Когда связаны руки

— Почему не заходишь? Все в порядке? Повесив куртку на крючок, Сехун оборачивается и вопросительно смотрит на застывшего в дверях Лухана. Свет коридорной лампы едва касается его лица, придавая коже неприятный серый оттенок, отчего парень становится больше похож на каменную статую, чем на живого человека. Да еще эта его неподвижность и опущенные в пол глаза… — Эй, — снова зовет Сехун, делая несколько осторожных шагов вперед, и, дождавшись ответного взгляда, произносит как можно мягче. — Послушай, Лухан, если тебе неприятно здесь находиться или ты боишься... меня… ты можешь просто уйти. Я отвезу тебя, куда захочешь, и оставлю в покое. Честно. Произносит и сам понимает, что врет. Черта с два он сейчас отпустит куда-нибудь этого парня. Только не сейчас. — Нет-нет, все в порядке, — поспешно заверяет Лухан, и быстро, словно боясь передумать, переступает порог, прикрывая за собой дверь. Щелчок замка заставляет его невольно вздрогнуть и еще раз задуматься о том, правильно ли он поступает. — Разувайся, а я пойду пока чайник поставлю, — между тем ободряюще улыбается Сехун, будто и не заметив нервозности парня, и скрывается за поворотом, оставляя его в одиночестве. — Не забудь тапки надеть — пол холодный, — доносится его голос уже откуда-то из глубины квартиры, а следом раздается звон доставаемой из ящика посуды. И вот уже спустя буквально пару минут кружка горячего чая опускается на стол перед Луханом, в то время как он с любопытством рассматривает окружающую его обстановку. И почему-то совмещенная с гостиной кухня с разномастными стульями и немного обшарпанным столом, продавленным диванчиком и телевизором довольно старой модели кажется ему необычайно уютной. Какой-то странно родной. — Так и живем, — констатирует Сехун, заметив изучающий взгляд Лухана, и парень поспешно опускает глаза, словно стыдясь своего любопытства. Легкий румянец покрывает его щеки, стирая, наконец, с его лица эту пугающую бледность, и младший находит это таким милым, что ему хочется… — Живем? — вдруг уточняет Лухан, удивленно смотря на Сехуна. — Разве это не твоя квартира? — Ну, формально она не только моя, — подтверждает парень, наблюдая за тем, как изящные пальцы старшего сжимают кружку. — Снимаем эту квартиру вместе с друзьями, на четверых получается не так уж дорого. Кстати, ты знаешь этих ребят, — и он выразительно поднимает брови. Лухан так и замирает с поднесенной к губам чашкой, не успев сделать глоток. — Т-т-т-е самые ребята? — заикаясь, испуганно выдыхает он, и Сехун замечает, как подрагивает чашка в его руках. Чересчур сильно. — Ну, да, те самые, — кивает Сехун, списав дрожь парня на обычное волнение. Но это больше, гораздо больше, чем просто волнение. «Бац». Чашка выскальзывает из ослабевших пальцев, и разбивается на осколки, покрывая пол кусочками белого фарфора. — Эй-эй, что случилось? Ты не поранился? Сехун поддается было вперед, протягивая к парню руки, но Лухан отшатывается назад и вжимается в спинку стула. И глядит своими огромными глазами, как мышь на раскрывшую пасть змею. — В чем дело? На лице Сехуна отражается растерянность и легкая обида, будто парень действительно не понимает, что происходит. И это почему-то выводит Лухана из себя. Бесит до чертиков и вместе с тем безумно пугает. — Так вот почему, — будто самому себе говорит Лухан, но замечая удивленно приподнятые брови парня, повышает голос. — Вот почему я здесь. В первый раз не вышло, и вы решили попробовать еще раз, да? Какой же ты идиот, Лухан. Повелся на такой откровенный обман, поверил почти незнакомому человеку, поехал к нему домой. Что думал, он правда хочет тебе помочь? Правда поверил в его искренность? ИДИОТ! — Что попробовать? — голос Сехуна буквально выдергивает парня из собственных мыслей, а когда он замечает все ту же растерянность в его взгляде предохранители слетают окончательно. — ПОХИТИТЬ МЕНЯ, ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ! Крик эхом пролетает по пустым комнатам, и воцаряется тишина. Такая, что