Никогда не сдавайся

Голова Джагхеда как обычно забита мыслями, путающимися в огромный ком, из которого ему с трудом удается вытянуть хоть одну на страницу очередного рассказа. Его взгляд, устремленный сквозь экран ноутбука, полон сомнений. Сегодня после школы, когда он провожал подругу до дома, а на прощание она обхватила его шею руками и подарила теплые объятия, на которые, казалось, была способна только Валери Шервуд, его впервые посетило желание не отпускать девушку от себя. Теперь же внутри борются желания излить непонятные чувства в новый рассказ и скрыть это ото всех. В закусочную заходит замершая от осеннего ветра Шервуд, ее взгляд быстро находит друга, а губы тут же расплываются в теплой улыбке. Парень не замечает ее, что позволяет девушке попросить на баре горячий кофе, картошку и бургер, а уже потом упасть на диван рядом с Джонсом, еле заметно вздрагивающем от неожиданности. Джаг не сразу успевает отбросить в сторону свои раздумья, поэтому Валери успевает прижаться к нему своим замершим телом и обхватить руками его предплечье, устраивая голову на плече друга. – Там ужасно холодно! – ее подбородок буквально впивается в парня, но тот лишь удовлетворенно вздыхает, радуясь, что его мысли распутались буквально за минуту от одного лишь появления Шервуд. – О чем задумался, будущий Стивен Книг? Этот вопрос заставляет Джагхеда усмехнуться и слегка повернуть голову, устраивая ее на мягких светлых волосах девушки и вдыхая аромат каких-то невероятно пахнущих цветов. – У меня творческий кризис, Вэл. – он смотрит на две набранные строки и внезапно понимает, что на самом деле уже знает, как продолжить начатое. На столик ставят заказ, и Шервуд резко подскакивает за горячим кофе. Пока девушка согревает себя вкусным капучино, Джонс уже вовсю увлекся продолжением рассказа, заканчивая страницу. Когда Вэл довольно притягивает колени к груди, ставя ноги на край диванчика, и закидывает ломтик картошки-фри в рот, тонкие пальцы парня уже допечатывают третью страницу. Зеленые глаза устремляются на экран, а затем на друга. Девушка задумывается о том, что эти вечерние посиделки в закусочной с ним, настолько же наполнены теплом, как ее семейные ужины или рождественское утро. – У тебя же кризис? – она усмехается, откусывая от чрезмерно длинного ломтика кусок. Взгляд Джагхеда устремляется на улыбающуюся подругу, задерживается на ее губах, а потом утопает в ее зеленых глазах. – Картошечку? – девушка протягивает к тонким губам ломтик, на что парень открывает рот, принимая угощение, и отворачивается обратно к экрану, продолжая писать. – О чем пишешь? – пальцы замирают над клавиатурой, заставляя Валери осознать лишь одну вещь. – Прости, пиши, я не буду отвлекать. – Ты не отвлекаешь! – с большим пылом произнес Джаг, испугавшись, что девушка сейчас уйдет. – Я пишу о нас. Их взгляды пересекаются, и парень боится увидеть там разочарование, непонимание или страх. Но видит, как блондинка задумывается на мгновение, а затем ее губы медленно расплываются в улыбке. – Ох, у нас слишком скучные жизни, чтобы об этом писать, – Валери вновь кладет голову на плечо другу, – не хочешь, не говори, я же не заставляю. Джагхед задумывается над тем, стоит ли ему что-то отвечать на это, или же промолчать, решая, что последнее будет разумнее. – Продолжай писать, мне нравится наблюдать за твоими руками. – парень чувствует, как подруга улыбается, что заставляет тепло распространиться по его телу. Аналогично этому теплу поступает и осознание того, что для нее он просто друг, возможно, лучший друг, но не более того, заползая болезненным ощущением чего-то такого незнакомого в каждую его клеточку. Воспоминания уже который день не покидают Джагхеда Джонса. Стоит ему только остаться наедине со своими мыслями, их полностью занимает блондинка из его прошлого. А сложнее всего ему становится тогда, когда в голове возникает осознание того, что он не хочет, чтобы она была из прошлого, он желает, чтобы она была его настоящим и будущим. Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно чувствовать, а тем более в таком юном возрасте. Но говорят первая любовь – сильнее всего, многие проходят с воспоминаниями о ней весь свой жизненный путь. Даже когда Валери оставила его одного, решив стать лучшей подругой рыжеволосой стервы Шерил Блоссом, Джагхед не мог злиться на нее. Он всегда знал, что когда-нибудь это случится, поэтому был готов довольствоваться ее мимолетными взглядами, легкой улыбкой и редкими короткими разговорами. Но вот однажды красная полоса местной газеты была украшена заголовком о самоубийстве ее отца, а саму Валери в тот же день увезла ее мать. Парень буквально целыми днями сверлил взглядом страничку на Фейсбуке с фотографией блондинки, но что-то невидимое не позволяло ему написать хотя бы строчку. Шли дни, и как это бывает, время залечило его рану, а память сыграла злую шутку, закинув все теплые воспоминания куда-то очень далеко. А теперь все изменилось. Этот неконтролируемый поток сошел на Джонса подобно снежной лавине, заставив чувствовать себя как никогда плохо. Теперь всегда правильно поступающий начинающий писатель Ривердейла сейчас не видит правильного решения. Разбить сердце милой Бетти Купер или же самому себе. Только вот он из тех, кто рос не с той стороны дороги, и на его сердце уже давно красуется пару шрамов, заставляющих носить маску сардонического зачастую незаметного паренька. Была уже поздняя ночь, когда Валери Шервуд проснулась от очередного кошмара, в котором главную роль играл Томас Аллен. Она прислушалась, с облегчением осознавая, что Сэм не проснулась, значит, она и в этот раз не кричала. Сон уже не собирался посещать девушку этой ночью, поэтому блондинка собрала длинные волосы в высокий хвост, взяла заряженный айпод и спустилась в подвал. На несколько дней Валери действительно показалось, что все отступило, что ее мысли наконец-то начали вставать на место, и прошлое больше не будет огромной темной тучей нависать над ее настоящим. Однако неизвестное ей болеутоляющее прекратило свое действие, даже примирительный разговор с Шерил Блоссом не продлил его эйфорийное влияние, поэтому на холсте перед девушкой вновь начали появляться мазки черным маслом, смешивающиеся с белым, образуя серый потолок, который Шервуд не меньше прочего хотела выкинуть из своей головы. Слабость, раздирающее чувство вины, одиночество, обида, ненависть, желание оторвать кому-нибудь голову. Все это переполняло юную девушку, которая буквально два дня назад поступила в клинику. Психиатр еще не смог найти к ней подход, а Валери и не собиралась позволять ему сделать это. Она не хотела находиться здесь, не хотела видеть кого-либо. Единственное, чего она действительно желала – кричать. Громко, до режущей боли в глотке. Кричать так, чтобы вокруг взрывалось все стеклянное, а небольшие осколки впивались в ее кожу, позволив хоть на пару мгновений почувствовать себя живой. Мысли путались в светлой голове, порой девушка не могла осознать, что реально, а что нет. Один день ей казалось, что она сирота, другой, что она находится в этой клинике уже несколько лет после попытки совершения убийства в состоянии аффекта. Действительно страшно стало тогда, когда она не узнала молодого посетителя, представившегося Митчелом и усмехающимся первые несколько секунд над хорошей актерской игрой подруги. – Чем они тебя здесь пичкают? – подросток подскочил, ударяя ладонями по столу. Девушка только через несколько дней вспомнила друга, пытаясь осознать реальность его посещения. Психиатр говорит, что это все стресс. Такое может случиться с каждым. А когда Валери срывается и кричит в ответ, что любой бы уже сдох от такого внутреннего противоборства между желанием жить и умереть, санитар вкалывает ей успокоительное, погружая в сон на следующие несколько часов. Через несколько недель девушка говорит вновь пришедшему к ней Митчелу, что она чувствует себя гребанным Рендлом МакМерфи*, скрещивая руки на груди. – Ну, наконец-то, ты вернулась, Шервуд. – получает в ответ теплую улыбку, которая внезапно пробуждает в ней желание разреветься, что она и делает, а через минуту ее усыпленное тело вытаскивают из комнаты. Мольберт летит на пол, а девушка сдерживает крик, который хотел слететь с ее плотно сжатых губ. В наушниках играет Post blue, Валери желает упасть на колени и долго плакать, но вместо этого делает глубокий вдох, с силой сжимает кулаки, оставляя на ладонях красные следы. Внезапно заурчавший живот заставляет ее нервно засмеяться, но все же она решает перекусить что-нибудь и посмотреть какое-нибудь глупое ТВ-шоу. Когда блондинка, вытирая с лица остатки ее короткого срыва, проходит с тарелкой разогретой лазаньи мимо входной двери по пути в гостиную, она замечает на крыльце того, кто уж точно никак не мог там оказаться. Поэтому она ставит еду на столик перед телевизором и возвращается обратно к двери, надеясь, что это была лишь игра ее не совсем здравого разума. Однако Джагхед Джонс до сих пор сидит на верхней ступеньке ее крыльца, положив голову на колени. Казалось, он спит, что заставило Шервуд постараться открыть дверь как можно тише. Страх испытать те же чувства, что на днях в школе, задерживает девушку в дверном проеме. Но что-то в итоге заставляет ее сделать пару шагов, оказавшись босиком за его спиной, буквально кончиками пальцев