Когда связаны руки

Чонин почти не запоминает обратную дорогу домой. Все сливается в один непрерывный поток зрительных и звуковых ощущений, разбираться в которых у него нет ни малейшего желания — ненависть ко всему вокруг затмевает собой все остальное. Эта жизнь…все это… Надоело! — Чонин, ты куда? Давай, поговорим. Чонин закрывает дверь спальни прямо перед носом семенящего следом Минсока, и прижимается спиной к теплой древесине, едва не сползая по ней на пол. Где-то с той стороны двери громко и устало вздыхает старший, а, может быть, Чонину это только кажется. Сердце щемит. Нет, он не будет думать еще и об этом. Мотнув головой, парень медленно отстраняется от двери и делает несколько осторожных шагов вглубь спальни. Замирает и прислушивается к собственным ощущениям. Показалось. Еще слишком рано… Ванная встречает Чонина привычной прохладой пола под босыми ногами. Короткий взгляд на собственное отражение в зеркале, и тут же рукой по вентилю горячей воды, а потом он сидит на бортике и терпеливо ждет, пока белоснежные стенки ванны полностью скроются под водой. И тепло. Чонин быстро сбрасывает одежду и погружается в теплую воду с головой. Смотрит, как маленькие пузырьки воздуха срываются с губ и лопаются, едва достигнув поверхности. Он чувствует, как вода обволакивает каждую клеточку уставшего тела, отпугивая монстра под названием «боль», словно маленького котенка. И хочется, господи, как же хочется, остаться в этом тепле навсегда. Просто остаться. Но «просто» не бывает — Чонин знает это, как никто другой. И когда через минуту легкие начинают гореть от недостатка кислорода, парень лишь послушно выныривает на поверхность, не пытаясь перебороть природную тягу к жизни, и пальцами зачесывает назад мокрые пряди волос. Он откидывает голову на бортик ванны, прикрывает глаза и принюхивается — ненавистный запаха больницы почти не чувствуется. А то, что осталось, Чонин добивает цитрусовым гелем для душа. Так что в спальню он возвращается в значительно лучшем настроении. Да и крепко зажатые в ладонях пара пузырьков с лекарством действует на него успокаивающе, хоть и ровно до того момента, пока он не замечает сидящего на кровати Минсока. Чонин замирает на месте. Пальцы неосознанно сжимают хрупкий пластик сильнее. — Что ты здесь делаешь, хен? — как можно спокойнее спрашивает Чонин, а сам пытается незаметно спрятать руки за спину. — Я, кажется, ясно дал понять, что хочу побыть один. — Ага, — кивает парень. — А еще заныкать оставшиеся у тебя таблетки. И старший бросает выразительный взгляд на ладони Чонина. Тот недовольно морщится — ему совсем не нравится, к чему клонит Минсок. И еще больше ему не нравится то, как он на него смотрит. Как на маленького неразумного ребенка, будто имеет какое-то право его воспитывать или указывать, что делать. — Я же прав, ты их спрятать решил, — продолжает Минсок и в его голосе Чонин с удивлением обнаруживает ничем не прикрытую издевку. — И куда, если не секрет? Скажи уж. В случае, если снова решишь себя угробить, а куда положил забудешь — я хоть напомню. — Ну зачем ты так, хен. — Зачем?! Это я-то зачем? — Минсок вдруг зло щурится. — Нет, это ты зачем, Чонин?! Ты зачем?! Совсем дурак? Жить надоело? Умереть захотел? — Да все не так! Чонин, психанув, на секунду забывается и изо всей силы топает ногой, и тут же морщится от резкой боли, простреливший ногу от кончиков пальцев до самого бедра. Минсок, заметив это, немного смягчается. Но от своей задумки «выяснить причины» не отказывается.  — Я все еще жду объяснений, Чонин, — настойчиво произносит он, и младший только сильнее сжимает зубы, чтобы не сорваться. — А еще полного пересказа твоего разговора с врачом. Чтобы тебе помочь мы должны знать… — Да ничего вы не должны! Не сорваться не получается. Только было спрятавшая зубы ненависть вновь поднимает голову и утробно рычит. Предупреждающе и страшно.  — Ничего вы мне не должны! Когда вы, наконец, поймете это?! Когда перестанете лезть в то, что вас не касается! — Чонин… — Да пошли вы к черту со своей помощью! Кто сказал, что она мне нужна?! Кто сказал, я спрашиваю, что мне нужны ваши треклятые планы по спасению моей жизни?! Свою спасайте, а меня оставьте в покое! И резкая пощечина обжигает лицо Чонина, прерывая его крик. А когда он приходит в себя, то замечает, как Минсок удивленно глядит на собственную горящую ладонь. Словно не может поверить в то, что только что сделал. Но алеющий отпечаток на щеке Чонина слишком явное доказательство. — Прости… Чонин-а, прости, пожалуйста, — задушенно шепчет парень и быстро-быстро качает головой. Он закусывает губу, чтобы сдержать уже скопившееся в уголках глаз «виноватые» слезы, но когда и кому это вообще помогало. — Прости, я не хотел. Не знаю, что на меня нашло. И первая прозрачная слезинка уже прочерчивает дорожку на его светлой коже. А следом за ней и вторая. Парень всхлипывает. — Прости, Чонин. А Чонин просто стоит и смотрит на своего плачущего друга. Хена. И еще сильнее утверждается в своем мнении. Эта жизнь…все это… Надоело!

