Когда связаны руки

(3 недели спустя) Жизнь, как бурная горная река, никогда не останавливается. Минуты и часы, дни и ночи сменяют друг друга, иногда слишком медленно или наоборот слишком быстро, они исчезают, и память — единственное, что остается после. Или не остается. Ифань, например, не считает себя обладателем хорошей памяти и всякий раз удивляется, как у некоторых людей получается запоминать мелочи, вроде чужой прически или цвета галстука, в то время, как он с утра едва может вспомнить собственное имя. Еще он искренне верит, что воспоминания могут лгать и помогают им в этом сами люди. Те, кто слишком слаб, чтобы признать правду и кому проще жить в мире самообмана. В общем, такие, как он сам. И да, Ифань признает, что обманывает себя. А какой смысл отрицать? Признать самообман получается у него на удивление легко, отказаться от него — вот, что сложно. Ведь даже спустя три недели он все еще пытается отыскать Тао, того самого парня из его прошлого: перетрясает друзей и знакомых как в Корее, так и в Китае, обращается в справочные и даже нанимает частного детектива — все без толку. Парень словно испарился. Как будто его никогда и не… «Ой!» Человек выныривает из-за угла так внезапно, что Ифань не успевает затормозить и на полном ходу сбивает его с ног, инстинктивно успевая подхватить почти у самого пола. — Смотри, куда прешь, — ворчит Ифань, потирая ушибленный бок, но тут же смягчается, заметив, кто перед ним стоит. — А, это ты, Лу. Не ушибся? Он придерживает парня за локоть и пытается заглянуть ему в лицо, но тот поспешно отводит взгляд. — Да, все нормально, — вяло улыбается Лухан. — Можешь меня уже отпустить. Все хорошо, правда. Ифань послушно убирает руку, но продолжает внимательно всматриваться в лицо парня — что-то в его внешности не дает ему покоя. Но вот что именно. — А плачешь почему, если не больно? — с явным подозрением спрашивает Ифань, когда внезапно замечает покрасневшие глаза друга. — Что-то случилось? Тебя кто-то обидел? — Плачу? Я? Лухан нервно смеется и пятится назад, подальше от внимательного взгляда младшего. Ифань, заметив его перемещения, хмурится, отчего морщинка между его бровей становится глубже. Очередной вопрос уже готов сорваться с его языка, как Лу вдруг тараторит «Тебе показалось, Фань, мне пора» и исчезает в другом коридоре так быстро, словно за ним гонятся черти. Ифань несколько секунд недоуменно смотрит другу вслед. Теперь он еще больше озабочен состоянием старшего. Сбивчивая речь, слезы... Он уже порывается пойти за ним, когда на его телефон приходит смс. Всего одно предложение «Я нашел его», и этих трех слов хватает, чтобы парень мгновенно забыл обо всем на свете, кроме одного. «Ты куда собрался? А репетиция?» слышит бэкхеновские крики Ифань, когда вихрем влетает в зал, быстро забрасывает вещи в сумку и так же быстро исчезает, хлопая за собой дверью. А дальше такси, противно медленное уличное движение и крепко сжатые пальцы. И просто миллион мыслей в голове, самая яркая из которых «Тао, пожалуйста, будь тем парнем, что еще живет в моих воспоминаниях. Не заставляй меня обманывать самого себя. Прошу».

***

— Если кто-нибудь будет меня спрашивать, я у себя. Главный менеджер хлопает Сехуна по плечу и снисходительно улыбается, замечая покорно склоненную голову парня. Благо, собственное превосходство — чуть ли не единственное, что он видит, поэтому Се смело показывает язык, стоит ему отвернуться. Для парня это что-то вроде игры «поймает — не поймает». И дело вовсе не в том, что он не уважает своего начальника или испытывает к нему какие-то негативные чувства. Просто Сехун откровенно скучает и не знает, чем себя занять — бокалы протерты по несколько раз, бутылки аккуратно расставлены, стойка отполирована до почти зеркального блеска, а посетителей, с которыми можно было бы поболтать еще нет — слишком рано. Одним словом, скукота. — Лучший виски для VIP-клиента, — Ким, один из официантов, небрежно бросает листок с заказом на барную стойку и тут же ретируется. — Эй, — кричит ему в спину Се, но парень только улыбается через плечо, и удаляется в помещение для персонала. А вслед за ним исчезает единственная работающая сегодня девушка-официантка, по совместительству новая пассия Кима. «Нашли время и место», — бормочет Сехун себе под нос и обводит зал бара взглядом. Никого из персонала. Словно все вымерли или дружно пошли тр… Кхм. Ну, и что мне прикажете делать? Се чувствует себя идиотом, не зная, как