Когда связаны руки

Лухан сидит на бортике ванной, подставив руки под кран. Вентиль выкручен до предела, и ледяная вода облизывает его израненные ладони, а после, журча, исчезает в сливном отверстии. — Потерпи немного, — шепчет Сехун, успокаивающе поглаживая всхлипывающего Лухана по волосам, и парень, собрав волю в кулак, кивает. Он крепче стискивает зубы и прикрывает глаза, стараясь дышать как можно глубже и ни в коем случае не смотреть на подкрашенную красным воду. Она выглядит жутко и вызывает тошноту — так и до обморока не далеко. — Сейчас обработаем раствором, перебинтуем, и будешь, как новенький, — пытается пошутить Сехун, заметив выступившие на лбу парня капельки пота, но улыбка выходит натянутой и какой-то искусственной. Лухан пытается улыбнуться в ответ, но получается только скулить и хныкать, когда дезинфицирующий раствор попадает на порезы, смывая вновь выступившую кровь. Сразу же возникает инстинктивное желание отдернуть руки, чтобы избежать контакта с едкой жидкостью, но Сехун держит крепко, не позволяя вырваться. — Тшш… Тише, — упрашивает он мягко. — Сейчас все закончится. Лухан неверяще мотает головой, роняя слезы, и сильно прикусывает губы, так, что к боли в руках прибавляется еще и боль в нижней губе. Мир сужается до размеров ванной комнаты, а нервы оголены до предела, каждая капля раствора на коже словно устраивает короткое замыкание. — Ну, вот и все. Ты молодец, — Сехун, наконец, закрывает крышку антисептика и отставляет его в сторону. А после подносит ладони Лухана к своему лицу и осторожно дует на свежие ранки в попытках хоть немного облегчить боль.  — Лучше? Лухан неуверенно кивает. Кажется, будто боль действительно уменьшилась. — У тебя есть дар исцеления? — спрашивает Лухан, удивленно глядя на Сехуна своими огромными доверчивыми глазами. — Мне действительно стало легче. Парень в ответ тепло улыбается и еще раз дует на открытые ладони парня, почти касаясь их губами. А после, положив руки Лухана на свои колени, он отрезает длинную полоску бинта и аккуратно закрывает ей поврежденную кожу. — Нет, нету, — сделав несколько оборотов и завязывав узелок, отвечает Сехун. — Но хотел бы иметь. А ты? — Не знаю. Наверное. Лухан завороженно наблюдает, как блестящие металлические ножницы отрезают лишний кусочек бинта, оставляя после себя идеально ровный край. Закончив с одной рукой, Сехун принимается за другую — она, к счастью, пострадала не так сильно, поэтому старший даже не морщится, когда на кожу попадает спиртовой раствор. — Кенсу тоже хорошо умеет накладывать повязки, — непонятно зачем говорит Лухан и сразу же захлопывает рот, опасаясь, что мог нечаянно обидеть Сехуна. Но тот только понимающе кивает и отрезает еще один кусок бинта. — Тебя наверное часто приходится штопать, — замечает Сехун. — С твоей то везучестью… — Все в порядке с моей везучестью, — бурчит старший, надувая губы, но Сехун только треплет его по волосам, приводя их в легкий беспорядок. — Готово, Лу, — кивает он на полностью забинтованные ладони. — Я молодец? — Молодец, — признает Лухан и подносит ладони к лицу, чтобы лучше рассмотреть белоснежные повязки. Которые, стоит отметить, сделаны очень аккуратно. Почти что профессионально. — Я и сам знаю, — самодовольно улыбается Сехун и, сложив принадлежности в аптечку, убирает ее в ящик под раковиной. — Эй-эй, не так быстро, — останавливает он пытающегося подняться с бортика Лухана и, надавив ладонью на плечо, заставляет опуститься обратно. А сам садится напротив на маленькой скамеечке. — Погоди, давай-ка кое-что обсудим. Лухан неуютно ерзает под внимательным взглядом младшего и уже собирается по привычке сжать ладони в кулаки, когда вспоминает о повязках, и оставляет их лежать на коленях. — Обсудим что? — осторожно спрашивает он, уставившись куда-то в район ключиц Сехуна и не рискуя поднять взгляд на его лицо. — Всю эту ситуацию, — разводит руками Сехун. — То, что ты не рассказал друзьям о том, что с тобой сделала твоя компания. — Ты ведь не рассказал им? — все же решает уточнить Сехун, заметив слишком сильное напряжение старшего. Едва заметный кивок служит ему ответом. «Я так и думал», — еле слышно выдыхает парень и устало трет переносицу. Почему же все так сложно? — Я не хотел, чтобы они узнали, — прерывает его мысли тихий голос Лухана. — Мне было… — Стыдно, — заканчивает за него Сехун и тут же поясняет. — Не думай, что ты один побывал в подобной ситуации. — Ты?.. — шокировано округляет глаза Лухан, но продолжить вопрос не решается. Нет, пожалуйста, только не это. — Не я, — качает головой Сехун, и Лухан облегченно выдыхает. Чтобы в следующую же секунду устыдиться своего малодушия. — Минсок-хен. Давно, еще когда мы были в агентстве. — О, господи, так он… — Верно, был таким же, как и ты. Слишком миловидным. И слишком хрупким. Сехун грустно улыбается, вспоминая события трехлетней давности, и на секунду прикрывает глаза. Ему требуется немного время, чтобы побороть их. — А еще он был слишком заботливым, — продолжает Сехун, справившись, наконец, с эмоциями, и вновь встречается глазами с Луханом. — Заботливым настолько, что так же, как и ты, решил ничего не говорить своим друзьям. Чтобы ни в коем случае не причинить им боль. Но знаешь, что? — Сехун дожидается отрицательного кивка старшего и только после этого решает продолжить. — Когда они узнали и поняли, что могли бы этому помешать, они страдали ничуть не меньше. А может даже больше. Лухан, почти не дыша, широко раскрытыми глазами глядит на Сехуна и не может поверить услышанному. Ему всегда казалось, что он поступает правильно, но вот оно — доказательство того, как сильно он заблуждался. Этот человек сидит прямо перед ним и озвучивает то, о чем Лухан не хотел даже думать, а если и задумывался, отказывался признавать, что это может быть правдой. — Лу, — Сехун внезапно берет ладони парня в свои, вырывая его из собственных мыслей. До того бережно и аккуратно, что у Лухана на секунду сжимается сердце, — не смей поступать так эгоистично. Подумай о своих друзьях, подумай о том, что они будут чувствовать, когда узнают. Подумай о себе в конце концов. — Я…я не м-могу, — зажмурившись, мотает головой Лухан. — Не могу… Его начинает трясти от макушки до кончиков пальцев, а губы как заведенные шепчут «не могу… не могу». Истерика вновь сжимает парня в своих тисках, практически лишая возможности дышать, а он никак и не сопротивляется, полностью замыкаясь в себе. Или пытается замкнуться, но Сехун просто не может позволить ему сделать это. — Можешь, — твердо произносит он, обхватывая ладонями лицо парня и заставляя его смотреть себе прямо в глаза. — Ты все можешь, — повторяет Сехун, — и ты это сделаешь. Расскажешь этому Бэкхену все. Слышишь меня, Лухан? Ты расскажешь ему. — Расскажет мне что?