становится слышно, как капля воды срывается с кухонного крана и падает в раковину. — Так вот, что ты обо мне думаешь? — едва слышно спрашивает Сехун, глядя в глаза Лухана, и этот взгляд, словно удар под дых. В нем есть и обида, и разочарование и еще много-много всего, но Лухан не будет разбираться во всем этом. Не сейчас. — А, что, скажешь я не прав? Слова словно сами срываются с губ, и ничего уже не изменить. Да, Лухан, и не хочет ничего менять. Ему просто нужна гребаная правда. Хотя бы раз. Он хочет. Услышать. Правду. — Не прав. Всего два слова. Слишком простые, слишком неопределенные, слишком… — Ты ведь не поверишь мне, чтобы я ни сказал, — вдруг устало выдыхает Сехун и прикрывает глаза, запуская пальцы в волосы. Сжимает так крепко, словно пытается вырвать их с корнем. Старший невольно прослеживает этот его жест. — Но знаешь… — продолжает Се. — Вопрос ведь не в том, почему я привел тебя сюда, а почему ты пошел со мной. Сам пошел. Слова Сехуна доходят до Лухана не сразу, будто уши забиты кленовым сиропом. Густым и отвратительно сладким. Он склеивает мозги и мешает сосредоточиться, путая мысли, поэтому Лухан вздрагивает, когда замечает прямо перед собой лицо Сехуна. Слишком близко. — Лухан, — зовет Сехун, и Лу уверен, что никогда не слышал, чтобы его имя кто-то произносил так, как произносит его он. Тихо, на выдохе, едва заметно растягивая последний слог. Словно пробуя его на вкус. — Что? — так же тихо отвечает старший, почти не дыша. Будто загипнотизированный, чуть наклоняясь вперед. К нему. — Просто поверь мне. Я не желаю тебе зла и никогда не желал. — Но ты и твои друзья похи… — Да, похитили, — прерывает старшего Сехун. — Это правда, было и будет правдой. Но пойми одну простую вещь, мы не хотели причинить вам вред. Я… — глубокий вдох, — не хотел причинить вред ТЕБЕ. Тебе, Лу. Сокращенное имя бьет наотмашь, и Лухан может только глупо хватать ртом воздух, тяжелый, весом словно в целую тонну, и пустой, будто в нем нет ни грамма кислорода. И это, очевидно, становится последним штрихом невероятно изматывающего «сегодня». Потому что зрение стремительно мутнеет, и где-то на задворках сознания успевает мелькнуть блеклая мысль «Надо было все-таки поесть», а дальше только темнота.

***

Что-то пушистое и мягкое касается кончика носа Лухана, вызывая дикое желание чихнуть. Парень недовольно морщится во сне и переворачивается на бок в надежде избежать контакта, но мягкое нечто не сдается, продолжая раздражать ноздри. — Отстань, Черч, — сонно бормочет Лухан, пытаясь отпихнуть приставучего кота локтем. Но то ли парень недостаточно старается, то ли кошак слишком настойчив в своем желании разбудить хозяина, ничего не выходит. — Вот же засранец, — сдается, наконец, Лухан и с трудом открывает заспанные глаза, намереваясь посмотреть на наглую кошачью морду, но замечает только край теплого шерстяного пледа. И никаких котов. «Не знал, что ты одеялам имена даешь» насмешливо раздается откуда-то сбоку, и Лухан подскакивает, как ошпаренный, оглядываясь по сторонам в попытках отыскать говорившего. «Я здесь». — Ты? — рот Лухана образует почти идеальную букву «о», когда он замечает развалившегося в кресле Сехуна, на что тот только фыркает и возводит глаза к потолку. — Что ты делаешь в моей… — начинает было старший, но резко замолкает — буквально секунды хватает, чтобы понять: кресло, в котором сидит Сехун, не его, равно как и комната. — Где я? — спрашивает Лухан внезапно охрипшим голосом. Он пытается подняться с кровати, но ноги почему-то не слушаются. Совсем. — Лежи. Не вставай, — тихо произносит Сехун, и, поднявшись на ноги, подходит ближе. — Ты вроде как сознание умудрился потерять. Так что тебе нужно отдохнуть. Произнеся это, Сехун заботливо поправляет сбившееся одеяло и кладет руку поверх шерстяной материи. Совсем рядом с рукой Лухана, но недостаточно близко, чтобы коснуться. — Как себя чувствуешь? — спрашивает он, пытливо заглядывая в лицо парня, и мягкая улыбка озаряет его лицо. — Вижу, что получше. Ты уже не такого