Когда связаны руки

Бэкхен по-настоящему любит атмосферу ночного города: сияющие огни высотных зданий, неоновые вывески клубов, музыку, доносящуюся из распахнутых дверей караоке-баров. А еще толпу. Многочисленную и оттого абсолютно безликую, где каждый одновременно чувствует себя частью огромного неделимого целого и в то же время совершенно одиноким. И свободным. От всех этих ярлыков, классовых и религиозных принадлежностей, просто человеком, до которого никому нет никакого дела и которому нет дела до всех остальных. Когда ты можешь быть не Бен Бэкхеном — знаменитым айдолом, а просто странноватым пареньком в натянутом на голову капюшоне, что на полной скорости запрыгивает в салон едва затормозившего такси и скороговоркой выпаливает «аджосси, следуйте вон за той машиной, и за деньгами дело не встанет». И ведь водителю, под нос которому суют несколько шелестящих купюр явно немалого достоинства, действительно все равно, что это за странный тип, которого он везет. Знаменитость, бандит или же просто чокнутый. Да будь он хоть президентом Кореи! Имеет значение только число на счетчике, которое уже давно перевалило за первый десяток, а еще желтый бампер едущего чуть впереди точно такого же такси. В который Бэкхен всматривается почти до рези в глазах, боясь даже моргнуть, чтобы, не дай бог, не потерять его из виду. Сколько уже они так едут Бэкхен не знает, но, когда он, наконец, переводит взгляд в сторону окна, замечает, что Каннам остался позади. Все чаще за стеклом мелькают обшарпанные фасады заброшенных зданий, переполненные под завязку мусорные баки, едва горящие фонари. И от этого всего захолустья сквозит таким унынием и безысходностью, что парню становится откровенно не по себе, а сердце начинает подтачивать крохотный червячок страха. Не за себя — за Лухана. Как он может быть связан с этим местом? Между тем такси, в котором едет Лу, сворачивает на ближайшем повороте и останавливается у ничем непримечательной пятиэтажки. А спустя несколько секунд и сам парень появляется из салона. Слегка сутулясь, он идет к дому с прибитой к стене табличкой 12, и в самый последний миг, уже открывая входную дверь, вдруг оглядывается через плечо. Словно чувствует на себе чужой взгляд. А потом так же быстро отворачивается и исчезает в темноте подъезда. И как ты теперь поймешь куда он пошел? Тут же порядка тридцати квартир. Бэкхен расплачивается с невозможно довольным водителем и выходит из такси, громко хлопая дверцей. Машина сразу же срывается с места, едва не обдавая парня грязной водой из ближайшей лужи, и скрывается за углом. Становится темно. Теперь, когда дорогу не освещает свет автомобильных фар, парень замечает, что во всей округе нет ни одного исправного фонаря, поэтому он вытягивает руку вперед и, больше не ощущая падающих на ладонь капель, стягивает с головы изрядно поднадоевший капюшон. Необходимости скрывать свое лицо нет — его все равно не рассмотреть в такой темноте. Да и кому в здравом уме может прийти в голову, что человек, ошивающийся под окнами какого-то клоповника, это известный Бен Бэкхен? Прохладный ночной воздух ощутимо покалывает кончики пальцев, но Бэкхен прятать руки в карманы не решается, что, конечно, мудрое решение, ведь буквально за те несколько метров, что приходится пройти до подъезда, он успевает пару раз оступиться, зацепившись носками кроссовок за выбоины в