Когда связаны руки

— Не это ищешь, — пауза, — Бэкхен-а? И воздух застревает в легких. Сердце стучит как сумасшедшее, заставляя кровь бешено нестись по венам. Так быстро, что начинает шуметь в ушах, и кружится голова. Но вместе с тем горячая кровь растворяет страх. Как будто его никогда и не было. — Знаешь мое имя? Похвально, — Бэкхен медленно поворачивается и уверенно смотрит на человека перед собой. «Снова ты, Башня», — мысль вспыхивает в голове мгновенно, как спичка, и тут же гаснет, когда Бэк переводит взгляд на руку парня и замечает ключи, что тускло блестят на его протянутой ладони. Такие манящие и в то же время абсолютно недосягаемые. — Так что? Не это? — переспрашивает Чанель, ловко перебрасывая ключи из одной руки в другую. Бэкхен непроизвольно прослеживает их полет. Туда, обратно, туда, обратно. Когда внезапно ловит на себе взгляд парня. И тот, глядя ему прямо в глаза ухмыляется, так недобро, что не остается сомнений…  — Ну, так ты их не получишь, — и ключи отправляются в карман его джинсов. Бэкхену хочется зарычать от бессильной злобы, но он, разумеется, этого не делает. Потому что это именно то, что от него ожидают. — Вижу, ты и друзей с собой привел, — равнодушное утверждение само срывается с губ, пока внимательный взгляд изучает новые лица, подмечая некоторые детали. У парня, стоящего по правую руку от Башни, очень уставшее лицо. И такие огромные темные круги под глазами, что, кажется, будто он не спал несколько дней. Парень слева, наоборот, выглядит свежим и отдохнувшим. И дело не только в легком румянце на щеках или сияющей коже. Он будто… светится изнутри. И этот внутренний свет делает красивым не только его самого, но и все вокруг. А вот третий производит прямо противоположное впечатление. Стоя чуть в отдалении от остальных, оперевшись спиной о стену и засунув руки в карманы, он мог бы показаться очень уверенным в себе, если бы не его взгляд. Тусклый, равнодушный и какой-то пустой. Бэк готов поклясться, что ему уже доводилось видеть подобное раньше. В хосписе, где они проводили благотворительную акцию. У тех людей, что становились слабее с каждым днем и, в конце концов, умирали, был похожий взгляд. Не у всех, нет. Но у многих. Ведь с каждым мгновением они теряли драгоценные секунды жизни, которые еще могли бы прожить, не будь судьба такой безжалостной стервой. И теперь Бэкхен думает, что если ему не показалось и этот замерший истуканом парень потерял что-то не менее ценное, чем утекающее сквозь пальцы время… Его определенно стоит бояться. Ведь кто знает, на что пойдет тот, кому нечего терять. — Так это вы, парни, считаете себя тут главными? — Чондэ уверенно выступает вперед, намеренно привлекая внимание к себе. Теперь все смотрят на него. И похитители, и жертвы.  — Вы не выглядите очень уж крутыми, — насмешливо замечает он, сканируя взглядом парней напротив. А когда он обращает внимание на их руки…  — Безоружны, — удивленный шепот. Достаточно громкий, чтобы его услышал каждый в этой комнате. И правда, Кенсу до этого, так же как и остальные, рассматривающий похитителей, только сейчас замечает отсутствие у них оружия. Ни пистолетов, ни ножей, ни дубинок. Ничего, с помощью чего можно было бы напасть или, в крайнем случае, обороняться. Да что же это за бандиты такие? Слишком самоуверенные или просто глупые? Это же так очевидно. Их пятеро, а бандитов всего четверо. Притом, что один из них, судя по цветущему виду, никогда в жизни не дрался, а другой смотрит так отрешенно, словно вышел в астрал. Получается уже пятеро против двух. И если напасть, как тогда в подвале… Кенсу дергает за рукав ближе всего стоящего к нему Ифаня, чтобы привлечь его внимание, но тот только отрешенно разжимает пальцы младшего, стискивающие его рубашку, и убирает руку. А потом немного отступает назад и замирает на месте с таким удивленным выражением лица, словно увидел пришельца с другой планеты. Если бы кто-нибудь из ребят оглянулся назад, то непременно заметил бы слишком странное поведение обычно холодного и уравновешенного Ифаня. Но никто не оглядывается. И никто не замечает. Никто, кроме человека, который явился тому причиной. Тао, почувствовав, что за ним наблюдают, немного поворачивает голову в сторону и скользит уставшим взглядом по удивленному лицу Ифаня, на секунду останавливаясь на его глазах. Всего один миг зрительного контакта. Один вдох. Один удар сердца. Глаза Ифаня расширяются, Тао отводит взгляд. И не успевает заметить, как чужие губы неслышно шепчут его имя. «ЦзыТао».

