Когда связаны руки

«ТЫ ВООБЩЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, КАК МЫ ВОЛНОВАЛИСЬ?!» Дикий вопль обрушивается на Лухана, едва он успевает переступить порог тренировочного зала, а в следующую секунду взволнованный и совершенно неадекватный Бэкхен виснет на его шее, сжимая руки так крепко, что старшему становится трудно дышать. — Кх…кх, Бэкхен, ты меня задушишь, — хрипит он, пытаясь отцепить от себя парня, но тот только еще сильнее смыкает свои удушающие объятия, окончательно перекрывая и так малый поток кислорода. «БЭК, СЛЕЗЬ С НЕГО НЕМЕДЛЕННО!» раздается еще один крик откуда-то сбоку, и тяжесть чужого тела внезапно пропадает. Лухан, не веря собственному счастью, с хрипом втягивает долгожданную порцию кислорода, которого вдруг оказывается слишком много, и закашливается, сгибаясь пополам. Глаза слезятся, легкие горят, словно объятые пламенем, поэтому парень не сразу замечает взволнованное лицо Кенсу прямо перед собой. — Ты как? В порядке? Огромные испуганные глаза — первое, что видит Лухан, когда, кашель, наконец, проходит, и он может стоять прямо. — Все в норме, — все еще немного хрипло выдыхает он, натянуто улыбаясь встревоженному Кенсу, и, морщась, пытается пальцами размять саднящую шею. — Что это с ними? — вопросительно кивает парень на спорящих неподалеку Бэкхена и Чондэ, на что Кенсу только качает головой. — Давай лучше я, — предлагает он, замечая гримасу боли на лице хена, и, отстраняя его руки, начинает самостоятельно разминать затекшую шею. Лухан в ответ на его действия едва не урчит от удовольствия. — Так, а с Бэком все-таки что? — напоминает он младшему, оглядываясь на него через плечо. — Он меня чуть не придушил. — Прости его за это, — тихо произносит Кенсу, аккуратно придерживая голову хена руками, не позволяя ему крутиться. — Бэк…он просто…перенервничал. Немного. — Немного?! — Тихо, — шикает младший, легким движением возвращая голову Лухану в первоначальное положение, и начинает терпеливо объяснять. — Он просто испугался. Сначала Ифань умчался куда-то на первой космической, потом ты исчез. А Бэк…после ТОГО случая он плохо переносит ваше отсутствие. По сути, как и любой из нас. Просто беря…обеспокоенность обычного человека…и умножая ее на…кхм…эмоциональность Бэкхена, вот тебе и получается то, что получается. — М-да, уж, — выдавливает из себя Лухан, устало прикрывая глаза. Мягкие, успокаивающие движения пальцев Кенсу нагоняют на него сон, но что-то никак не дает ему покоя. Знать бы, что именно.  — А Ифань-то где? — резко распахивает он глаза — сонливость как рукой снимает. — Без понятия, — грустно отвечает Кенсу, больше не удерживая шею старшего и позволяя ему, наконец, свободно вертеть головой. — Никто не знает, куда он подевался. В агентстве его нет, трубку не берет, на сообщения не отвечает… — Может куда-нибудь по делам уехал? — предполагает Лухан, но Кенсу только пожимает плечами и, очевидно, решив, что здесь его помощь больше не требуется, отходит к сидящему в одиночестве Бэкхену. Он треплет его по волосам, и, присев перед ним на корточки, начинает что-то говорить. Что именно, Лухан разобрать не может, но, учитывая характер парня наверняка что-то успокаивающее и… «Лухан, тебя директор ищет». Неожиданный окрик заставляет парня вздрогнуть, и, обернувшись, он замечает заглядывающую в зал секретаршу. Ее ярко накрашенные губы изогнуты в ослепительной улыбке, которая должна бы выглядеть сногсшибательно, но почему-то больше напоминает парню звериный оскал. Плечи Лухана приподнимаются выше, словно в защитном жесте, он на секунду прикрывает глаза, а потом, ответив вежливое «Уже иду», следует за женщиной. Неужели, ты действительно думал, что все обойдется? Дурак ты, Лухан. Наивный дурак.

