Судьба.

Кажется, где-то в начале мая папа́ позвал меня в кабинет для разговора. Я по-прежнему почти не выходила из дома, отказывалась общаться с людьми, чем постоянно вызывала беспокойство родителей. - Анюта, присядь,- он указал мне на кресло,- надо поговорить. Я получил письмо от дяди Петра. Он приглашает тебя приехать к нему в Страсбург. Я думаю, есть смысл принять это предложение. Ну, так нельзя, в конце концов. Уже почти полгода ты находишься в состоянии какой-то апатии. Но жизнь-то продолжается! Пора перевернуть эту страницу, и начать с чистого листа. Вспомни, царь Соломон носил перстень, на котором было написано: «Все проходит» . И это мудро. Я не предлагаю тебе пуститься в увеселения, но путешествие тебя хоть как-то отвлечет. -Хорошо, папенька, я попробую. Отец вздохнул с облегчением. Он, видимо, не ожидал, что я так легко соглашусь. А я и сама понимала, что уж если я не умерла, то надо как-то продолжать дальше жить. К тому же поездка в Европу давала мне смутную надежду продолжить поиски Якова там. Как это сделать и с чего начать, я не имела ни малейшего представления, но надеялась на случай и помощь потусторонних сил. Я не потеряла окончательно свой дар, ведь дух князя являлся мне, когда едва не убил меня своим жестоким и безобразным розыгрышем. Решено было, что я сяду в Москве, куда меня проводит папа́, на поезд, а дядя встретит меня в Вене, дальше путешествие мы продолжим вместе. Возможно, мы вернемся к нему в Страсбург, а возможно, отправимся в Париж, решим на месте. Париж, столица мира! Раньше одна эта мысль привела бы меня в неописуемый восторг, но сейчас было как-то все равно. Я собралась быстро, буквально за два дня. Папенька торопил меня, видимо боялся, что передумаю. Вероятно, надо было зайти в полицейское управление, чтобы проститься с Антоном Андреевичем, со всеми, но не было сил. И еще меня волновал один вопрос: что делать с папкой, которую оставил мне Яков? Ведь она была единственной нитью, которая связывала меня с ним. За папкой он должен был вернуться при любых обстоятельствах. Взять ее с собой, положив на дно чемодана? Но чемодан могут украсть, и что тогда? Я долго думала и, наконец, решилась. В день отъезда я зашла в кабинет отца. - Папенька, я бы хотела поговорить с вами без свидетелей. - Говори, дочь, здесь никого нет. Я на всякий случай выглянула за дверь, зная манеру тети Липы во все совать свой любопытный нос. - Дело в том, что Яков Платонович , - начала я в полголоса, впервые за это время произнося его имя вслух,- оставил мне папку с документами государственной важности. Я не знаю, что в ней, но он должен за ней вернуться. Я не могу ее взять с собой, вы сами понимаете, что в дороге может произойти все, что угодно. Поэтому я хотела попросить вас оставить эту папку в сейфе, где у вас хранятся самые важные документы. - Хорошо, Анна, я сохраню ее, как ты просишь. - И еще, - продолжала я, - я знаю, папенька, вы человек чести. Поэтому поклянитесь мне честью, что никогда, вы слышите, никогда и ни при каких обстоятельствах эта папка не попадет в чужие руки. Кто бы за ней ни пришел, с какими бы полномочиями этот человек ни представился от Якова Платоновича, эту папку вы вернете либо мне, либо ему в собственные руки. - Я клянусь честью. - И простите меня, возможно, я подвергаю вас опасности, но у меня нет другого выхода. Папка была благополучно закрыта в сейфе, а мы с папа́, простившись с мамой и тетей Липой, вечерним поездом отбыли в Москву. В первопрестольной у нас не было ни желания, ни времени гулять по городу, хотя в другое время и в другой ситуации я бы с удовольствием осмотрела Кремль, да и еще какие-то памятники города, в котором была впервые. Сейчас мне было просто неинтересно все это , хотя, должна заметить, что дорожные волнения вывели меня из состояния полнейшего безразличия, в котором я находилась последние месяцы. Папенька посадил меня в поезд, идущий на Вену и, благословив, простился. Я обещала сразу же по приезде написать домой . Поезд тронулся, постепенно набирая скорость. Начиналась какая-то новая жизнь. Из окна своего одноместного купе я видела поля, леса, поселки, полустанки, маленькие городишки, мимо которых проносился поезд. Иногда в больших городах он останавливался и стоял какое-то время. Тогда я выходила, чтобы купить себе в привокзальном буфете что-то перекусить, хотя, впрочем, мне вполне хватало тех непортящихся продуктов, что заботливо припасла в дорогу маман. Я ни с кем не общалась, но с удивлением стала замечать, что во