асфальте, и даже едва не упасть в непонятно каким гением устроенную почти посреди дороги клумбу. Матеря на чем свет стоит местных садоводов-любителей, Бэкхен, наконец, добирается до самого дома, где перед ним вновь встает все тот же вопрос «Как найти Лу». Обходить все квартиры не вариант, звонить Лухану и спрашивать тоже — тот ведь не в курсе, что за ним так нагло проследили. Вот же засада. Бэкхен вздыхает и, смахнув ладонью дождевую воду, плюхается на стоящую возле подъезда скамейку. Взгляд по сторонам, и вот он уже без зазрения совести вытягивается на ней в полный рост, закидывая руки за голову. Не, ну, а что? Ему скорее всего придется тут все ночь куковать. Парень задирает голову вверх, собираясь немного подремать, и замирает, забыв, как дышать. Ведь кто же знал, что преимуществом отсутствия уличного освещения окажется настолько яркое ночное небо с миллиардами сверкающих звезд. Завораживающих своей далекой и холодной красотой так, что аж дух захватывает. Хлюп-хлюп-хлюп. Мимо скамейки, на которой лежит Бэкхен, проходит какой-то мужчина, очевидно один из жильцов данного непривлекательного строения. Его ботинки громко чвякают раскисшей грязью, и Бен искренне сочувствует незнакомцу — уйдет немало времени, чтобы отодрать всю эту гадость от подошв. О том, что ему придется заниматься тем же самым, парень предпочитает не думать. Хлопок двери оповещает о том, что мужчина благополучно зашел в подъезд, умудрившись не уронить пакет, что он нес в руках, и Бэкхен вновь собирается перевести взгляд на небо, как вдруг подскакивает, словно ужаленный. В окне на третьем этаже прямо над его головой появляется силуэт Лу. А рядом с ним еще один… Вид какого-то мужчины рядом с Луханом действует на младшего как пусковой крючок — включает уже было заметно остывшую ярость, и он в мгновение ока залетает в подъезд здания. «Третий этаж, налево, третий этаж, налево», — мысленно повторяет Бэкхен, чуть не сбив с ног человека, достающего почту, и взбегает по лестнице, слыша за спиной грохот упавшего на пол пакета и приглушенную ругань. — Прости, чувак. Извинения Бэкхен выкрикивает, когда за спиной оказывается уже целый лестничный пролет, и кажется… нет, абсолютно точно, в ответ его посылают к черту. До третьего этажа Бэкхен добирается за пол минуты — пожалуй, его личный рекорд, и сразу же, не переведя дыхание, начинает барабанить кулаками в облупившуюся поверхность самой крайней двери. Каждый удар эхом пролетает по пустому коридору, и исчезает где-то на лестнице, наверняка разносясь по всему дому. «Прекратите шуметь, а то полицию вызову!» Визгливый женский голос доносится из-за соседней двери уже спустя несколько ударов, и Бэкхен так и представляет себе дамочку за сорок в ночной сорочке в мелкий цветочек и с бигуди на голове. Наверное, не стоит объяснять почему он решает проигнорировать угрозы этого создания и продолжить колотить в дверь. Только теперь наряду с кулаками в ход идут и ноги. «Эй, ты, давно по голове не получал?» Отлично. Теперь и муж этой истерички подключился. Бэкхен последний раз ударяет в дверь ногой, считая это своим финальным аккордом, и, развернувшись, уже собирается ответить приставучему мужику что-то вроде емкого «Отвали» или куда более грубого «Засунь свои угрозы себе в задницу», когда видит того, С КЕМ разговаривает. И знаете… его хватает только на абсолютно шокированное «ТЫ?!».