***

— Да, понял я, Кенсу, понял, — Бэкхен отмахивается от младшего, как от назойливого насекомого, и быстро идет к выходу из зала. «Бэкхен. Бэкхен, подожди». Парень делает вид, что не слышит окрика. Он плотно закрывает за собой дверь и быстрым шагом скрывается за поворотом. Коридор, за ним еще один и еще. Увешанные разноцветными плакатами и постерами стены и двери проносятся мимо, и только когда Бэкхен уже и сам не может понять, в какой части здания находится, он, наконец, останавливается. Оглядывается через плечо, проверяя не пошел ли Кенсу следом, и отмечая его отсутствие, устало вздыхает и забирается с ногами на подоконник. Прохладное оконное стекло приятно холодит кожу щеки, и парень выпрямляет ноги, устраиваясь удобнее. Мимо проходят несколько человек из персонала, одаривая Бэкхена осуждающими взглядами, на что он только демонстративно упирается ступнями в белую оштукатуренную стену. Замечания никто сделать так не решается. Голоса людей смолкают где-то в отдалении, и спустя мгновение в коридоре снова становится пусто. Только Бэкхен, надрывно скрипящий под его весом подоконник и эти чертовы мысли в голове. Слишком много и слишком громкие, чтобы он мог не обращать на них внимания. Бэкхен думает о словах Кенсу и Чондэ, об их осуждающих, пусть они и пытались это скрыть, взглядах, а самое главное о задыхающемся в его объятиях Лу. Теперь, когда он может воспринимать все более адекватно, сама мысль о том, что он мог случайно придушить друга пугает его так сильно, что… А, впрочем, стыд он не испытывает. Да и с чего бы? Ведь он всего лишь был таким, какой есть. Переживал, волновался, расстраивался, истерил. В общем делал все то же, что и все остальные, просто с чуть большим размахом. И, конечно, хорошо говорить о том, что правильно, а что нет Кенсу, этакому пай-мальчику с идеальным поведением. Или тому же Чондэ. Спокойному настолько, что, кажется, небо рухнет, а он просто посмотрит и скажет что-то вроде «ну, этого следовало ожидать» и улыбнется своей самой снисходительной улыбкой. И нет, вы не подумайте, Бэкхен искренне любит их обоих. И Чондэ, и Кенсу. Они замечательные и самые лучшие друзья на свете, просто… он завидует. Их спокойствию, выдержке, терпению, блин, да всему. Потому что он НЕ такой, как они, и никогда таким НЕ станет. И все эти попытки его изменить… они просто ведут в никуда. Иногда Бэкхен действительно не понимает, неужели это так сложно — принять его таким, какой он есть, вместо того, чтобы пытаться переделать. Принять со всеми его недостатками, заскоками и прочим. Сказать «Эй, друг, все хорошо. Просто будь собой, а мы будем рядом чтобы ни случилось». Неужели никто и никогда не захочет быть с НАСТОЯЩИМ Бэкхеном? «БАМ!» Неожиданно громкий хлопок двери заставляет Бэкхена встрепенуться, и он, подняв голову, ожидает увидеть кого-то из начальства и получить нагоняй за свое сидение на подоконнике, но замечает только светлый затылок в дальнем конце коридора. Лухан, а это именно он, делает несколько неуверенных шагов в сторону от кабинета, из которого только что вышел, и боком приваливается к стене, едва не сползая по ней на пол. Даже на расстоянии заметны его трясущиеся ноги, и Бэкхен уже собирается окликнуть старшего и спросить все ли с ним в порядке, как тот вдруг резко отталкивается от стены и быстро уходит, практически убегает в сторону лестницы. Пойти или нет? Раздумья, что делать дальше, занимают у Бэкхена всего несколько секунд, а после он соскакивает с подоконника и бежит за удаляющейся фигурой Лухана, едва не сбивая с ног выходящего из кабинета человека. «Можешь гордиться, Кенсу, я поступаю совсем, как ты» мысленно обращается к младшему Бэкхен, немного притормаживая, чтобы поклониться явно