***

— Неужели, ты действительно думал, что мы позволим вам уйти? — тяжелый взгляд Чанеля фактически приковывает Бэкхена к месту. Просто «раз», и тело отказывается служить своему хозяину. Не хочется ни двигаться, ни сопротивляться. И нет ничего вокруг. Только этот пронизывающий взгляд, который будто пробирается в самую душу и выворачивает ее наизнанку. Так глубоко, что хочется раствориться. Исчезнуть в нем, переставая существовать и рождаясь заново. Всего на секунду нырнуть в этот омут с головой. Чтобы в следующий миг уверенно распрямить плечи и, с вызовом глядя прямо в эти прожигающие насквозь глаза, ответить: — И как же вы нас остановите? — Кажется, ты забыл кое о чем, — плавно тянет Чанель своим чуть хрипловатым голосом, не сводя взгляда с Бэкхена. И где-то на задворках сознания мелькает нечто. Важное и вместе с тем настолько очевидное, что хочется рассмеяться… Ровно до того момента, пока Каланча не сжимает в своих длинных пальцах пульт управления. Тот самый, что контролирует браслеты на ногах пленников. «Все. Баста», — мелькает мысль в голове Бэкхена, но он настойчиво отгоняет ее от себя как можно дальше, на самые задворки сознания. Там, где она будет дожидаться другого подходящего момента. А пока балом правит безрассудство. — Спорим, ты блефуешь? — фыркает Бэкхен, презрительно щуря глаза. И хоть чувство самосохранения буквально вопит и требует заткнуться, он продолжает еще более вызывающе. — Это всего лишь игрушки. Даже не думай, что сможешь так легко нас запугать. И произнося последние звуки, Бэкхен уже осознает свою глупость. Блефует именно он, играя в смелость и дерзость. И потому терпит поражение, как только Чанель нажимает на кнопку. Разряд тока прошибает тело так внезапно и сильно, что подкашиваются колени. Бэкхен едва успевает выставить вперед руки, чтобы не разбить лицо, и так и замирает, стоя на четвереньках. Ощущая, как отголоски электрического разряда пробегают вдоль позвоночника и замирают на кончиках пальцев. Остальные пленники также оседают на пол, словно марионетки, которым внезапно перерезали нити. И Минсок в который раз убеждается, что ненавидит кукольный театр. Всегда слишком жуткий, скрывающий свою жестокость за праздничной мишурой. Как там говорится? Вся жизнь театр, а люди в ней актеры? Не актеры. Куклы и их владельцы. А Минсок никогда не хотел быть ни тем, ни другим. — Зря ты так, — едва слышно говорит он Чанелю, но тот только отмахивается, и уверенно идет к пытающемуся подняться Бэкхену. Он опускается перед ним на корточки и, протягивая руку, приподнимает голову пленника за подбородок. И вот на него уже смотрят злые глаза. Почему он решил, что ток образумит этого упрямца? Нет, тут нужно что-то посильнее. — Все еще думаешь, что я блефую? — как бы между прочим интересуется Чанель, рассматривая плотно сжатые губы и надменно вздернутый нос. Даже стоя на коленях, парень не сдается. Поразительно. Бэкхен дергает головой, пытаясь сбросить чужую руку, но длинные пальцы держат крепко. А темные глаза смотрят настойчиво, ожидая ответа. И пленник делает то, что от него ждут. Мотает головой из стороны в сторону в отрицании, молчаливо признавая поражение. Чанель еще несколько мгновений всматривается в мнимо покорное лицо, словно прицениваясь, а потом убирает руку, но только для того, чтобы подхватить Бэкхена в районе плеч, помогая подняться на ноги. И ничего, что сейчас этот парень спокойно принимает помощь и даже льнет к его рукам в поисках опоры. Пройдет совсем немного времени, и он полностью придет в себя. И, когда это произойдет, Чанель не уверен, кто же из них победит, а кто проиграет.

***

Ифань никогда по-настоящему не верил в судьбу. Как не верил в приметы, прогнозы погоды, существование Санты и еще сотню других вещей. Перебегающая дорогу черная кошка была для него не более, чем бродячим животным, а град в начале сентября, о котором предупреждали в утренних новостях, не более, чем случайным совпадением. Случайности, совершенные поступки и принятые решения, определяющие дальнейшую жизнь. Как же здорово звучит. Звучало. До этого самого момента… Когда становится все равно. Настолько неважно судьба это, случайность или что-то еще, чему даже нет названия. Главное, что оно просто есть. Прямо здесь и сейчас. Когда Ифань чувствует на своем плече сильную руку, ведущую за собой. Куда? Разве не плевать, куда? Или когда видит в таких знакомых темных глазах просьбу молчать и хватает за хвост уже почти сорвавшиеся с губ слова «Это же ты, Тао? Правда, ты? ». Или когда за его спиной закрывается дверь, а он даже не оборачивается, чтобы посмотреть на очередную преграду к свободе. Свобода? Ха. О какой свободе может идти речь, если само провидение бросило его в руки человека, который когда-то был его другом. А теперь? Кто он для него теперь? Насмешка судьбы. Быть может…

