Когда связаны руки

В течение следующих нескольких дней жизнь Лухана будто бы вернулась в привычное русло. Он снова ночевал в общежитии, снова ходил на репетиции, снова делал вид, что все хорошо. Одно различалось — теперь он постоянно ловил на себя взгляд Бэкхена. Бэкхен никому не рассказал о секрете старшего, даже не заикнулся. Но по его глазам Лухан видел, что молчание дается ему непросто. И тогда он понял — он должен рассказать друзьям правду, пока не стало слишком поздно. Не из-за страха, что Бэкхен проболтается, а потому что именно в правде и заключается дружба. Он больше не мог им врать, да и не хотел. И он рассказал. О господине Но, новой встречи с Сехуном, плане Исина... обо всем, о чем так долго молчал... В глазах Бэкхена он увидел улыбку, а значит он поступил правильно.

***

— Ну, поехали, что ли? — с порога окликает Лухана Чондэ. — Уже иду. Лухан отворачивается от окна, в которое смотрит последние десять минут, и быстро преодолевает отделяющее его от Чондэ расстояние. Он протягивает руку и кое-как пытается пригладить его все еще немного влажные после душа волосы. Младший в ответ на прикосновения беззаботно фыркает. — Зря стараешься, хен. — Ты точно уверен? — невольно срывается с губ Лухана в то время, как он убирает руку прочь и критически осматривает получившуюся прическу. — Уверен, что я этого стою? Чондэ моргает. — Абсолютно уверен? Несколько секунд напряженного ожидания и, наконец, спокойный выдох. Потому что младший легко улыбается самыми уголками губ и, протянув руку, лохматит волосы Лухана. Словно в отместку. Таким привычным и до боли родным жестом. — Конечно, стоишь, хен, — уверенно отвечает он и тут же заговорщически понижает голос. — Но знаешь, если мы не поторопимся, Кенсу там с ума сойдет от ожидания. И как будто в подтверждение его слов из гостиной доносится чуть истеричное «Ну, где вы там застряли?», а следом громкий треск. Как оказывается позднее, результат опрокинутой на пол вазочки для печенья. — А нечего было столько есть, — тонко замечает зашедший в гостиную Чондэ, в то время, как Кенсу растерянно смотрит на рассыпанные по полу печенюхи. — Считай, что это они тебе так отомстили… Но договорить парню не дает меткий тычок в бок. Лухан хватает обоих парней под руки и тащит в сторону входной двери, пока Кенсу не успел осознать, что произошло. Иначе тот решит взяться за уборку, и из общежития они выберутся еще очень нескоро. А поторопиться, как верно подметил Чондэ, действительно стоит. — А с Бэкхеном что? — усаживаясь на переднее сидение машины и пристегивая ремень безопасности, спрашивает Кенсу, пока Лухан копается в настройках навигатора. Приборчик, к слову, демонстрирует полнейшее равнодушие к стараниям парня — третья попытка проложить маршрут оканчивается все тем же механическим «проверьте правильность введенных данных». — Подберем Бэка у агентства. Он как раз нас с репетиции отпрашивает, — отзывается с заднего сидения Чондэ и тут же наклоняется вперед, замечая, что Лухан уж слишком сильно тыкает в прибор. — Полегче, хен, а то сломаешь — успокаивающе произносит он и, дотянувшись до навигатора, самостоятельно исправляет то, что уже успел натворить Лухан.  — Ну вот, все в порядке. Погнали. И машина тихонько трогается с места, постепенно вливаясь в шумный городской поток. За окном с утробным ворчанием проносятся автомобили и спешат по своим делам пешеходы. Чондэ еще некоторое время возится сзади с вещами, освобождая место для Бэкхена, а потом откидывает голову на сидение и закрывает глаза — привычная атмосфера убаюкивает. Низко надвинутая кепка не позволяет разглядеть его лица, но этого и не требуется. Громкое сопение выдает Чондэ с потрохами. — Всегда поражала его способность спать где угодно и когда угодно, — замечает Кенсу, оглядываясь через плечо, и сам едва подавляет широкий зевок — Чондэ спит так сладко. Не хватает только крылышек за спиной, и он будет похож на ангела. — Ты бы сам отдохнул, Су. Лухан тормозит на красном и на всякий случай еще раз сверяется с навигатором. Водить он любит, а вот с ориентированием дела обстоят куда хуже — топографический кретинизм, что поделать. Поэтому и приходится рассчитывать на приборы, с которыми он тоже, мягко говоря, не ладит. — Лухан-хен, — внезапно зовет старшего Кенсу. — Да? — Ты никогда не думал о том, что возможно ты ошибаешься в том, что собираешься сделать? Ведь полиция могла бы и сама… и нужно только твое заявления… — Су. — И наш директор не кажется таким уж плохим человеком. Он ведь всегда старался заботиться о нас, выделил нам лучшее общежитие и машину. Я просто не могу понять, как при этом, он мог так обойтись с тобой и ребятами. — Зато я могу. На светофоре загорается зеленый, и Лухан чуть более резко, чем следует, нажимает на педаль газа, отчего машину довольно ощутимым рывком выбрасывает вперед. Чондэ на заднем сидении вздрагивает, но не просыпается. — Кенсу, знаешь... — начинает было Лухан, когда выравнивает машину, но тут же замолкает. Не знает, что сказать. Не знает, как. Но даже в этом случае Кенсу приходит на помощь. — Не нужно, хен. И… извини, ладно? Я не хотел тебя задеть, а еще… я тебе верю. Правда. И хочу помочь. Слова Кенсу все еще повторяются в голове Лухана, когда тот, наконец, решается посмотреть на друга. Боковым зрением он видит, как тонкие аккуратные пальцы распутывают узелки на ниточках наушников. Как хмурятся брови, когда те не поддаются. Как пушистые ресницы прячут глаза и беззвучно шевелятся губы, подпевая тихой, льющейся из пластиковых капелек песне. И во всем этом рождается истина. Кенсу ведь действительно прав в том, что сомневается. Будь Лухан на его месте, и сам бы себе не поверил, но Кенсу… Кенсу вот верит. Так же, как и Чондэ. Так же, как Бэкхен. И чем он только заслужил таких друзей? А самое интересное, как они умудрились встать на его сторону? На сторону заведомо проигравших. Ведь независимо от того, выгорит план или нет, их группа проиграет в любом случае — компания не прощает предательств и обязательно позаботится о том, чтобы они никогда не смогли выступать. Ни в каком виде, будь то пение или танцы. Но ведь сцена для ребят все. Так же, как раньше, она была всем для Лухана, она до сих остается всем для них. И пусть его собственную любовь к сцене просто растоптали, когда любое внимание к себе превратилось из предмета гордости в самую настоящую фобию, страх, что тебя заметят, выделят из толпы, выберут… их любовь жива. И разве имеет Лухан право просить их отказаться от этой любви?