поступить: разнос заказов в его обязанности бармена не входит, но заставлять клиента ждать, а потом получать нагоняй от босса… Парень обреченно вздыхает и, мысленно обматерив Кима и его подружку, ставит бутылку и стаканы на поднос и направляется в VIP-зону. Нужную комнату долго искать не приходится — охранники у одной из дверей безошибочно указывают правильное направление. Ощущая на себе их сканирующий взгляд, Сехун только хмыкает и протискивается мимо, задорно подмигивая одному из них. Бедного мужчину аж перекашивает. Парень заходит в комнату, и не поднимая головы ставит поднос на столик. Его не интересует ни клиент, ни возможно потерянные чаевые — пафос этого места действует ему на нервы. Хочется поскорее уйти. — Взгляни-ка, а этот паренек не дурнее тебя будет. Ха-ха, — хриплый смех-кашель посетителя заставляет Сехуна поморщится. А от следующей фразы мужчины его уже откровенно тянет блевать. — Как тебя зовут, малыш? — Желаете что-то еще? — игнорируя вопрос клиента, интересуется Се. Достаточно вежливо, как ему кажется. Вот только крепко сжатые зубы портят впечатление, но ему откровенно плевать. — А паренек-то с норовом, как я погляжу, — мерзко смеется мужчина, но спустя всего мгновение его тон становится ледяным, предупреждающим. — Хорошо, что ты более покладистый. Лу, детка, мы же не хотим, чтобы ты был таким же дерзким, правда? ЛУ?! Сехун поднимает голову слишком резко, отчего шейные позвонки пронзает довольно ощутимая боль, но он не обращает на нее внимание, пронзая взглядом людей перед собой. И если почти седого мужика, он едва замечает, то парень рядом с ним… ЕГО лицо он видел во снах на протяжении последних нескольких недель. «Лухан». Получается тихо. На выдохе. Потому что Сехун совершенно забывает, как дышать. Кислород, его просто нет. Но парню он и не нужен, ведь в эту самую секунду он умирает. И оживает. И виной всему теплые шоколадные глаза прямо напротив. Но что-то не так. И это что-то рушит Сехуна с небес на землю, бьет под дых и выкручивает внутренности, выворачивая их наизнанку. Потому что, черт возьми, глаза Лухана совсем не такие, какими кажутся. Их теплый цвет скрывает за собой удивление и шок. А еще гораздо более сильные обреченность, страх и смирение. Все то, что Сехун уже видел однажды, и что никогда не желает видеть впредь. Лучше умереть. И Лухан очевидно улавливает эту мысль в его взгляду, потому что стремительно опускает голову, не позволяя рассмотреть свое лицо. Словно стыдится собственных эмоций. Стыдится себя. — Можешь идти. Больше ничего не надо, — голос VIP-клиента оглушает, словно удар по лицу, и Сехун вдруг обращает свое внимание не только на Лухана, но и на обстановку в целом. И понимает, что делает это напрасно. Ярость поднимается откуда-то из глубины его сердца, вспыхивает, как лесной пожар, уничтожая все на своем пути. И клокочет в груди, отрезая пути к отступлению. Потому что рука этого… этого старого хрыча лежит на бедре Лухана. Мерзко. Отвратительно. Неправильно. А Лухан ничего не делает. Не пытается отодвинуться, не пытается это прекратить. Только сжимает пальцами обивку кожаного дивана. И это его ничегонеделание сводит Сехуна с ума. Парню внезапно становится так плохо, как не было никогда до этого, потому что в голове мелькает шальная мысль «Лухан вовсе не против». Она мелькает всего на секунду, но даже этого мгновения достаточно, чтобы желчь подкатила к горлу и стало тошно, а еще резко захотелось уйти из этой комнаты. Просто хлопнуть дверью, и забыть все, что он здесь увидел. Потому что тогда не будет больно. Ведь…так? Сехун действительно собирается развернуться и уйти, похоронить все свои разорванные в клочья чувства за закрытой дверью. И уже делает несколько шагов прочь, когда замечает боковым зрением, как Лухан стремительно подается вперед, словно пытается подняться, но рука, лежащая на его бедре, не позволяет ему этого сделать. И тогда слова богача, очевидно уже позабывшего про Сехуна, «Ты куда это собрался, сладкий? Мы же еще не закончили» становятся последней каплей. Секундой позже кулак Се врезается мужчине в лицо с такой силой, что того практически отшвыривает назад. Из его носа начинает хлестать кровь, и ее поток, очевидно, забивает ему горло, потому что вместо слов выходит только полузадушенное бульканье. — Остановимся на этом, сладкий, — ядовито шепчет Сехун, ухмыляясь поверженному мужчине в лицо, а потом хватает за руку шокированного Лухана и тащит его к