Когда связаны руки

— Ты все еще можешь отказаться. Встревоженный голос Сехуна настигает Лу, едва тот переступает порог его квартиры, а следом и его обладатель появляется в поле зрения. Он выходит в коридор и хочет подойти ближе, но, передумав, замирает на месте и только пронзает старшего своим пробирающим до костей взглядом. Бесполезно. Лухан ничего не отвечает. Несколько секунд, чтобы разуться. Еще минута, чтобы снять и повесить на крючок куртку. И только потом… — Я не передумаю. Лухан спокойно глядит на младшего в ответ. Пожалуй, даже слишком спокойно, в то время как внутри у него все так и вопит «Останови меня! Останови!». Но криков никто не слышит, а Сехун, видя внешнее спокойствие парня, больше не пытается его переубедить. Он отходит в сторону и пропускает его в гостиную. Там, на диване уже ждет приехавший чуть раньше Минсок. Едва увидев Лухана, он тут же подскакивает на ноги и крепко его обнимает, удерживая в своих объятиях несколько долгих секунд, так что парню становится неловко от такого открытого проявления чувств — все же они едва знакомы. Но Минсока этот факт, очевидно, совсем не волнует, и он только сильнее стискивает Лухана, чтобы потом отпустить и почти насильно усадить бок о бок с собой.  — Не сделаешь нам кофе? Минсок вопросительно смотрит на застывшего неподалеку Сехуна. Кофе — лишь причина, чтобы отослать друга подальше, и они оба это прекрасно понимают. Но Сехун все равно, не задумываясь, кивает.  — Как думаешь, может нам лучше поговорить наедине? — понизев голос спрашивает Минсок у Лухана, когда Сехун отходит к плите, чтобы поставить чайник. — Он все еще не одобряет нашу идею. — Ничего страшного, — отвечает Лу, глядя на идеально прямую спину младшего. Под майкой отчетливо проступают напряженные мышцы. — Мне нечего скрывать. — Ну, как знаешь. Минсок, развернувшись в пол-оборота, подцепляет с кофейного столика, что стоит возле дивана, пачку каких-то документов. Довольно внушительную пачку. А после, уложив все это добро к себе на колени, начинает методично перебирать бумажки, внимательно вчитываясь то в одну, то в другую, пока, наконец, от всей стопки не остается буквально десять листов — все остальные возвращаются обратно на столик. — Вот, — парень протягивает отобранные документы Лухану и замечает, как резко меняется выражение его лица со спокойного на брезгливое, стоит ему только увидеть имя вверху первой страницы. — Здесь все, что удалось найти с помощью Исина на господина Но. Остальное — просто мусор. Лухан только кивает. И по-прежнему пустым взглядом глядит на документы в собственных руках. Будто не понимает, что ему с ними делать.  — Ладно, давай я просто тебе перескажу в чем там суть, — поняв, что такими темпами дело с места не сдвинется, Минсок забирает документы обратно и, поймав на себе благодарный взгляд Лухана, ободряюще улыбается. Не боись, прорвемся. — Кофе. Сехун, о присутствии которого оба парня уже давно успели забыть, резко заявляет о себе, впихивая каждому в руки по чашке. А сам садится в кресло напротив и устремляет ожидающий взгляд в сторону Минсока — на Лухана он почему-то смотреть отказывается. А, может, просто боится не сдержаться и опять вспылить — выдержка совсем не к черту. Как бы там ни было, он первый, кто решается затронуть непосредственно то, из-за чего они здесь и собрались.  — Так что… с этим Но или как там его зовут, что мы планируем с ним делать? — Заставить доверять Лухану, — уверенно заявляет Минсок. Он поочередно смотрит то на Сехуна, то на Лухана, а те вопросительно глядят на него в ответ. Минуту. Две. Пока, наконец, старшему не надоедает эта игра в гляделки и он не решается прервать затянувшееся молчание. — Ну что вы так на меня смотрите? — бурчит Минсок, садясь на диване ровнее и складывая руки на груди. — Считаете, что я говорю ерунду? — Именно так, — Сехун.  — Вовсе нет, — Лухан. Парни обмениваются одинаково хмурыми взглядами.  — Вовсе нет, — с нажимом повторяет старший. Сехун закатывает глаза. — Просто мне не кажется, что у меня получится завоевать его доверие. Он меня и за человека-то не считает. — Считает. В том-то и дело, ты нужен ему рядом именно как живой человек, а не бездушная кукла. Кукла у него уже была.

