Когда связаны руки

— Надевай. — Не буду. — Живо. — Не хочу, сам надевай. — Офигел? Мне-то они зачем? — А мне? Спасибо, но у меня руки еще с прошлого раза болят. — Не наденешь– будут болеть не только руки. — И что ты мне сделаешь? — Угадай. — Силенок не хватит. — Подожди и проверишь. — Жду не дождусь. — Отлично! — Отлично! Лухан сидит на кровати, по-турецки скрестив ноги, и с любопытством наблюдает за спорящими Бэкхеном и главарем похитителей. Спор продолжается уже какое-то время, с каждой секундой становясь все бессмысленнее, и старший не совсем уверен, помнят ли парни о причине своей дискуссии. А причина на удивление проста. Бэкхен захотел в туалет, а когда ему сказали, что он может пойти, только надев наручники, вспылил. Да так, что Лухан на секунду даже посочувствовал похитителю — вряд ли тот когда-нибудь в жизни слышал в свой адрес столько отборного мата и угроз. И что удивительно – младший даже ни разу не повторился. Чанель злится, сжимая в ладони холодный металл наручников, когда Бэкхен в очередной раз обзывает его "тупой Башней" и совершенно не понимает, почему до сих пор не врезал этому вопящему идиоту. Видит бог, у него даже есть, чем оправдаться потом перед Минсоком. Мол, извини друг, не смог сдержаться. Но бить отчего-то не хочется. Да, хочется поставить парня на место, показать, кто главный, и может даже немного поиздеваться над ним. Но не бить. Просто представляя фиолетовые синяки на бледной коже парня, Чанель вздрагивает. Он дрался всего несколько раз в жизни, но ощущение врезающегося в чужое тело кулака запомнил очень четко. Резкий выпад вперед, боль обжигает костяшки пальцев, и ноет слегка вывихнутое запястье, а в ушах шумит от бьющего через край восторга. Потому что он справился, смог, отправил в нокаут парня, вдвое тяжелее себя. Но вдруг сквозь туман триумфа проступают лица друзей. Разочарованные с отведенными в сторону глазами, они даже не смотрят в его сторону, словно готовы прямо сейчас развернуться и уйти. И осознание этого отрезвляет. — Ты будешь делать так, как я сказал, — Чанель делает шаг вперед и хватает Бэкхена за запястье, притягивая ближе. — Усек? И он защелкивает один из браслетов на левой руке Бэкхена. «А ты что думал, я тут шутки шучу?» — злорадно думает Чанель, наблюдая как стремительно пунцовеют от злости щеки Бэкхена, когда до него доходит, как глупо он попался. То-то же. — Вторую ручку, пожалуйста, — издевательски тянет Пак, награждая пленника широкой улыбкой, и с нетерпением ожидает ответной реакции. А она будет, без сомнений. Но к величайшему изумлению Чанеля пленник не начинает орать или драться, а просто спокойно протягивает вперед правую руку. Словно это самое легкое решение в его жизни. Вот только Чанель слишком спешит с выводами, считая, что парень сдался. И это играет с ним злую шутку, когда с пронзительным «щелк» второй браслет защелкивается на его собственном запястье.

***

— Присмотри за вторым, — раздраженно бросает Чанель ждущему в коридоре Сехуну и утягивает Бэкхена в сторону уборной. Скрепляющий руки металл звоном сопровождает каждый их шаг. Пленник и похититель идут по коридору чуть ли не за ручку. Идиллия? Чанелю так не кажется. Происходящее ему больше напоминает какую-то дешевую комедию. Ведь согласитесь, вряд ли в реальной жизни пленник будет приковывать похитителя к себе, тащить его в сторону замаячившего на горизонте туалета с криками «Не могу больше терпеть–щас рвану!», а потом, справляя нужду, мурлыкать себе под нос какую-то детскую песенку. Прифигели? Вот и Чанель прифигел от такого поведения. Да так, что вернулся в реальность только, когда Бэкхен, закончив свои дела, потянул его в сторону раковины. — Облегчение-то какое, будто заново родился, — радостно щебечет Бэкхен, засовывая руки под струю воды и попутно забрызгивая рукав Чанеля. — Еще бы ванну принять. С пузырька… Резкий рывок за руку разворачивает Бэкхена, и конец его фразы повисает в воздухе. Капли воды срываются с пальцев и падают на белый кафель. — Кажется, ты забыл, где находишься, — выдавливает Чанель сквозь стиснутые зубы, угрожающе нависая над пленником. — Напомнить? Бэкхен чувствует движение руки парня и опускает взгляд вниз, успевая заметить, как тот достает из кармана злосчастный пульт управления. Пленник невольно вздрагивает, вспоминая прошибающее тело электричество, и эта неосознанная реакция не остается незамеченной Чанелем. — Так что, мне напомнить тебе? — довольно тянет он. — Эй! Я с тобой говорю. — Ты не станешь, — уверенно заявляет Бэкхен, хотя у самого от страха поджилки трясутся. — Тот парень, что приносил еду, сказал — нам не причинят вреда. Так почему я должен тебя бояться? Просто заткнись и отведи меня обратно. Концовка фразы выходит чересчур грубой, даже по мнению самого Бэкхена, но он ничего не может с собой поделать. Сдаться и промолчать? Не, не слышал. Инстинкт самосохранения обреченно вздыхает и прячется подальше в ожидании бури, которая вот-вот разразится в ванной комнате. Но проходит минута, а ничего не происходит, и Бэкхену начинает казаться, что он прав — никто его не тронет и не причинит вреда. Какое заблуждение. Тронет. Причинит. Тела прошибает ток, достаточно сильный, чтобы парни, как подкошенные, осели на пол. Оба. Ведь металл — великолепный проводник электричества. Не так ли, Пак Чанель?