***

 — Расскажет мне что? Дверь ванной с тихим скрипом распахивается шире и на пороге появляется Бэкхен. Его лицо немного опухло из-за недавнего плача, а глаза покраснели, но в целом он выглядит неплохо. Парень пристально глядит на Лухана, то и дело перескакивая взглядом на его перебинтованные ладони, и снова возвращаясь к его лицу. — Так что ты должен мне рассказать, Лу? — повторяет свой вопрос Бэкхен, делая еще один маленький шажок вперед, и только сейчас Сехун замечает за его спиной неловко переминающегося с ноги на ногу Чанеля. «Оставь их одних», — говорят его глаза. — Я, наверное, пойду осколки уберу, — мгновенно находится Сехун и ретируется из помещения, плотно прикрывая за собой дверь. Ничто не должно помешать этому разговору. — Ты вообще понимаешь, что здесь происходит, а? — спрашивает его Пак, пока они вместе идут в коридор, вооружившись веником и совком. — Я вот уже ничего не понимаю. — Это не мой секрет, — качает головой Сехун и, начинает сметать осколки на совок. — Не мне и рассказывать. — Да, брось, мелкий, — фыркает Чанель и также принимается за уборку. — Сначала ты притаскиваешь к нам домой едва знакомого парня, следом заявляется его неадекватный друг. Орет, чего-то требует… И ты говоришь мне, что это не мое дело? — Я такого не говорил. — Может и не говорил, но имел в виду именно это. Повисает неловкое молчание, и только звон передвигаемого веником стекла наполняет тишину. — Слушай, — не выдержав напряжения, произносит Сехун и серьезно смотрит на друга. — Ты же помнишь ту историю с Минсоком три года назад? Чанель пару секунд выглядит озадаченным, словно никак не может понять, чего именно от него требуют. Но вот его лоб прорезают мелкие морщинки, и по сведенным на переносице бровям, Сехун понимает, что он вспомнил. Будто такое вообще можно забыть. — И что с этой историей? — тихо спрашивает Чанель. Его хрипловатый голос немного дрожит, что вполне понятно в данной ситуации. — Она повторяется. — В смысле? — глаза Чанеля удивленно расширяются. — Что значит повторяется? Не хочешь же ты сказать, что… — Тот парень, которого я привел, — перебивает старшего Сехун, словно боясь передумать. — Лухан… он теперь на месте Минсока. Секундная пауза, а затем: — Твою же мать! Сехун вздрагивает от резкого вскрика, но Чанель не обращает на это никакого внимания. Он запускает пальцы в и без того растрепанные волосы, словно пытается заглушить пульсирующие в голове мысли. Это не должно было повториться. Не должно. Перед глазами, как в замедленной съемке, мелькают кадры трехлетней давности: лицо плачущего Минсока, когда он, наконец, решается рассказать правду, собственные сжатые от бессилия кулаки… — Слушай, а ты точно уверен, что с этим Луханом происходит то же, что и с Минсок-хеном? — вдруг, словно очнувшись, спрашивает Чанель. Слабая надежда озаряет его лицо, но мгновенно гаснет, разбиваясь о хмурый взгляд Сехуна. — Твою же мать… Чанель пинает ногой ни в чем не повинную тумбочку, отчего связка ключей, не удержавшись на краю, со звоном падает на пол. Сехун подходит к старшему и кладет руку ему на плечо, разворачивая к себе лицом. — Хен, — настойчиво шепчет Сехун, глядя в подернутые яростной пеленой глаза, — успокойся, пожалуйста. Ладно? — Да ничего не ладно, Се, — рявкает Чанель и сам пугается громкости своего голоса. – Ничего не ладно, — произносит он уже тише. — Разве ты не понимаешь, что все это значит? — Не понимаю чего, хен? — Что ОНИ не остановятся. Пока кто-нибудь им не помешает, они не остановятся.