Когда связаны руки

Ночной ветер врывается в комнату через распахнутое окно, касается легких полупрозрачных штор, и, стелясь вдоль пола, ускользает в коридор, хлопая неплотно прикрытой дверью. Лухан вздрагивает и зябко ежится, натягивая рукава кофты почти до самых кончиков внезапно замерзших пальцев, и Сехун, заметив это, поднимается, чтобы закрыть окно, после чего снова возвращается на свое место. Он выпрямляется в кресле, держа спину идеально ровно, и обводит внимательным взглядом собравшихся парней: зажатого Лухана, равнодушного Чана и рассерженного Бэ… — Кто-нибудь собирается мне отвечать? Ну, конечно. Кто бы сомневался, что первым подаст голос именно он. Бен по-прежнему сидит на диване рядом с Луханом, закинув ногу на ногу, и буравит взглядом расположившихся напротив Сехуна и Чанеля. И если на первого он смотрит подчеркнуто равнодушно, то на второго со слишком явной, какой-то гипертрофированной неприязнью. — Бэк, — Лухан осторожно дотрагивается до плеча друга, — ты все не так… — Я не у тебя спрашиваю. Лу. Холодно. Зло. Резкий ответ пощечиной обжигает старшего, и он невольно отшатывается на другой край дивана, еще сильнее вжимая голову в плечи. Реакция Бэкхена пугает его, ведь никогда прежде он не видел младшего таким злым. Злым именно на него, на Лухана. — Хватит. Другой голос звучит не менее резко. Сехун сам не замечает, как подскакивает на ноги, но вот уже в следующую секунду он буквально нависает над Бэкхеном, предупреждающе выставляя руку вперед. — Достаточно, — повторяет он уже спокойнее. — Не смей говорить с ним таким тоном. А в ответ молчание. Напряженное и острое — верный признак надвигающейся бури. Но бури нет. В то время как Сехун ожидает криков, истерики, возможно, драки, Бэкхен только насмешливо щурится и испытующе глядит на парня снизу вверх. А после, очевидно, посчитав свое положение слишком невыгодным, тоже поднимается на ноги, едва не врезаясь лбом в грудь Сехуна. — Или что? — интересуется Бэкхен, задрав голову. Достаточно тихо, чтобы его мог слышать только застывший на месте Се. — Что ты мне сделаешь? А? — и насмешливый взгляд карих глаз. Как же бесит. Сехун смотрит на парня в упор и чувствует, что вот, еще совсем чуть-чуть и он сорвется. Накричит на него или еще хуже ударит, потому что сил терпеть его закидоны нет никаких. И времени нет. Ведь прямо сейчас есть дела поважнее… только одно дело. Лухан. Он пришел к нему. Пришел. К НЕМУ. И сам того не замечая, доверил ему заботу о себе, доверил ему свою тайну. Но, посмотрите, что он получил в итоге. Истеричного и кричащего на него друга и Сехуна, готового врезать этому самому другу по морде. Разве этого он заслуживает? Нет, не этого. — Будешь продолжать вести себя так — узнаешь, — как можно спокойнее отвечает Сехун, изо всех сил пытаясь держать себя в руках, и Бэкхен абсолютно точно удивлен таким ответом, может быть даже слегка разочарован. Но все эти эмоции мелькают на лице парня так быстро и исчезают так внезапно, что не стой Сехун рядом, он не мог бы с уверенностью утверждать, что они вообще были. — Мы уходим. И снова неожиданный поворот. Да этот парень одна сплошная головоломка. Бэкхен разворачивается и хватает сидящего на диване Лухана за руку. Цепкие пальцы больно сжимают хрупкое запястье, и старший, болезненно морщась, в ответ вцепляется в руку Бэкхена. — П-п-пусти. Никуда я не пойду, — дрожащим голосом заявляет Лухан, но Бэкхен его не слышит. И сначала практически вздергивает с места, а после тащит в сторону выхода. События быстро набирают обороты, Сехун даже толком не успевает сообразить, что происходит. Не успевает хоть как-то помешать. Лухан пыхтит и упирается, но все его попытки вырваться заранее обречены на провал — Бэк слишком силен в своей злости и слишком глух ко всему вокруг. Даже к собственному голосу разума. А ведь он кричит. Этот голос. Воет, как раненный зверь, и царапает изнутри стенки черепа. Пытается прорваться сквозь яростный барьер своего хозяина с одной единственной мыслью «Отпусти Лухана, ты делаешь ему больно!» И эти слова «Лухан» и «больно» делают что-то. П́рорывают защиту. И Бэкхен разжимает руку. Но так не вовремя, так чертовски не вовремя. Парни как раз находятся в коридоре, а под ногами все еще разбросаны осколки разбитого Бэкхеном зеркала. И в тот момент, когда младший ослабляет захват, Лухан, по инерции сделав слишком сильный рывок, не может удержать равновесие. И заваливается назад, приземляясь открытыми ладонями прямо на тускло поблескивающее стекло, которое в следующую же секунду окрашивается в ярко-алый. — Что ты натворил?! — орет вылетающий в коридор Сехун и, сдернув с себя кофту, пытается обмотать ей кровоточащие ладони Лухана. Ткань мгновенно