***

Минсок сидит в огромном кожаном кресле и поджимает под себя ноги. Халат, в который он закутался почти по самую макушку, совсем не греет, а махровая ткань слишком длинных рукавов при каждом неосторожном движении противно скребет и без того саднящие ссадины на запястьях. Парень морщится от боли, но рукава не закатывает — не хочет видеть алые полосы на коже. Они внушают ему отвращение, равно, как и наливающиеся синевой следы на бедрах, по форме напоминающие ладони. Щелчок дверного замка. Минсок сжимается еще сильнее, будто пытаясь слиться с обивкой кресла. Исчезнуть. Но белый халат — слишком яркое пятно к абсолютной черноте кабинета, да и самому парню из квартиры все равно не выбраться. В холле полно охраны.  — Виски будешь? От этого хриплого, лишенного каких бы то ни было эмоций голоса у Минсока стынет кровь в жилах, и он практически чувствует, как все больше и больше становится похож на ледяную скульптуру — холодную и неподвижную. Не говорить. Не реагировать. Не отвечать.  — Ну, как хочешь, а я, пожалуй, выпью. Черная чуть сгорбленная тень отлепляется от двери, ведущей в спальню, и движется вглубь кабинета. Почти плывет — Минсок не слышит звука шагов из-за бешено стучащего в ушах пульса, прямо к массивному лакированному серванту, полного баснословно дорого, брендового алкоголя. Минсок ненавидит алкоголь. А между тем, тень, откупорив одну из бутылок, стоящих на самой верхней полке, и наполнив хрустальный стакан почти до краев, приближается. Останавливается у самого кресла, в котором сидит Минсок, так близко, что тот отчетливо ощущает едкий запах спирта. В горле тут же зарождается противная тошнота. — Не понимаю я тебя, — произносит все тот же хриплый голос, пока его обладатель рассматривает замершего в кресле парня. — Серьезно, не понимаю. Чего тебе еще не хватает? Минсок молчит. — Денег? Так я предложил тебе достаточно. Молчание.  — Красивых, дорогих вещей? Только ткни пальцем и все, что захочешь, будет принадлежать тебе. Молчание.  — А, может быть, тебе не хватает внимания? Большая сухая ладонь неожиданно опускается на макушку парня. Она гладит его по волосам, как верного цепного пса, а Минсок в это время, крепко стиснув зубы, собирает в кулак все свое мужество, чтобы не отшатнуться прочь — попытки бегства здесь не прощают, и только ждет, почти не дыша, когда же эта пытка закончится. К счастью, мужчине довольно скоро наскучивает играться с чужими волосами и он возвращается к стакану с виски. Цедит долго и с удовольствием, глядя на ночной город за окном, а, когда напиток заканчивается, возвращается к серванту, чтобы плеснуть добавки. И эта добавка, один стакан, за ним второй, а следом и третий, ощутимо развязывают мужчине язык, делают его до жути болтливым, а вместе с тем каким-то чересчур сентиментальным.  — Вот ты думаешь мне нравится причинять тебе боль? — смеется Но, когда во втором стакане остается только половина, и тут же как-то грустно вздыхает. — Думаешь мне нравятся все брать силой? Все эти ссадины, синяки, насилие. Он допивает остатки алкоголя. — Ненавижу их. Ненавижу их на тебе, таком красивом… словно сошедшем с небес ангеле вся эта чернь смотрится так же чужеродно, как черное перышко на белоснежном лебедином крыле. Мой маленький ручной лебедь. Минсок вздрагивает от подобного обращения. И хоть продолжает смотреть прямо перед собой, точно в пустоту, боковым зрением наблюдает за темным силуэтом у окна. Боится, но смотрит. Таким он видит его впервые, но прекрасно понимает, что все эти изменения, скорее всего, результат выпитого.  — Ах, как бы мне хотелось, чтобы ты принадлежал мне. Добровольно. Целиком и полностью, телом и душой. Но душа… Мужчина вдруг оборачивается и пристально смотрит на парня. Так, словно видит впервые. И в этом взгляде параллельно существует и странная печаль, и горящая огнем одержимость. Мужчина шепчет: — Душа моя… скажи мне… чего тебе хочется? Только скажи и я исполню любой твой каприз, положу к твоим ногам весь мир, все его богатства и роскошь. Все, что захочешь… только будь моим. Будь со мной. Не как все эти продажные шлюхи, которым от меня нужны только мои деньги, а как единственный человек, которому я смог бы доверять.

