Когда связаны руки

Бар «Black Pearl» встречает Лухана привычным для вечера пятницы приглушенным чуть желтоватым светом ламп, тихой музыкой и глухим стуком бокалов. Зайдя внутрь, парень взмахом руки отсылает от себя излишне любезного администратора, а затем быстрым шагом преодолевает основной зал бара и поднимается по лестнице на второй этаж. Там скорость Лухана заметно снижается. Будто пытаясь оттянуть неизбежное, он движется медленно, едва переставляя ноги, но треклятая дверь все равно вырастает перед его глазами слишком быстро. Просто «раз» и становится слишком поздно убегать, прятаться и робеть. Глубокий вдох, затем резкий свистящий выдох, и Лухан, не медля больше ни секунды, открывает дверь VIP-комнаты и заходит внутрь помещения. Он замирает на пороге на секунду, а потом, подойдя к большому дивану, обитому мягкой белой кожей, усаживается на самый краешек сидения.  — Ты опоздал, — сухой хрипловатый голос. — Простите, такси в пробке застряло. Лухан склоняет голову и опускает в пол глаза. Секунды тянутся медленно, вяло, но вот противно холодная рука касается его подбородка, приподнимая и заставляя смотреть прямо.  — Ну что ж, в следующий раз я просто пришлю за тобой вертолет. Мужчина сипло смеется собственной шутке, в то время, как Лухан лишь вздрагивает от этого равнодушного, но такого неизбежного «в следующий раз». Внутренности словно завязываются в узел. Лухан натянуто улыбается, хотя больше всего на свете ему хочется встать и уйти, а еще лучше убежать из бара и оказаться как можно дальше от этого страшного человека, чтобы никогда его больше не видеть. Но это невозможно… а мужчина тем временем заканчивает смеяться и теперь, нахмурившись, смотрит на Лухана. Словно прикидывает что-то в уме. Вдруг раздается несмелый стук в дверь.  — Долго, — констатирует Но, взглянув на наручные часы. — Слишком долго. Но стоит только двери распахнуться, как он поднимается на ноги, выпячивает вперед грудь и распрямляет плечи, пытаясь казаться массивнее, чем есть на самом деле. И уже через мгновение Лухан понимает, для чего он это делает.  — И-и-и-звините, господин Но… я… с-с-старший менеджер этого заведения. Молодой мужчина стоит на пороге и трясется, как осиновый лист. И причина такого поведения кроется в двух шкафоподобных охранниках, что стоят за его спиной и с двух сторон придерживают его за плечи. Кажется, не будь их, и менеджер удрал бы или, что вероятнее, свалился бы с ног.  — И-и-извините, — вновь лепечет он, умоляюще глядя на господина Но, что возвышается на ним, как застывшее каменное изваяние. Мрачный и суровый. — Прос-с-с-тите, то… несчастье, что произошло с вами целиком и полностью моя вина. Менеджер резко падает на колени к самым ногам господина Но, едва не тараня лбом пол, и надломлено причитает:  — Ошибки моих официантов — это мои ошибки. Не объяснил, не научил. И то, что один из работников посмел нанести вам увечья, тоже моя вина. Только моя вина. Но тот официант… что посмел ударить вас…я уволил его, клянусь. Выгнал с позором в тот же момент, как только узнал обо всем.  — Зря. Одно слово и менеджер тут же замолкает, на этот раз действительно уткнувшись лбом в пол, боясь даже двинуться.  — Зря, — вновь сурово повторяет Но и, делая шаг вперед, ставит свою ногу в лакированном черном ботинке так, что носок касается макушки распластавшегося по полу мужчины. Того начинает заметно потряхивать.  — Я так хотел разобраться с ним лично. А теперь где мне его искать? Но ставит ногу уже на спину, прижимая менеджера к полу.  — Где, я тебя спрашиваю?  — Он был временным работником, у нас нет его контактов, — испуганно пищит мужчина, но даже не пытается подняться или сбросить с себя чужую ногу. — Простите, я не знал, что вы захотите самостоятельно его наказать. Если бы знал, то никогда бы… — Оправдания, — обрубает Но. — Все это. Жалкие оправдания, — а в следующую секунду он обращается уже к охранникам. — Разберитесь с ним. Только следов не оставляйте. Две пары рук практически вздергивают мужчину с пола и вытаскивают в коридор, заглушая хлопком двери его жалобный скулеж. Становится тихо. Так холодно тихо…  — Они убьют его? — тихо шепчет Лухан, смотря на то место, где еще секунду назад был человек. Внутренности морозит от страха. — Убьют, да? Господин Но смеется. — Глупый. Мой маленький глупый мальчик. Он подходит к застывшему в оцепенении Лухану и приподнимает его голову за подбородок, заставляя смотреть на себя. Огромные и испуганные, глаза парня его странно завораживают.  — А зачем мне его смерть? — вдруг усмехнувшись, спрашивает Но у Лухана, и тот снова вздрагивает при слове «смерть». — Может быть она поможет мне восстановится быстрее? — мужчина касается пальцем своего все еще немного распухшего после пластики носа. — Или, — он обводит рукой комнату, — официанты бара от этого начнут работать лучше? Лухан молчит. — То-то же, — хмыкает Но и, как ребенка, треплет Лухана по волосам. — А теперь пошли отсюда, а то ты какой-то чересчур бледный. И Но, ухватив парня за руку в районе локтя, выводит его из комнаты, прочь от этой гнетущей тишины. И с каждым шагом мольбы менеджера, что продолжают эхом звучать в голове Лухана, становятся все тише и тише, чтобы потом окончательно смолкнуть в уличном шуме и ворчании машин за стеклянными дверями бара. Прохладный вечерний воздух освежает голову. Оказавшись на улице, господин Но тут же отпускает руку Лухана и, в несколько больших шагов пересекая тротуар, останавливается у обочины дороги. Хмурится, не найдя машины на положенном месте и, выхватив телефон из кармана, набирает водителя. А дальше следует короткий разговор на повышенных тонах, в который Лухан особо не вслушивается. И без того понятно: водителю за опоздание влетит по первое число, так что Лухан просто стоит чуть в отдалении, опустив голову, отчего светлая челка почти закрывает ему глаза, и пытается не привлекать к себе внимания. К счастью, переулок, в котором располагается вход в бар, почти пуст. В отличие от оживленных центральных улиц Сеула, даже вечером пятницы здесь почти нет прохожих — можно не волноваться, что тебя кто-то узнает. Наверное, отчасти из-за этого бар и пользуется такой популярностью среди богачей и знаменитостей. — … уволю к чертям собачьим! Господин Но резко обрывает звонок и медленно выдыхает, усмиряя свою злость, а потом оборачивается к Лухану и говорит уже гораздо мягче: — Скоро приедет. Лухан понимающе кивает. И даже выдавливает из себя легкую улыбку, отчего вокруг глаз лучиками разбегаются крохотные тонкие морщинки, но смотрит не на мужчину, а в сторону. Там… Огромный черный мотоцикл выворачивает из-за угла и на полной скорости несется по проулку. С каждой секундой все ближе и ближе. Фары выключены, и две темные фигуры почти сливаются с блестящим металлическим корпусом, в то время, как шлемы надежно прячут их лица. Пять метров. Три. Господин Но тоже оборачивается на громкий звук, и Лухан замечает, как его обычно спокойные глаза распахиваются в испуге — мотоцикл совсем рядом, а Но стоит у самого края дороги. Еще секунда и Лухан его больше никогда не увидит. Никогда не почувствует на себе этих холодных рук. Резкий рывок вперед, и парень практически выдергивает мужчину из-под колес рычащего байка, в то время, как железный монстр, по-прежнему не сбавляя скорости, проносится мимо и исчезает за ближайшим поворотом.  — Вы как? В порядке? — взволнованно спрашивает Лухан у мужчины, осматривая его с головы до ног. Вглядывается в лицо. — Ничего не поранили?  — Ты… — шепот, — ты… спас меня. Ты. Меня. Спас. Мужчина дрожит. — Ты… — Все хорошо, — мягко произносит Лухан и успокаивающе похлопывает Но по плечу. Впервые прикасаясь к нему по собственной воле. — Вы живы.