***

— Ты пришел наказать меня? Неожиданный вопрос сбивает Сехуна с толку, стоит ему только переступить порог спальни и прикрыть за собой дверь. — С чего вдруг? — решает уточнить парень, внимательно рассматривая замершего на кровати Лухана. Его глаза широко распахнуты, а руки заметно дрожат. — Там…в подвале…мы… — Забудь, — Сехун нетерпеливо перебивает сбивчивые объяснения парня. — Я сам виноват. — Но… — Просто забудь, как это сделал я. Сехун легко улыбается, но Лухан не слишком верит в искренность его слов, хотя и демонстрировать откровенное недоверие не решается. Как знать, может обман сможет стать правдой, если в него поверить? — Видел твой последний фильм — мне понравился, — неожиданно выдает Сехун. — Ты хорошо играешь. — С-с-спасибо. Тихий ответ едва слышен, но Сехун радуется даже такой слабой реакции. Все лучше, чем расширенные от страха глаза и дрожащие руки. Нет сил на это смотреть. — Почему не спишь? Лухан опускает взгляд, его голос звучит приглушенно и надломлено. — Тут холодно, — говорит он так, словно не уверен, что имеет право жаловаться. Он вообще теперь ни в чем не уверен. Но Сехун облегченно выдыхает, когда понимает, в чем именно заключается проблема. — Вот, держи, — Сехун достает из шкафа теплый шерстяной плед и протягивает парню. Всего на мгновение их пальцы соприкасаются, и Се поражается контрасту: огонь и лед. — Ты совсем замерз, — с беспокойством замечает Сехун и спешит достать еще один плед. В этот раз их руки не сталкиваются. Парень, закутанный в два слоя шерстяной ткани, выглядит совсем маленьким и беззащитным. Не таким, каким его представлял Се. Но это даже к лучшему. Да, Лухан-знаменитость несомненно был красив. Он все делал красиво: улыбался, говорил, поправлял волосы, даже молчал. Но это была какая-то мертвая красота. А вот Лухан-пленник был живым. И пусть он дрожал, боялся, кричал или даже плакал. Это было настоящим. И это было самым прекрасным на свете. — Спи, — тихо шепчет Сехун, присаживаясь на корточки у кровати. — Ты в безопасности. Лухан завороженно смотрит на парня своими огромными глазами. И в них намешано так много всего, что у Сехуна захватывает дух. Взгляд как произведение искусства. — Спасибо, — на выдохе произносит Лухан, прикрывая глаза. Длинные пушистые ресницы практически касаются щек, отбрасывая на них причудливые тени. — Не мог бы ты оставить меня одного? Пож… И вместо слов хрип.Такой жуткий, что у Сехуна холодеет внутри. Звук длится всего секунду. Судорога проходит по телу парня, а потом он обмякает. Так и не открыв глаз, тряпичной куклой повисает на руках мгновенно подхватившего его Се. — Лухан! — что есть сил зовет Сехун, тряся парня за плечи. — Лухан! Очнись, Лухан! Приди в себя! Голова пленника безвольно мотается из стороны в сторону. — Лухан, — надрывно повторяет Сехун, не замечая, как по лицу начинают стекать слезы. — Очнись. Ну, пожалуйста. Прошу… Соленые капли падают на простынь, оставляя на ней влажные следы. Сехун аккуратно опускает голову парня на подушку, так и не решаясь проверить пульс. А что если… Се прячет лицо в ладонях, не желая смотреть на пленника. На, возможно, уже мертвого пленника. Тонкие пальцы едва ощутимо касаются волос Сехуна. Так невесомо, что кажутся сном. — Все хорошо — не плачь, — успокаивающий шепот. Сехун резко вскидывает голову, встречаясь взглядом с глазами цвета молочного шоколада. — Все хорошо… — Сехун. Меня зовут Сехун. — Верно. Сехун. А я Лухан, хотя ты, кажется, и так это знаешь. Можно просто Лу. Приятно познакомиться.