***

Дверь, как обычно, открывает Сехун. И тут же отпрыгивает в сторону, едва не сбитый с ног чересчур активным Бэкхеном. — А я ей говорю: «Нуна, солнышко, отпусти нас на пару деньков.» Мол, ребята устали, перенервничали, сама понимаешь, да и выступлений в ближайшем месяце все равно нет, а она, как начнет втирать про какой-то там график да бумажки подсовывать, но я то в этих бумажках ни бум-бум. Вот и пришлось согласиться сходить в кино с ее племянницей, чтобы она от меня отстала и нас прикрыла. А я как посмотрел на фотку этой племянницы, думал меня стошнит, вы бы видели ее рожу. Конец истории Бэкхена затихает где-то в недрах дома, и Сехун, наконец, получает возможность нормально поприветствовать новоприбывших. И если Лухана, что стоит чуть впереди, он одаривает своей самой теплой улыбкой, то на остальных смотрит, если не с подозрением, то с осторожностью уж точно. — А мы тут еды принесли, — несмело выступает из-за спины Лухана Кенсу, не выдержав неловкого молчания, и протягивает Сехуну плотно набитые пакеты. — Там кимчи, яичные роллы, пельмени… — … и еще много всего, — заканчивает за него Чондэ и тут же выходит вперед, смело протягивая Сехуну руку. — Чондэ, — представляется он, крепко пожимая бледную ладонь Сехуна, и тут же насмешливо фыркает. — Хотя, глупо, наверное, вот так знакомиться. Уже встречались вроде. Так что, дом покажешь? — и, не дожидаясь приглашения, Чондэ так же, как до этого Бэкхен, исчезает из вида. Кенсу заходит в квартиру вместе с Луханом и не отстает от него ни на шаг. Даже на диван садиться так, чтобы оказаться между ним и Бэкхеном. Он слишком напряжен и это заметно в каждом его движении. — Расслабься, Су. Они не причинят тебе вреда, — успокаивающе шепчет Лу на ухо Кенсу и легонько поглаживает его по коленке. Тот едва заметно кивает. — Ух ты, еда подвалила, — радостно ударяет в ладоши Чанель, уже успевший сунуть нос в сгруженные на кухонный стол пакеты. — И между прочим, вкусно пахнет, — выносит он свой вердикт, втягивая носом запах из-под приоткрытой крышки верхнего контейнера. — Кто готовил? Кенсу несмело поднимает руку, и тут же резко опускает ее обратно, едва ловит на себе взгляд Чанеля. Восторженный такой, от которого ему становится крайне неловко. — Красава, так держать. Хоть кто-то умеет готовить, — подкрепляет свой взгляд Чанель поднятым кверху большим пальцем, отчего Кенсу смущается еще сильнее. И все же робкая улыбка появляется на его губах, когда он видит, как Чанель впопыхах роется в кухонных ящиках в поисках палочек, а потом с видом истинного блаженства пробует кусочек яичного ролла. — Этому бы только пожрать, — бубнит себе под нос сидящий рядом Бэкхен, из-под отросшей челки смиряя жующего Чанеля презрительным взглядом. Тот его, к счастью, не слышит. И продолжает методично пробовать все новые и новые блюда с таким аппетитом, словно его не кормили, по крайней мере, последние лет десять. — А Исин где? — между тем спрашивает у Сехуна Лухан. — В спальне с Чунменом, — отвечает Сехун и параллельно пытается отобрать у жующего Пака контейнер. — И не спрашивай меня, пожалуйста, чем они там занимаются. Даже знать не хочу. Резкий рывок, и Сехун таки вырывает у ослабившего хватку Чанеля еду вместе с палочками. Он засовывает все это добро в холодильник и прижимается к закрытой дверце спиной. Пак прослеживает этот жест печальным взглядом, но соваться к младшему не решается. — Ну где там Мина носит? — вместо этого жалобно вопрошает он, заваливаясь в продавленное кресло и вытягивая вперед ноги. — И зачем вообще ждать, пока все соберутся? — Потому что у меня нет никакого желания повторять все по десять раз. Исин неслышно появляется в гостиной, испугав при этом не ожидавшего этого Чанеля, и рассеянно кивает ребятам. Громкий шепот Чондэ «это же тот странный парень» он будто бы даже не замечает и только, перегнувшись через манеж, подхватывает своего кролика на руки, чтобы потом усесться в единственное свободное кресло. Он устраивает Пушистика на коленях и запускает пальцы в мягкую белую шерстку, задумчиво глядя куда-то в пустоту. Чунмен показывается минутой позже, и когда все ребята, наконец, рассаживаются по местам, вдруг оказывается, что свободного пространства в гостиной не так уж и много. Некоторым, и Сехуну в том числе, места на диване не хватает. Так что он просто заходит за спинку, аккурат в том месте, где сидит Лухан, и замирает, положив руки на потертую ткань. Почти что. Потому что кончики пальцев все же легонько задевают плечи старшего, делясь приятным теплом даже через плотную ткань рубашки. — Все, надоело, давайте начнем без Мина, — сокрушенно выдает Чанель и медленно обводить внимательным взглядом всех собравшихся. Словно ищет с ним несогласных. Но никто не возражает. Даже Бэкхен, которому обычно только дай повод поспорить, молчит. И Чанель, воодушевленный этим уже собирается что-то сказать, как в прихожей резко распахивается дверь, и в следующую секунду в комнату вваливается тяжело дышащий Минсок. Волосы растрепаны, глаза мечутся туда-сюда, руки дрожат. — Почему никто трубку не брал, — не переведя дыхания натужно хрипит парень. — Мне только сообщили... Чонин... он в больнице. Наглотался таблеток.