шокированному его внезапным появлением директору, и вновь несется по коридору к лестнице. Быстро преодолевая один пролет за другим, он оказывается на первом этаже и, едва переведя дыхание, начинает оглядываться по сторонам в поисках знакомой фигуры. Которая как раз скрывается за двойными дверями служебного выхода. Чертыхнувшись себе под нос, Бэкхен опять срывается с места, и, пробегая последние двадцать метров, рывком распахивает дверь, чтобы… Никого за ней не найти. Кругом ни души, только несколько припаркованных машин и парочка мусорных баков, да и те едва заметны в наступающих сумерках. Вот тебе и догнал. Раздражению Бэкхена нет предела. Он упирается ладонями в колени и делает несколько глубоких вдохов, отчего прохладный вечерний воздух врывается в легкие, принося с собой легкий запах озона — признак приближающегося дождя. Парень задирает голову вверх, всматриваясь в беззвездное, затянутое тучами небо, и в ту же секунду на его макушку падают несколько холодных капель, скатываясь по волосам к затылку. Ощутимо усилившийся ветер задувает под свободно сидящую толстовку, и Бэкхен поднимает ворот выше, зябко ежась. В том, чтобы находиться на улице дольше он не видит никакого смысла, и уже собирается вернуться в здание когда слышит чей-то плач. А точнее рыдания. Парень мгновенно замирает на месте, практически не дыша, и прислушивается. Пара секунд тишины, а следом еще один всхлип и громкий вскрик, почти мольба «ДА ВОЗЬМИ ЖЕ ТЫ ТРУБКУ!» таким ЗНАКОМЫМ голосом. И в то же время абсолютно чужим. Потому что, господи, этот голос не должен принадлежать Лухану. Он не МОЖЕТ ему принадлежать. «ЭТО ВСЕ ТВОЯ ВИНА!» Черт… Даже мысленно Бэкхен не может сказать что-то еще. По крайней мере до тех пор, пока не увидит Лухана своими собственными глазами. Медленно, практически бесшумно Бэкхен начинает двигаться в сторону самой левой в ряду машины, за которой, как ему кажется, и находится парень, но не успевает он дойти до нее буквально несколько шагов, как еще один крик, даже громче предыдущего заставляет волосы на его затылке встать дыбом. «КТО ТЕБЯ ПРОСИЛ МНЕ ПОМОГАТЬ? ЗАЧЕМ ТЫ ВЛЕЗ? ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО МНЕ ТЕПЕРЬ ЗА ЭТО БУДЕТ?» Те несколько секунд тишины, когда Лухан, должно быть, выслушивает ответ собеседника, кажутся Бэкхену вечностью, но когда парень заговаривает вновь его голос, слава богу, звучит уже не так надрывно. Не так жутко. «Я сам приеду», — едва слышно произносит он, шмыгая носом, и уже громче добавляет. — Не смей». И вешает трубку. Еще пару мгновений, Бэкхен не слышит ничего кроме собственного дыхания, но вот что-то темное мелькает возле машины, и в блеклом свете фонаря, младший успевает разглядеть Лухана. Зареванный, с опухшим от слез лицом, он, даже не замечает накрапывающего дождя, равно как и замершего в нескольких шагах Бэкхена, и, как был в одной рубашке, подбегает к обочине, махая рукой проезжающему мимо такси. Желтая машина резко тормозит по мокрому асфальту, противно визжа шинами, и парень скрывается внутри, захлопнув за собой дверь. Секунда. Две. Три. Очевидно, именно столько времени требуется Лухану, чтобы назвать нужный адрес, и за все то время, что такси не движется с места, Бэкхен успевает все для себя решить. А именно: ЧЕРТА С ДВА ОН ОТПУСТИТ ЛУХАНА ОДНОГО. Потому что, во-первых: тот плакал, нет, рыдал так, как никогда до этого. Во-вторых, причиной этому был его телефонный собеседник, потому что цитата «Это все твоя вина», а в-третьих, Бэкхену нужно непременно, вот просто во что бы то ни стало, поступить ПРАВИЛЬНО. И если для этого ему придется съездить по морде тому, кто обижает его друга, ЕГО Лухана, что ж…тем хуже для этого подонка. Ведь «правильно» не всегда значит «хорошо».