***

— И опять мы под замком, — подводит итог Чондэ, садясь на одну из двух кроватей, стоящих в комнате. Прохладная ткань покрывала приятно холодит ладони. То, что нужно, чтобы унять неосознанные подергивания пальцев. Последствие тока. — Скоро пройдет, — успокаивает старшего Кенсу, заметивший его устремленный на руки взгляд, — разряд был не очень сильный. В противном случае остался бы ожог, — он немного задирает штанину и сдвигает в сторону браслет, чтобы показать абсолютно чистую кожу лодыжки. — Просто они выбрали удачное место — прямо возле нерва. — Слабое утешение, — замечает Чондэ, откидываясь на спину и заводя руки за голову, — но, знаешь, эта комната нравится мне куда больше подвала. Кенсу согласно кивает, обводя взглядом спальню. Две достаточно широкие кровати, большой деревянный шкаф с резным узором на дверцах, пара кресел, маленький кофейный столик, ковер с длинным пушистым ворсом и тяжелые портьеры на окнах. На закрытых решетками окнах. — Тюрьма класса люкс, — бурчит Ифань, плюхаясь на вторую кровать и сжимая в руках подушку, наподобие плюшевого медведя, который был у него в детстве. Пара минут, и парень забывается беспокойным сном, в котором, несомненно, будут тревоги, беготня и веревки. И уходящий прочь парень с темными, как ночь, глазами. Чондэ приглашающе похлопывает ладонью по покрывалу и отодвигается немного в сторону, чтобы освободить место Кенсу, который сегодня остался без спального места. — Спасибо, хен, — благодарно улыбается младший, ложась на вторую половину кровати, и зарывается носом в подушку, складывая ладони под щекой. От наволочки почему-то пахнет больницей. Чуть-чуть, едва уловимо. Смесь запахов лекарств, марлевых медицинских повязок и дезинфицирующего средства для мытья полов. «Как от родителей, когда они возвращаются с работы», — мысленно замечает Кенсу, улыбаясь уголками губ. «Или как от того парня с пугающе безжизненным взглядом», — подсказывает подсознание. Слишком тихо, чтобы засыпающий Кенсу мог его услышать. Чондэ с легкой улыбкой наблюдает за посапывающими друзьями, когда внезапно слышит тихо поворачивающийся в замке ключ. Парень как можно тише поднимается на ноги, стараясь не разбудить спящего под боком Кенсу, и выжидающе смотрит на дверь. Через мгновение она открывается и на пороге появляется рыжеволосый парень, похожий на котенка. Почему именно на котенка, Чондэ и сам не знает. Просто есть что-то кошачье в теплых миндалевидных глазах и медленных, почти неслышных шагах похитителя. — А я тут вам поесть принес, — мягко произносит парень, кивая на поднос в своих руках, и немного понижает голос, замечая спящих пленников. — Точнее тебе, — быстро исправляется он и опускает свою ношу на журнальный столик. — Ешь, давай. Чондэ нерешительно косится в сторону подноса, взвешивая в уме все «за» и «против». Принять еду из рук похитителей было бы невероятно глупо. Все равно, что прыгнуть под колеса приближающегося поезда. Но, боже, как же офигенно пахнет. Даже на расстоянии слышен невероятно аппетитный запах, доносящийся из-под крышки кастрюльки. Такой вкусный, что текут слюнки, как у голодного зверя, учуявшего свежее мясо. Минсок, заметив нерешительность парня, качает головой и начинает накладывать еду в тарелку. — Знаешь, я скажу тебе то же самое, что и твоим друзьям в соседней комнате, — тихо говорит он, орудуя ложкой в кастрюле. — Если будете себя хорошо вести, никто вам не навредит. Просто расслабься и плыви по течению, и все будет хорошо, я обещаю. Чондэ недоверчиво приподнимает брови, не совсем понимая, как реагировать на такие успокаивающие слова похитителя. Но тот, кажется, совсем не ждет ответа. Только пододвигает тарелку ближе к пленнику и отходит от столика, опускаясь в одно из кресел. — Почему я должен тебе верить? — … — Почему я должен тебе верить? — чуть громче повторяет Чондэ, выжидающе глядя на развалившегося в кресле парня. Ну, давай же. Скажи, что не причинишь вреда. Скажи, что все будет хорошо. Просто скажи это еще раз. И я поверю. — Ты не должен, — спокойно отвечает парень и добавляет едва слышно, — но что-то мне подсказывает, что ты уже веришь.