ощущая тепло, по которому она так скучала и боялась себе в этом признаться. Передвижения Валери были бесшумны, но сонный парень все же поднимает голову и оборачивается, ведомый каким-то шестым чувством, и натыкается на обнаженные ноги блондинки в коротки шортах. Джагхед некоторое время не решался поднять взгляд и был благодарен девушке, которая неловко переминалась с ноги на ногу, но молчала, давая возможность ему сказать причину его ночного визита. Однако проблема в том, что он сам не знал. Просто вылез через окно в комнате Арчи и шатался по городу, пока ноги не привели его сюда. – Не думал, что тебе могут понравиться Пласы*. – слетает с его губ, когда до ушей парня доносятся звуки музыки из наушников девушки. На мгновение вновь повисла тишина, а Джагхед уже успевает несколько раз отругать себя за эти слова. Ведь что он вообще о ней теперь знает? Валери Шервуд сейчас для него, как еще непрочитанное продолжение Бойцовского клуба*. – Ну, мне сейчас хочется забиться в угол и рыдать, а они как раз поддерживают это настроение. – девушка смотрит на него сверху вниз, а ее губы трогает легкая кривая ухмылка, заставляя Джагхеда на мгновение задержать дыхание. Парень встает, встречаясь с Валери взглядом на одном уровне, затем делает шаг вперед, поднимаясь на последнюю ступень, но натыкается на выставленную вперед ладонь девушки. – Дистанция, я не готова сейчас чувствовать то же самое, что тогда утром, Джаг. – она отводит взгляд зеленых глаз в сторону. Джонс вовремя одергивает свою руку, собирающуюся взять девушку за запястье, и делает небольшой шаг назад. – Зачем ты здесь? – Вэл вновь смотрит на парня, осознавая, что часть ее больше всего на свете хочет обнять его. Парень неловко пожимает плечами. – Прости, все как-то нелепо, я пойду. – он разворачивается, собираясь уходить, но рука девушки останавливает его, заставляя сердце в груди сделать кульбит. – Если хочешь, можем посмотреть какое-нибудь идиотское шоу и поесть лазанью. – Валери до конца не осознает, зачем делает это, но вечность избегать общения с Джагхедом Джонсом она не хочет. – Можем поговорить. Если хочешь, конечно. Шервуд делает небольшой шаг вперед, попадая под свет фонаря, прикрепленного к потолку веранды. Парень внимательно осматривает ее лицо и замечает покрасневшие влажные глаза. – Ты плакала? – на мгновение он оказывается слишком близко, оставляет мимолетное касание своим большим пальцем на ее скуле, но тут же отстраняется. – Извини, прости, Вэл. Девушка с шумом выдыхает и медленно кивает. Она молча заходит в дом, оставляя дверь открытой, приглашая тем самым Джагхеда внутрь. Они сели на разные края дивана, повернувшись друг к другу лицом. Вэл сложила ноги в позе лотоса, Джаг подогнул одну ногу под себя. Некоторое время они просто молча смотрели друг на друга в сопровождении закадрового смеха из телевизора. Оба не знали с чего начать разговор. – Как малышка Джонс? – наконец-то спросила Валери, вспомнив милую младшую сестренку Джагхеда. Парень грустно улыбается, проводя большим пальцем по нижней губе. – Она сейчас все также с мамой. – замолкает кажется на вечность, но потом его лицо украшает улыбка, заставляя губы Валери невольно расплыться в подобии. – Теперь просит называть себя ДжейБи. Думает, что это круто. Шервуд неожиданно громко засмеялась, но быстро прикрыла рот рукой, прислушиваясь к происходящему на втором этаже. Тишина. – Но на самом же деле круто! Они разговаривали до самого рассвета, гостиную много раз заполнял приглушенный смех. Иногда повисало неловкое молчание, сопровождающееся непрерывным зрительным контактом, а затем кто-то отводил взгляд в сторону, а другой вновь продолжал разговор. Когда отяжелевшие веки обоих начали смыкаться, Валери тихо произнесла: – Прости, что тогда отвернулась от тебя, выбрав путь популярной глупой девчонки. Джагхед тепло усмехнулся, сдерживая вновь подступившее желание прикоснуться к светлым волосам. – Я знал, что так будет. – произнес он, прожигая девушку взглядом. – Ты всегда видишь в людях тьму, Джаг. – сонно промычала Валери. – Это не твоя тьма, – парень обрывает свою речь, поймав себя на мысли, что хотел назвать собеседницу «милой», – это лишь пубертатный период. Парень видит, как губы девушки расплываются в улыбке, и кладет голову на спинку дивана, погружаясь в сон. В гостиной повисает тишина. Первые солнечные лучи уже совсем скоро пробьются сквозь шторы и озарят двух подростков, уснувших отнюдь не в удобных позах. Нельзя сказать, что каждый из них раскрыл свою душу, посвятил в возникшие за это время секреты, но определенно нечто невидимой нитью соединило юные сердца уснувших на диване старшеклассников школы Ривердейла.