***

Чанель всегда считал себя обладателем очень закаленной психики. Тем, кого удивить не может никто и ничто, и… стоит ли говорить, что он еще никогда так не ошибался? Вот прямо, блять, никогда. Потому что едва не свалиться с лестницы от шока, и еще раз уронить итак уже изрядно помятый пакет — это… ну, чересчур в общем. — ТЫ?! — шокировано произносит Бен. И у Чанеля в этот момент в мозгу, должно быть, действительно что-то щелкает, потому что он отвечает вовсе не «Какого фига ты тут забыл?» или на худой конец «Чего надо?», а… — Бэкхен-а… Черт, черт, черт. Что я несу? Нужно срочно исправляться. — Что ты здесь делаешь? Ну вот, звучит куда лучше. — Нет, это ты что здесь забыл? Бэкхен приходит в себя значительно быстрее Чанеля, и после мгновенной оценки сложившейся ситуации делает несколько осторожных шагов назад. Подальше от еще недавнего похитителя, а теперь…эм…видимо, человека, которого он несколько минут назад сбил около почтового ящика. — Что. Ты. Здесь. Забыл, — медленно, но четко вновь спрашивает Бэк и выжидающе глядит прямо в широко распахнутые глаза напротив. Темные, почти черные, то ли из-за недостаточно яркого света, то ли из-за его разыгравшегося воображения, они выглядят, как самое настоящее ночное небо. Разве что звезд нет. — Я тут живу, — выдыхает Чанель, так же пристально смотря на Бэкхена, и в его взгляде парень впервые замечает не раздражение, причиной которого стал он сам, а только безграничное удивление. И эта эмоция делает лицо Чанеля таким по-детски забавным, что Бэкхен истерично хихикает. Раз и еще один. А спустя мгновение уже хохочет так, что на глазах выступают слезы. — Ты чего? — почти шепотом спрашивает у смеющегося парня Чанель, искренне не понимая причину такого его поведения, но тот только мотает головой, очевидно, не собираясь отвечать, и хватается рукой за стену, чтобы хоть как-то удержать себя в вертикальном положении. Звонкий смех звучит в коридоре почти так же громко, как и удары в дверь пару минут назад, но куда более необычно. Может из-за этого любопытный Сехун и решает открыть-таки входную дверь, а когда открывает… м-да уж, картина перед ним предстает действительно странная: замерший с открытым ртом Чанель, припадающий к стене Бэкхен и лежащий на полу между ними бумажный пакет. С продуктами, если судить по лейблу. «Ненормальные» заключает Сехун, смерив двух парней оценивающим взглядом, и подозвав ближе замершего за его плечом Лухана, просит его втащить своего припадочного друга в квартиру. Пока соседи действительно не вызвали полицию, или, что еще хуже, скорую. Лухан подскакивает ко все еще хихикающему, правда уже намного тише, Бэкхену и, закинув его руку себе на плечо, помогает войти в квартиру. Самым сложным оказывается переступить порог, потому что младший, все еще пребывая в полусогнутом положении, цепляется за него ногой, и едва не вспахивает носом пол в прихожей. — Аккуратнее, — взвизгивает Лухан, когда парень, пытаясь восстановить равновесие, неловко взмахивает рукой и задевает зеркало на стене. Но слишком поздно. Зеркало не выдерживает подобного обращения и с грохотом падает на пол, создавая вокруг себя лавину из осколков. — Вот черт, — шипит старший, и, собрав последние силы, рывком затаскивает Бэкхена в гостиную и роняет на диван. — А это было между прочим мое любимое зеркало, — замечает зашедший следом Сехун. — Я в нем казался таким красивым. — П-п-прости, — лепечет Лухан, теребя пальцами край рубашки и виновато глядя в пол, — я обязательно куплю другое. — А, забей, — отмахивается Сехун, обворожительно улыбнувшись, и тут же обращается к идущему следом Чанеля. — Ты как, хен? От шока отошел? — Вроде. — Ты уверен? — Да. — Это твой окончательный ответ? А то, знаешь, я же могу тебе еще разок врезать. Для закрепления результата, так сказать. — Да, я же сказал, что нормально все, — рявкает уже полностью пришедший в себя Чанель, зло глядя на ухмыляющегося друга, после чего делает несколько шагов вперед и замирает возле дивана с полулежащим на нем Бэкхеном. Парень, к слову, больше не смеется. И как будто даже не дышит. И, конечно же, Чанель ни в коем случае не волнуется за него. Вот вообще ни капельки. Просто хочет быть уверен, что на его диване не лежит бездыханный труп. Поэтому и только поэтому он протягивает руку, чтобы легонько ткнуть парня в плечо, но вот незадача, опаздывает, так и не дотянувшись до него на каких-то пару сантиметров. Бэкхен резко выпрямляется, являя всем свое злое и сосредоточенное лицо, и спрашивает четко и звонко: — Никто не хочет мне объяснить, что здесь за пиздец такой творится? И Чанель вдруг впервые замечает что-то общее между собой и этим Бен Бэкхеном. Ведь что ни говори, а вопрос-то действительно интересный.