намокает. Пугающе быстро. — Сожми же ты кулаки, — практически умоляет встревоженный этим Сехун, но старший только таращится на него своими огромными глазами, в которых нет ни грамма понимания ситуации. Ни грамма обеспокоенности. Сехун знает, что такая заторможенность всего лишь следствие шока, но легче от этого не становится. Наоборот, какая-то бессильная ярость и отчаяние заполняют его сознание. Когда он смотрит на быстро становящуюся алой ткань и безразличного Лухана. — Тащи его в ванну — там аптечка, — приходит на помощь выскочивший на крики Чанель. — Только не забудь сначала рану промыть. Понял? Сехун быстро-быстро кивает, и не медля больше ни секунды, подхватывает Лухана на руки. Безвольного, как тряпичная кукла, и легкого, как ребенок. Он кажется таким маленьким на руках Сехуна… Чанель отступает в сторону, пропуская парочку дальше по коридору, но следом не идет, а только прислушивается. Спустя где-то полминуты из ванной раздается шум воды и не громкий голос Сехуна. «Все-таки взял себя в руки», — хмыкает Чанель и уже собирается вернуться в гостиную и посмотреть хотя бы конец своего любимого шоу, как вдруг вспоминает о виновнике всего этого бардака. Бэкхен сидит на полу, безвольно свесив руки, и, не моргая, смотрит прямо перед собой. Его губы шевелятся, словно парень что-то говорит, но Чанель со своего места не может разобрать, что именно. Поэтому он подходит ближе и опускается перед ним на корточки. — Что? — спрашивает Чанель, но младший не обращает на него никакого внимания. И только тихо-тихо раскачивается из стороны в сторону, все также практически беззвучно открывая и закрывая рот. — Я не слышу, — Чанелю приходится наклониться ближе. — Что ты говоришь? «Л…ха…я…е.хо…л». Пауза. «Я…е…хо…л… Л…ха…». Пак напрягает слух, но все равно улавливает лишь отдельные буквы, которые никак не хотят складываться в полноценное предложение или хотя бы в слово. И это начинает неимоверно раздражать. — Фиг с тобой, не хочешь нормально говорить не надо, — злится Чанель и уже поднимается на ноги, чтобы уйти, решив, что парень просто издевается над ним, как вдруг Бэкхен резко дергается и хватает его за руку. — Чт… — начинает Пак, но пораженно замолкает, натыкаясь взглядом на блестящие глаза младшего. Полные невыплаканных слез, они глядят прямо на него и в то же время словно сквозь него. Как слепые. — Лухан, я не хотел, — шепчут тонкие дрожащие губы. — Я не хотел, Лухан. Чанель недоумевающе глядит на младшего и совершенно не понимает, что должен сделать. Внутренний голос настойчиво шепчет «Какое тебе вообще дело?», но Пак его игнорирует. — Эй, — решившись, шепчет он, и ободряюще улыбается младшему. — Все в порядке. Все хорошо. Свободная рука опускается на плечо Бэкхена и легонько сжимает, словно пытается привести в чувства, большие темные глаза встречаются с бегающими и напуганными. — Все хорошо, — настойчиво повторяет Чанель, не отводя взгляда. — Я рядом, Бэкхен-а. Я рядом. Глаза в глаза, дыхание в дыхание. Пак даже не замечает, как оказывается на коленях перед парнем, как САМ сжимает его тонкие изящные пальцы — слишком громким эхом в голове отдаются собственные слова. «Я рядом». Дробят и рушат все вокруг, не оставляя ничего из того, что было раньше. И Чанель не успевает уловить тот момент, когда в тишине коридора раздается тихий всхлип. А следом еще и еще один. И вот уже первая прозрачная слезинка прочерчивает влажную дорожку по щеке Бэкхена и срывается вниз, прямо на переплетенные пальцы парней. Бэкхен глядит одновременно доверчиво и испугано. Дрожит и кусает губы, словно пытается сдержать рыдания, но ничего не выходит, и он обреченно прикрывает глаза, позволяя слезам беспрепятственно срываться с длинных влажных ресниц. «Плачущий ангел»* мелькает внезапное сравнение в голове Чанеля. Такой же прекрасный в своей печали и такой же смертоносный — стоит только попасть в его власть, и уже не выберешься. Никогда. — Лухан, я не хотел, — вновь тихо скулит Бэкхен и тянется рукой к окровавленным осколкам, словно хочет проверить, что они настоящие. И Чанель не выдерживает. Он сжимает парня в объятиях, не давая пошевелиться и дотронуться до битого стекла. Крепко и отчаянно. В нос сразу же ударяет запах чего-то сладкого и приятного, заставляя прикрыть глаза и вдохнуть глубже. Младший пытается дернуться, но Чанель сильнее. Гораздо сильнее. А Бэкхену сейчас, в эту самую минуту так нужен кто-то, рядом с кем он может позволить себе быть слабым, что он сдается. Замирает и расслабляется, позволяя большим теплым ладоням согревать спину и аккуратно гладить напряженные мышцы. А Чанель чувствует необъяснимый трепет и волнение. Ох, и поплатишься ты за это, Чанель. И он готов платить. Но чуть позже.