пепельного оттенка. Можно? Младший протягивает руку к лицу Лухана, но не дотрагивается, вероятно, ожидая его реакции, а когда парень едва заметно кивает, касается ладонью его лба. — Жара нет. Это хорошо, — выдыхает он, убирая руку. И Лухан, едва успевает одернуть себя, чтобы не потянуться за исчезнувшей ладонью. Ведь ему так хочется простого человеческого тепла. — Почему ты так добр ко мне? — вместо этого внезапно спрашивает старший, и Сехун поражается тому, как неуверенно звучит его голос. Словно он ждет и одновременно боится ответа, как ребенок, однажды обманутый и теперь ищущий подвох во всем и всех. — Потому что мне… хочется быть добрым по отношению к тебе? Ответ звучит совсем не так, как того желает Сехун. Полувопросительные интонации добавляют фразе неуверенности, и парень опасается, что Лухан примет ее за ложь. Но лучше так, чем пугать парня еще больше, раскрывая свои истинные эмоции. — Ты же наверняка хочешь есть, — быстро меняет тему разговора Сехун и едва заметно облегченно выдыхает, когда Лухан негласно соглашается с его правилами игры. — Очень, — жалуется парень. — Ничего не ел с прошлого вечера. Вовремя начавший ворчать живот прекрасно разбавляет напряженную атмосферу, и Сехун задорно смеется, откидывая голову назад. Так заразительно, что старший тоже невольно улыбается, пусть немного смущенно и неуверенно, но искренне. А полчаса спустя Лухан уже сидит за кухонным столом и с удовольствием уплетает не очень умело нарезанные бутерброды, запивая их ароматным чаем, пока Сехун рассказывает какие-то забавные истории про себя и своих друзей, активно жестикулируя и размахивая руками. И только сейчас Лухан, наконец, понимает, что же такого необычного есть в этом парне. Давно позабытое ощущение дома. В Сехуне поразительно гармонично совмещаются и тепло мягкого шерстяного пледа, и свежесть стоящих в вазе цветов, и трогательность старых выцветших фотографий. Всего того, по чему так скучает Лухан. И это, как откровение, как удар ножом в сердце. Ведь он не имеет никакого права получать всего этого. Кто угодно, только не он. И именно поэтому он не спрашивает ни о чем, что может нарушить эту теплую атмосферу. Ни о мотивах его поступков, ни о его друзьях-похитителях, ни о его прошлом. Поступает эгоистично и пытается урвать по максимуму, хотя и понимает, что не заслуживает даже малой толики того, что ему так щедро дарят. — Тебе не интересно, да? — вдруг расстроенно спрашивает Сехун, замечая рассеянный взгляд Лухана. И это еще одна вещь, на которую не имеет прав старший — расстраивать Сехуна. — Нет-нет, что ты, — поспешно отвечает Лухан. — Просто, — он угрюмо хмурит брови и крепче сжимает чашку в руках, — мне пора идти. Сехун кивает и еще какое-то время смотрит на Лухана совершенно нечитаемым взглядом, а потом поднимается и выходит из комнаты, чтобы вернуться с ключами в руке. — Я тебя отвезу, — поясняет он, кивая на ключи. — Возражения не принимаются. И время внезапно словно ускоряется, начиная бежать с бешеной скоростью. Автомобильные пробки кажутся недостаточно длинными, а на всех светофорах, как будто вообще отсутствует красный цвет. Но Лухан смиренно принимает все эти проделки времени, и просто наслаждается последними минутами свободы. — Подожди, Лу — внезапно зовет Сехун, когда Лухан захлопывает за собой дверь машины и отходит на пару шагов. — Вот, возьми. Так, на всякий случай, — он вытягивает в окно руку и вкладывает в ладонь старшего сложенный вдвое листок бумаги. Лухан медленно разворачивает бумажку и с удивлением замечает небрежно нацарапанный номер телефона с улыбающимся смайликом в уголке, а когда поднимает голову, парня уже нет. Только старенькая машина исчезает за поворотом. Лу еще какое-то время грустно смотрит ей вслед, а потом, совершенно не задумываясь, прячет листок в карман кофты и тянется за телефоном. Сразу после приветственной мелодии приходит множество уведомлений об оставленных голосовых сообщениях. И Лухан осознает, что все. Его хороший сон закончился — пора просыпаться.