***

Теплые руки обнимают Исина за плечи, а чужой подбородок упирается ему в макушку. — Ты сегодня поздно, — замечает Исин, накрывая руки Чунмена своими. — Что-то случилось? — Ничего нового — менеджер задержал. Не в первый раз, — усталый выдох теряется в темных волосах Исина. — Ждал меня? Син кивает и, даже не глядя, чувствует довольную улыбку парня. — Я ждал, — вслух подтверждает Исин, оборачиваясь и утыкаясь носом в сильно пахнущую дымом рубашку. Горько. — Прости, работал сегодня в зале для курящих, — оправдывается Чунмен, заметив сморщенный нос парня и, отстранившись, начинает расстегивать пуговицы на рубашке. — Ты весь насквозь пропах этой гадостью, — констатирует Исин, помогая справиться с застежками на манжетах. — Особенно волосы. — Что поделать — работа, — легко соглашается Чунмен, высвобождая руки из рукавов. — Ты хоть ел сегодня? — спохватывается он, подозрительно рассматривая лицо Исина. Младший в ответ только фыркает, подталкивая парня в сторону двери. — В душ, — командует Исин. — И спать, — поддакивает Чунмен, забавно поигрывая бровями. И выскакивает из комнаты, со смехом уворачиваясь от подзатыльника. Исин качает головой, но на его губах проскальзывает легкая улыбка. Чунмен дома. Все хорошо.

***

(Крики за стенкой) — Зачем ты опять шандарахнул их током?! — Эй, я как бы тоже пострадал. — Сам виноват. Кто тебя вообще просил это делать? — Он меня спровоцировал! Се, я ведь не нарочно. — Ты охренел, Башня?! Я здесь вообще-то. — Как ты меня назвал?! — БАШНЯ. Дебил, который забыл, что ключи от наручников у него в кармане. — А нечего было меня к себе пристегивать! — А нечего было меня бесить! — Вы, оба! Заткнулись. — … — … — Се… — Просто молчи, Чанель-хен. А не то я за себя не ручаюсь. — Да что случилось-то? Я же не тебя током ударил. Чего ты бесишься? — А вот это уже интересный вопрос, Башня. — Рот прихлопни! И в комнату шуруй, пока не двинул. — Вот и пойду! Хамло! (хлопок двери) — … — Забавные у вас отношения. — Ты что сдурел? Какие, нафиг, отношения? Нет никаких отношений, Се. — Как скажешь. Насчет тока… — Да понял я, понял. Осознал ошибку. Больше не буду. (Голоса за стеной стихают.) — Интересно тут у вас, — замечает Чунмен, ложась на кровать и устраивая голову на плече Исина. — Будто постановку слушаю. — Не слушаешь, а участвуешь, — исправляет старшего Исин, перебирая пальцами его волосы. Запах дыма исчез и на смену ему пришел легкий аромат апельсина. — Не такая уж у меня и значимая роль. — Только не для меня. Чунмен улыбается, щуря глаза, и пододвигается ближе, кладя руку Исину на живот. Щекотно. И тепло. — Споешь мне? — Мен…  — Пожалуйста. Люблю засыпать под твое пение. Сделай это для меня, ммм? Sleep, sugar, let your dreams flood in, Like waves of sweet fire, you’re safe within Sleep, sweetie, let your floods come rushing in, And carry you over to a new morning. Голова склонена, веки опущены. Мелодия тихо срывается с губ Исина, окутывая невидимым коконом посапывающего Чунмена. Словно вторые объятия. Исин аккуратно берет последнюю ноту, и становится тихо. Маленькая слезинка мелькает в уголке его глаза, но парень смаргивает, не давая соленой капле пролиться. Не время плакать. Вместо этого он оставляет легкий поцелуй на лбу Чунмена, и переплетает их пальцы. Старший неосознанно сжимает руку и притягивает Исина ближе в свои объятия. Так чтобы не было сомнений. Он всегда будет рядом.