***

На то, чтобы добраться до больницы, в которую доставили Чонина, у ребят уходит час — совсем ничего в рамках забитого уличного трафика в центре Сеула. А вместе с тем за эти мизерные шестьдесят минут каждый из парней успевает состариться словно на целые годы. Передумать огромное количество мыслей от плохих до ужасающе страшных, и все это только у себя в головах — на всем пути до больницы вслух не звучит ни слова. На нужном этаже в приемной им вежливо улыбается дежурная медсестра. Ее мятного цвета халат — единственное яркое пятно в холодном белом коридоре, а она сама, собранная, с идеально прямой спиной и точно выверенной мимикой, кажется не более, чем запрограммированной машиной. Точно как тот кофейный автомат, что стоит чуть дальше по коридору. Так что Сехун просто терпеливо выслушивает всю заранее отрепетированную речь медсестры, а потом вежливо уточняет, где он может найти нужную палату. Девушка указывает направо, и ребята почти бегом устремляются в нужном направлении, чуть притормаживая только завидев выходящего из палаты лечащего врача Чонина. — Как он? — тихо, но взволнованно спрашивает у врача Минсок. — С ним все будет хорошо? — Поправится, куда он денется, — спокойно отвечает мужчина. — И касательно его состояния я уже все подробно объяснил господину Тао, он в палате. Вы тоже, если хотите, можете зайти, правда, скорее всего, Ким Чонин-щи сейчас спит, а меня, с вашего позволения, еще пациенты ждут. И доктор, поклонившись и поправив вечно сползающие с носа очки, стремительным шагом удаляется прочь. Его белый халат уже через пару метров становится почти неотличимым от стен. — Ну что зайдем? — неуверенно спрашивает Минсок у смотрящего вслед врачу Сехуну, но тот только качает головой и присаживается на узкий диванчик возле самой двери. Вытягивает вперед длинные ноги и складывает руки на животе. — Ты же его слышал — Чонин спит. — Ладно, тогда Тао смс-ку отправлю, чтобы вышел. И нашим позвоню, успокою. — Ну, давай. Против такого предложения Сехун ничего не имеет, и даже немного рад, что Минсок сам вызвался позвонить остальным, потому как иметь дело с переживающим Чанелем лично он за счастье не считает. Вот и настоял, чтобы тот остался дома, за старшего. — А ты чего стоишь? Сехун переводит свой взгляд в сторону, и будто бы только сейчас замечает топчущегося на месте Кенсу. Зачем тот вызвался поехать, Сехун не знает, но не посылать же парня… — Садись уже, — Сехун хлопает рукой по сиденью и сдвигается чуть в сторону, освобождая парню место на диванчике. — Не съем я тебя, не бойся. — Я и не боюсь, — тихо отвечает Кенсу и присаживается на самый краешек сидения. — Просто переживаю. — О чем? — Да, так. Ни о чем конкретном, — Кенсу неопределенно пожимает плечами. — А ты? Ты волнуешься? Кажешься таким спокойным. Ответить Сехуну мешает вышедший из палаты Тао. — Нормально все, нормально, — поспешно произносит он, заметив дернувшегося к нему Минсока, и тот вновь подносит телефон к уху, продолжая прерванный разговор. Его тон мягкий и успокаивающий, такой даже на Пака может подействовать, что по-видимому и происходит — громкий бас из трубки становится значительно тише. — Подвинься, — между тем устало выдыхает Панда и, дождавшись пока Сехун освободит ему место, с размаху заваливается на диван. Трет пальцами глазами и хлопает пару раз себя по щекам в безуспешной попытке взбодриться. Сехун протягивает ему холодный кофе из ближайшего автомата. — Спасибо, — Тао в несколько больших глотков осушает банку и, не вставая, забрасывает ее в стоящую неподалеку урну. Минсок оборачивается на шум. «Совсем обленился», — тихо бормочет парень, но замечания не делает. — Ну и? — вместо этого спрашивает он у Тао, сбрасывая звонок, и запихивает телефон обратно в карман брюк. — Что сказал врач? — Жить будет. — И все? — Нет. Сначала он сделал Чонину промывание желудка, потом поставил капельницу с каким-то лекарством и только потом уже сказал, что жить будет. — Слава богу… Минсок прислоняется к стене напротив двери в палату, и медленно сползает по ней на пол. Просто ноги внезапно отказываются его держать — облегчение, вызванное словами врача, не идет ни в какое сравнение с теми же словами Тао. Тому в отличие от доктора он доверяет всецело, и хоть прекрасно понимает, что должно быть наоборот, переучить себя не может, как бы ни пытался. — А он что здесь делает? — вдруг спрашивает Тао у Сехуна и указывает рукой на замершего у того под боком Кенсу. Парень чуть дергается в сторону от его темного пристального взгляда, но тут же заставляет себя сесть ровнее и успокоиться. — Переживает, — единственное, что отвечает Сехун, и Тао больше не спрашивает. То ли такой ответ его вполне устраивает, то ли сам вопрос ему не особо интересен. Но Кенсу в любом случае рад, что спрашивать его о причинах никто больше не будет. А иначе, что бы он ответил?