***

Тао уже по третьему кругу перелистывает каналы по кабельному. Так быстро, что даже не успевает толком разглядеть картинку, но по большому счету его это мало волнует. Куда важнее… Минсок, чтоб его, строго-настрого запретил ему входить в спальню. И теперь Тао вынужден слушать эти едва приглушенные дверью крики. Слушать и даже не иметь возможности вмешаться. А когда за стенкой вдруг наступает тишина и ровно до того момента, как Минсок выходит из комнаты, Тао, кажется, успевает поседеть от волнения.

У нас же оставался коньяк?

— Ну что, поговорили? — отмахнувшись от мыслей об алкоголе, спрашивает у друга Тао. Минсок мотает головой.  — Я ему пощечину влепил, — тихо отвечает парень. — И даже сам не понял, как. — Ну, бывает. Тао подходит ближе к хену и кладет руку ему на плечо. Чуть сжимает. Пытается улыбнуться. — Не переживай, хен. Не думаю, что Чонин за это станет тебя… — Он ненавидит меня, Тао-я, — всхлипывает Минсок. — Он точно меня теперь ненавидит. И спустя секунду Тао уже обнимает вновь плачущего старшего, позволяя ему уткнуться мокрым носом себе в плечо. На рубашке остаются влажные пятна. Эх, опять стирать придется. — Ну-ну, не плачь, — мягко просит друга Тао, параллельно с этим нежно поглаживая дрожащего парня по спине. — Не плачь, а то совсем, как девочка. Ну же. И младший улыбается, щуря глаза, и эта его улыбка становится только шире, когда Минсок вдруг отстраняется и шмыгает носом. — Сам ты девочка, — еще один шмыг. — Очень страшненькая девочка. — Фи, хен, как грубо. Но в противовес своему обиженному тону, Тао выглядит донельзя довольным. Заметив это, Минсок фыркает. — А Кенсу где? — вдруг спохватывается он и оглядывает комнату в поисках упомянутого парня. — Куда он делся? — Ушел. Сказал, что не хочет никому мешать, и ушел. — О… — Ага. Минсок устало трет глаза и смотрит на часы на стене. — Поздно уже. Надо потом позвонить, узнать, нормально ли он добрался. — А я номер не взял. Тао со смехом уворачивается от подзатыльника и быстро ретируется на кухню. Впрочем, в одиночестве надолго он не остается. Где-где, а на кухне ему одному остаться точно не позволят. Сковородку на плиту. «Бамс». Один. Два. Три. — Нет уж, давай лучше я, — в кухню, как по волшебству, тут же заходит Минсок. Он отгоняет парня от плиты и занимает его место. Еще помнит, чем закончилась прошлая попытка Тао приготовить ужин. А тот не сильно-то и упирается. Напротив, мгновенно отскакивает в сторону, словно только этого и ждет, и занимает свое любимое место за столом, старательно игнорируя пустующий соседний стул Чонина. Хотя к этому он уже успел привыкнуть — Чонин вообще редко присоединяется к друзьям за едой, предпочитает оставаться в своей комнате. И Тао иногда даже кажется, что он живет только с Минсоком. — А