно! Серьезно? - Ага! Предводительницей вместо него, когда он решил оставить дело. Но она не пошла. Скучно, говорит. Еще одна стрела пронзает цель.