***

Минсок зябко ежится, хотя в комнате тепло, и с благодарностью глядит на Сехуна, закутываясь в принесенный им шерстяной плед. Он мнет пальцами колючую шерсть, и тихонько вздыхает.  — Простите, если вывалил на вас слишком много. Голос ровный, чуть-чуть уставший. И совсем не вяжется со всем тем, о чем только что рассказал парень.  — Ничего, все нормально, — глухо произносит Сехун и, подойдя к другу, похлопывает его по плечу. — Сам-то как?  — Все в порядке. Минсок выдавливает из себя слабую улыбку — всего лишь тень прежней, но на младшего даже она действует успокаивающе. По крайней мере, за него он может быть спокоен. Только за него.  — Лу? — вопросительно тянет Сехун, присаживаясь на корточки перед Луханом. Парень несколько секунд смотрит словно сквозь него, но стоит только младшему дотронуться до его руки, лежащей на колене, как он тут же выныривает из своих мыслей и широко распахивает глаза.  — Ты что-то сказал, — неуверенно спрашивает парень, глядя на Сехуна. — Прости, я не услышал.  — Хотел узнать, как ты.  — Все хорошо, просто задумался. Не волнуйся. Лухан отвечает без запинки и смотрит при этом прямо в глаза Сехуна обезоруживающе открыто и доверчиво. Слишком доверчиво, а сам в это время… Мне плохо, а скоро станет еще хуже. Но я не могу позволить тебе узнать об этом, не могу позволить тебе волноваться за меня. — Получается, — Лухан переводит взгляд на Минсока, — ты говоришь, что Но на самом деле нужен тот, кому бы он смог доверять. Старший согласно кивает.  — Именно, — подтверждает парень. — И насколько я понял, эта тяга к доверию связана с его дочерью. Если верить бумагам, что нашел Исин, дочь Но начала встречаться с полицейским, который занимался расследованием махинаций с деньгами, втрескалась прямо по уши и что ты думаешь?.. слила ему информацию на собственного отца. Тот, понятное дело, отмазался от всего. Не знаю, взятку дал или еще что, но только ему за это ничего не было. А вот его некогда любимая дочурка теперь обитает в одном из самых вшивых районов Шанхая вместе со своим мужем — БЫВШИМ копом. Вот и делай выводы. Минсок замолкает, а Лухан только удивленно моргает. Эта история, не сказать, чтобы казалась совсем невероятной, но и особо доверия не внушает. И что еще важнее…  — Как после такого он вообще станет кому-то доверять? Собственная дочь его предала, что уж тут говорить о посторонних. — А он и не верит, — спокойно подтверждает Минсок и тут же продолжает, не позволяя Лу возразить. — Но именно доверие таких людей в конечном счете проще всего заполучить. Они слишком боятся доверять, а вместе с тем отчаянно этого хотят. Как запретный плод. И мы заставим его захотеть.