***

Светло-зеленая пижама в мелкий белый цветочек смотрится на Чонине странно. Может быть, из-за того, что делает его слишком похожим на ребенка, коим он не является, но она выглядит такой же неподходящей Чонину, как и его хромота. Вот только в отличие от нее пижама — атрибут временный. Когда ребята заходят в палату, Чонин не спит, но и на их появление никак не реагирует, словно не видит вовсе. Тао ставит поднос с едой на крошечный столик возле кровати и молча садится на вторую незанятую кровать. Минсок присаживается рядом с ним, а Кенсу… Кенсу так и остается торчать в дверях, не зная, как поступить — развернуться и выйти, оставив ребят наедине, или же зайти и тем самым спровоцировать парня хоть на какую-то реакцию. Пусть даже это будет всего лишь злость на присутствие незнакомого человека. — Думаю, стоит поесть, — неуверенно произносит Кенсу, наконец, приняв решение и подойдя ближе к остальным. — Это поможет восстановить силы быстрее. Говоря это, он намеренно опускает обращение к Чонину, просто озвучивая свою мысль, как общеизвестный факт. Так ему кажется. Но, видимо, парень считает иначе. Словно откликаясь на собственное имя, он медленно переводит на Кенсу взгляд, и на секунду в нем мелькает что-то помимо абсолютной пустоты. Мертвого вакуума, смотреть в который все равно, что смотреть в раскинувшуюся перед тобой бездну. — Он прав, Чонин. Тебе действительно стоит поесть, — как можно мягче говорит сидящий на кровати Минсок. Но младший никак не реагирует на его просьбу, и только, чуть склонив набок голову, спрашивает: — Ты кто? Под «кто» он подразумевает замершего возле кровати Кенсу и, вероятно, ожидает от него вполне конкретного ответа. Вот только До от неожиданности вдруг забывает родной язык и глупо открывает и закрывает рот, не произнося ни звука. — Да Кенсу это, Кенсу. До Кенсу, — вдруг вмешивается Тао. — И вот только не надо делать вид, что не знаешь, как его зовут, — тут же добавляет он, замечая, что Чонин уже открывает рот, чтобы ответить, — в твое вранье про плохую память я уже года два, как не верю, — и, взбив тощую больничную подушку, Панда забирается с ногами на кровать, вытягиваясь на ней в полный рост. Минсок смиряет его осуждающим взглядом, буквально прожигая насквозь, но тот в ответ только закатывает глаза. Так что старший, скрипя зубами, сам стягивает с его ног кроссовки, не забывая при этом шлепнуть его ладонью по голени.  — Никаких манер, Тао. — Ха, скажи мне что-нибудь новенькое. Тао морщит нос, и выходит у него до того забавно, что Кенсу, не удержавшись, громко фыркает. И тут же испуганно прикрывает ладошкой рот, когда три пары глаз обращаются на него. Становится жутко неловко. — Простите, — тихо извиняется парень, потупив глаза. — Я не хотел смеяться. — Да, ладно, — насмешливо заявляет улыбающийся Тао, махнув рукой. — С кем не бывает. Чанель вон тоже постоянно ржет, но его же за это никто не ругает. Ну кроме Минсок-хена. И Тао растягивает губы в такой хитрой улыбочке, что даже старший не может удержаться от смешка, хотя в любой другой ситуации, уже давно начал бы его отчитывать за введение людей в заблуждение. — Я вам не мешаю? Тихий, но оттого не менее ледяной голос резко опускает температуру в комнате сразу на несколько градусов. И пока Чонин переводит угрюмый взгляд с одного друга на второго, можно заметить, как медленно тают улыбки на их губах. — Может мне выйти? — Да ладно тебе, Чонин-а, мы же просто шутим, — пытается смягчить реакцию младшего Тао. — Тебе бы тоже не помешало хоть иногда улыбаться. — Да как-то поводов нету, уж прости. Чонин демонстративно поворачивается спиной к ребятам и натягивает одеяло почти до самого носа, так, что на поверхности остается только его темная растрепанная макушка. И Минсок готов поклясться, что даже затылок Чонина, сейчас выражает крайнюю степень неприятия всего мира в общем и их, в частности.