кстати, хен, — протяжно тянет младший, складывая руки перед собой и опуская на них подбородок. Лениво прикрывает глаза. — За что ты ему врезал? Кому это «ему» уточнять не нужно, старший и так прекрасно понимает, о ком идет речь. — Честно, без понятия, — глубокий вздох. — Как наваждение какое-то. Тао присвистывает. — Вот это да. Напомни мне больше тебя никогда не расстраивать, а то ходить побитым мастеру ушу как-то не очень к лицу. — Тао-я, — резко перебивает болтовню младшего Минсок. Тот настороженно приподнимает голову. — Да? — Никто ведь не говорил Чонину о новом плане? В смысле… он же не мог… случайно о нем узнать. — Не, хен, — тут же успокаивается Тао. — Откуда? Мы же договорились пока ничего ему не говорить, — он вновь растекается по столу, — и насколько я помню, все с этим согласились. — Все-то все, но мне кажется он знает. — Вряд ли. — Нет, Тао, серьезно. Он знает. Минсок верит в то, что говорит. Крики Чонина все еще нет-нет да и звучат у него в ушах. «Кто сказал, я спрашиваю, что мне нужны ваши треклятые планы по спасению моей жизни?!» — Не знаю, как, но он узнал о плане, и, мне кажется, именно это стало причиной. Старший вываливает готовый омлет на тарелку и пододвигает ее к Тао, а следом вручает парню вилку. Он присаживается на соседний стул и молча смотрит, как Панда в мгновении ока поглощает еду. И как только в него столько влезает? — Но если он знает, почему ничего не сказал, а сразу... — Вряд ли он действительно хотел умереть, — Минсок вздыхает. — Наверняка, просто переборщил. — А что если... — но продолжить Тао мешает разразившейся настойчивой трелью телефон. «Алло… Да, это ЦзыТао… О, доктор… А мы как раз хотели… Да… Подождите, что?.. А он… Да-да, конечно, я с ним поговорю… До свидания…» Минсок с беспокойством наблюдает, как с каждой секундой разговора Тао становится все мрачнее, как темнеют его глаза. И если его внутренний голос его не подводит… — Хьюстон, у нас проблемы, — Тао сбрасывает звонок и настойчиво всматривается в лицо Минсока. Тот весь напрягается, ожидая продолжения, хотя уже догадывается, что оно ему не понравится. — Чонин отказался от лекарств. Вообще. И от хождения к психотерапевту тоже. — Не может быть. Старший неверяще глядит на друга, словно надеется, что тот пошутил. Но Тао молчит и возвращает ему только угрюмый взгляд. Сердце Минсока обливается кровью. — Но как же он будет? Он ведь не выдержит боли. И ломки. А что если он все-таки решит убить себя. — Эй, хен, расслабься, — Тао подскакивает к старшему и, обхватывая ладонями, заставляет смотреть на себя.  — Не переживай, все будет хорошо. Мы обязательно со всем справимся, слышишь? Мы справимся, — и уже чуть тише. — Вот только найду ту сволочь, что рассказала Чонину о новом плане, а потом мы обязательно что-нибудь придумаем.