дверям. — Я провожу его в уборную, — бросает он охранникам, отскочившим от распахнутой с ноги двери, и даже не проверяя, поверили ли они в его ложь, увлекает Лухана за собой. Времени чертовски мало. По лестнице на первый этаж, схватить вещи, спрятанные под барной стойкой, рявкнуть излишне довольному Киму «Подмени меня», и прямиком к заднему входу. Потому что на основной лестнице уже слышен топот ног охранников, которые, успели обнаружить своего истекающего кровью босса. — Пристегнись, — командует Сехун и захлопывает за Луханом дверку пассажирского сидения. Поворот ключа в замке зажигания, и старенькая машинка срывается с места, визжа шинами по мостовой. Несколько кварталов Сехун гонит, как сумасшедший, на пределе возможностей двигателя, но едва не сбив перебегающую дорогу бродячую собаку, снижает скорость до безопасной. Вот только спокойствия это ему не прибавляет — ведь так хочется выплеснуть куда-нибудь скопившуюся в груди ярость. И парень сжимает руль так сильно, что белеют костяшки пальцев, и от этого кровоточащие ранки становятся еще заметнее. — У тебя кровь, — шепчет Лухан и в секундном порыве протягивает ладонь к руке Сехуна, но так и не касается, словно боясь причинить еще большую боль. Только произносит едва слышно. «Мне жаль». Резкий удар по тормозам, и машина замирает у обочины. Лухан удивленно таращится на словно заледеневшего за рулем Сехуна и вздрагивает, когда тот резво отстегивает свой ремень безопасности и выскакивает из машины. И Лухан боится даже пошевелится — так агрессивно выглядит парень. Будто что-то темное пожирает его изнутри. — Выходи, — шипит Сехун, подлетая к пассажирскому месту, и практически выдергивает Лухана из машины. А потом вцепляется пальцами ему в плечи и прижимает спиной к машине, настойчиво всматриваясь в глаза. Испуганные против злых. Металл грубо врезается в лопатки, а чужие пальцы сжимают плечи слишком сильно, так, что наверняка останутся синяки, но Лухан не произносит ни слова. И Сехун взрывается. — КАКОГО ФИГА ТЫ МОЛЧИШЬ?! — орет он так громко, что Лухан вздрагивает и зажмуривает глаза, еще сильнее вжимая голову в плечи. — КАКОГО ФИГА ТЫ НЕ ПЫТАЕШЬСЯ МЕНЯ ОСТАНОВИТЬ?! ПОЧЕМУ ПОЗВОЛЯЕШЬ ОБРАЩАТЬСЯ ТАК С ТОБОЙ?! Почему… Крик гаснет на губах Сехуна, остается только надломленный шепот. — Почему, — повторяет Сехун, отпуская плечи Лухана, и вместо этого обхватывает ладонями его лицо. — Открой глаза, — просит он, и Лухан подчиняется. — Почему ты ничего не делаешь? — спрашивает Се все тем же проникновенным шепотом, на этот раз глядя Лухану в глаза, и парня буквально пробирает от этого его взгляда. Словно прорывает какую-то плотину, отчего слишком сложные для него слова срываются с губ на удивление легко. «А что я могу? Все равно, что бы я ни делал, мое сопротивление ничего не изменит». Сехун не находит, что ответить. Он впервые видит кого-то настолько уязвимого, сломленного, даже не пытающегося бороться. — Иди сюда, — единственное, что произносит Сехун и в следующую секунду притягивает Лухана в свои объятия. Сжимает крепко, почти до хруста в костях, словно боясь, что парень исчезнет. И именно это позволяет Лухану вновь ощутить себя кому-то нужным. Живым. И плевать, что его поступок может выглядеть неправильным в глазах окружающих. Плевать, что они стоят у обочины оживленного парка, и все проходящие мимо люди таращатся на них, как на восьмое чудо света. Плевать, что по контракту ему нельзя так активно проявлять свои чувства на публике. Плевать, что кто-то может его узнать. Лухан осторожно отвечает на объятия парня и слегка проводит ладонями вдоль его позвоночника. Чувствует, как Сехун, не ожидавший такой реакции, вздрагивает, а потом прижимается к нему еще ближе. Хотя ближе уже, кажется, некуда. И Лухан растворяется в его руках. Исчезает и рождается заново. — Давай-ка убираться отсюда, — едва слышно шепчет Сехун ему на ухо, обжигая горячим дыханием чувствительную кожу шеи. — Мы привлекаем слишком много внимания. Тебя могут узнать. И отпустив парня из своих объятий, он вновь помогает ему занять пассажирское сидение. А потом вдруг поворачивает к нему голову и улыбается. Так ярко и тепло, что у Лухана в сердце, слово, распускаются розы. Самые прекрасные на свете. И на этот раз Лу позволяет себе бережно коснуться сбитых в кровь костяшек Сехуна. Чуть-чуть, едва ощутимо. Просто показывая свою благодарность. И получает такое же молчаливое «не за что», выраженное слегка приподнятыми уголками губ.