***

Сехун появляется на пороге палаты в компании лечащего врача спустя примерно полчаса. И если парень, глядя на друзей, еще пытается выдавить из себя улыбку, хоть та и получается донельзя жалкой, то врач даже не утруждает себя этим. А только настойчиво просит всех посетителей покинуть палату. «Всех» подчеркивает он, когда Тао пытается напомнить ему про свое опекунство. Так что парню не остается ничего другого, кроме как выйти из палаты вслед за остальными. — Еще раз здравствуйте, Ким Чонин-щи. Не могу сказать, что рад вас видеть при подобных обстоятельствах, но все же, — вежливо произносит врач, когда в палате кроме них двоих никого не остается, и, садится на стул у кровати. Он кладет на колени медицинскую карту Чонина, начинает что-то царапать в ней мелким неразборчивым почерком. Словно специально на виду у Чонина, но так, чтобы тот не смог самостоятельно ничего разобрать. Чтобы спросил. — Что скажете, доктор? — устало спрашивает Чонин. Эти врачебные игры его неимоверно раздражают. — Я умираю? — Умираете? Ну, что вы, — притворно удивляется мужчина. — Вы живее всех живых. Даже поразительно, как это у вас получается после такой дозы лекарств. Чонин не знает, что ответить, и просто терпеливо ждет, когда же врач закончит заполнять карту, и скажет то, ради чего пришел. Эту его манеру начинать свою мысль издалека Чонин отметил еще в самую первую их встречу наравне с тем, что врач его постоянно изучает и рассматривает. — Знаете, — спустя нескольких минут тишины мужчина все же откладывает карту в сторону. — Мне всегда было интересно, почему вы это делаете. Отталкиваете других, я имею в виду. Ладно меня, я ваш лечащий врач, но ваших друзей…  — Кажется, я не совсем понимаю, о чем вы говорите, доктор, — резко обрывает мужчину Чонин, хмуря брови. Как бы предупреждая «не лезь не в свое дело». Но тот только поправляет на носу очки и возвращает парню спокойный взгляд, складывая руки в замок. — Все вы понимаете, Чонин-щи, — уверенно заявляет мужчина. — Но в одном вы абсолютно правы, меня действительно не касаются отношения вас и ваших друзей. Не касаЛИСЬ, — он поднимает палец вверх, — но теперь касаются, потому что раньше вы никогда не попадали в неотложку. Передозировка лекарствами, знаете ли, это такое дело. Мужчина замолкает, позволяя Чонину додумать концовку самому. И парень прекрасно понимает, что бы могло прозвучать дальше, вот только кое-что все равно никак не желает сходиться. — Простите, но какое отношение к этой, как вы выразились, «передозировке» имеют отношение мои друзья? Не они же мне лекарства в рот запихивали. — Ну, конечно, не они, — миролюбиво соглашается врач. Слишком быстро, чтобы Чонин не заподозрил какой-то подвох в его словах. — Но они же вас и не остановили. А вот и подвох. Чонин со злостью сжимает кулаки. — Я взрослый человек, — как можно более спокойно произносит он, хотя внутри все просто кипит от ярости. — И никто не обязан… — Но Вы кое-что забываете, — вновь перебивает его врач, и Чонин готов поклясться, что тому доставляет удовольствие злить своего пациента. Чертов садист. — И что же? — кое-как выдавливает из себя Чонин. — А то, что ваши друзья вам не просто соседи по квартире, они еще и ваши опекуны. Господин Тао, по крайней мере. И в данном случае именно он должен был остановить вас от злоупотребления лекарствами, чего, как мы оба с вами прекрасно знаем, не сделал. По причине того, что… а, впрочем, сама причина меня совершенно не интересует. Мужчина заканчивает свою речь и замолкает. Больше ни слова не срывается с его губ, и Чонин прекрасно понимает, что это значит. Опять эта гребаная игра «Ну, давай, спроси меня». И самое обидное, что Киму даже не предоставляют шанса отказаться от участия. Как же бесит. — И что? — глубокий вдох самопроизвольно срывается с его губ. — Что вы намерены с этим делать? — Делать? Ничего, — неожиданно улыбается врач. — Вы сами должны что-то изменить, как-то исправить данную ситуацию, а моя задача всего лишь предложить вам возможные варианты.  — И? — Вариант первый. Вы начинаете добровольно посещать психотерапевта. Стандартная процедура — ничего сложного, просто рассказываете ему о своих проблемах, о том, что вас гложет, почему вдруг, вы решили ТАК увеличить дозировку, а он будет следить, чтобы впредь этого не повторилось. — А второй? — Еще проще. С этого момента вы больше не получаете подписанного мной рецепта на лекарства, только и всего.