мне просыпается интерес к жизни. Не зря, видимо, говорят, что путешествие – это лучшее лекарство от душевных страданий. В первую же ночь на новом месте мне приснился незнакомый город с маленькими средневековыми домиками и похудевший, осунувшийся Яков с рукой на черной перевязи, который не торопясь прогуливался по булыжной мостовой. Я его окликнула, но он меня не слышал. Проснувшись поутру, я сочла этот сон за добрый знак. Чтобы скоротать время я стала читать книгу, которую в последний момент положила мне в чемодан маман. Я давно уже ничего не читала, потому что не могла сосредоточиться, буквально на второй странице мысли мои уносились куда-то далеко в воспоминания, и я не могла потом вспомнить, на чем же я остановилась. А тут неожиданно увлеклась. Это был роман г-на Тургенева «Отцы и дети». Я вспомнила, что как-то видела его у Якова. Читая эту книгу, я, кажется, стала лучше понимать своего любимого. Почти три дня в дороге пролетели незаметно. В Вене на вокзале меня встречал дядя, как всегда, слегка экстравагантный, лукаво улыбающийся, с веселыми искорками в глазах. - Ах, дядя, как же я по тебе скучала!- я обняла его и расцеловала. -Аннет, а ты ничего! Я ожидал увидеть тебя в гораздо худшем состоянии, судя по письмам твоего отца. Дорогая моя, сейчас мы отправляемся в гостиницу, там ты приведешь себя в порядок с дороги, а вечером мы идем в театр. - Дядя, какой театр! Ты с ума сошел! Я не готова,- воскликнула я, - да мне и надеть нечего. - Никаких возражений, - дядя был категоричен,- быть в Вене и не побывать в Венском оперном театре, ей-Богу, непростительно. А насчет надеть – я предвидел, что у тебя с собой нет вечернего туалета, и потому взял билеты на галерку. Я была смущена. За последние месяцы моего затворничества я совсем отвыкла от общества. Кроме того, развлекаться, ничего не зная о судьбе Якова, казалось мне каким-то предательством. Но с другой стороны, я никогда не была в Опере. В нашем маленьком Затонске нет театра. Драматический театр мне все же доводилось посещать. Два раза в год папенька вывозил нас с маман в Ярославль на открытие и закрытие сезона в Ярославский драматический театр, старейший в России. С оперой, как искусством в целом, я не знакома. Приходилось слышать отдельные арии на вечерах в салонах наших дам, иногда их даже исполняли заезжие артисты, но это все было не то. Поэтому я не могла устоять перед дядиным предложением и согласилась. Вечером, надев самое приличное из взятых с собой платьев, в обществе дяди я отправилась в Венский оперный театр. Давали «Трубадура» Верди. Венская государственная опера известна не только в Австрии и Европе. На каждом представлении в зрительном зале можно встретить путешественников со всего света. Здание Венской оперы поистине прекрасно, только ради этого стоило ее посетить. Его фасад украшают скульптуры и картинки из «Волшебной флейты» Моцарта, и пять муз: Грация, Любовь, Героика, Комедия и Фантазия, которые еще со времен древней Греции олицетворяют пять направлений в искусстве. Внутреннее убранство театра также отличается богатой и продуманной отделкой. Ложи сверкали позолотой, партер мерцал бархатом кресел. Мы с дядей заняли свои места на галерке, и началось волшебство. Оперу можно любить или не любить, но уж если ты влюбляешься в нее, то сразу и навсегда. Действо захватило меня с первых мгновений, с увертюры. Я не знаю итальянского языка, а опера исполнялась на языке оригинала, я же владею только французским, английским и немецким, но в фойе мы купили программку, так что я смогла ознакомиться с содержанием. Да в общем-то было все понятно без слов. Любовь и коварство, героизм, благородство и божественная музыка – все это переплелось в происходящем на сцене. Затаив дыхание я следила за развитием любовной истории Леоноры и Манрико, страданиями Азучены, интригами и подлостью графа ди Луна. А в финале, когда влюбленные погибают, слезы из моих глаз текли ручьями, и я забывала их вытирать. И странно, мои собственные страдания уходили на задний план, я испытывала какое-то очищение, катарсис, и мне становилось легче. Я вышла из театра просветленная. Такова была сила искусства. - Ну, что, Аннет, ты не жалеешь, что пошла? – спросил меня дядя. -Ни одной секунды,- ответила я,- спасибо тебе, дядюшка! Утром следующего дня мы продолжили наше путешествие в диллижансе. Дядя непременно хотел осмотреть маленький французский городок Кольмар, славящийся необычной старинной архитектурой, а оттуда поездом мы предполагали добраться до Парижа.