***

Восемь часов вечера. Угольно-черный байк с громким рычанием пролетает на только что загоревшийся зеленый, сворачивает на ближайшем перекрестке и тут же резко тормозит у бордюра, оставляя на асфальте ровную темную полосу. Пара секунд уходит на то, чтобы привычно выдернуть ключи из замка зажигания и поставить мотоцикл на подножку, и вот водитель уже снимает с головы такой же черный, как и сам байк, шлем, приглаживает рукой взлохмаченные волосы и оглядывается по сторонам. Он сканирует темными глазами пустынную сейчас улочку и столики крохотного кафе с другой стороны дороги, словно ищет кого-то. Но вокруг никого нет. Парень бурчит себе под нос несколько емких непечатных ругательств и, достав из переднего кармана джинсов телефон, щелкает по значку контакта с подписью «Мелкая истеричка». Он нетерпеливо постукивает пальцами по спидометру на лобовой панели мотоцикла, пока ожидает ответа, но, едва на том конце раздается недовольное «Чего тебе?», тут же, не сдержавшись, рявкает:  — Где тебя черти носят? Время видел? Собеседник на подобное восклицание только фыркает в трубку, и Пак готов поклясться, что тот прямо сейчас издевательски улыбается. Бесит! Мелкий засранец.  — Не подвалишь в течение пяти минут, уеду без тебя, так и знай! Чанель сбрасывает звонок, даже не потрудившись выслушать ответ, а потом переводит взгляд на наручные часы. Отсчет пошел. Минута. Две. Три. Четыре. Четыре с половиной. Пак вновь садится на байк и вставляет ключ в замок зажигания. Поворот, и мотор тихо рычит, как посаженный в клетку дикий зверь. Рычит и ждет, пока истекут последние двадцать секунд, чтобы, наконец, сорваться на оглушающий рев. Десять секунд.  — Ты что реально бы уехал, если бы я опоздал хоть на минуту?! Громкий крик прилетает из-за спины Чанеля, заглушая даже звук работающего мотора.  — Но не опоздал же, — и обернувшись через плечо, Пак смотрит на стоящего в паре метров от него запыхавшегося и невероятно злого Бэкхена. Парень стоит, ссутулившись, и держится рукой за бок. Дышит рвано и судорожно, будто пробежал несколько кварталов, но глаза… глаза прожигают Чанеля насквозь.  — Запрыгивай уже, — чуть растерявшись под этим горящим взглядом, произносит Пак и сдвигается вперед, чтобы пассажиру хватило места. Тот впрочем с места не двигается. — Ну?  — Да иду я! — рявкает Бэкхен. — Сам бы попробовал так побегать, посмотрел бы я на тебя. Бен, еще что-то тихонько ворча и еле переставляя ноги, плетется до мотоцикла, а после, кряхтя, забирается на сидение. Он надевает на голову протянутый Чанелем шлем и, стоит только Паку нажать на сцепление, изо всех сил вцепляется своими цепкими пальцами в его кожаную куртку.  — Полегче там, — предупреждает Чанель, чувствуя, как натягивается куртка на спине и трещит под тонкими пальцами кожа. — Порвешь — купишь мне новую. И тогда Бэк вдруг отпускает куртку и, запустив под нее руки, вцепляется в талию самого Чанеля. Словно в отместку сжимает пальцы гораздо сильнее, чем раньше, так, что даже через рубашку Пак чувствует их обжигающее тепло. Рука, лежащая на руле, дергается от неожиданности. — Чего встал? Поехали уже, — громче, чем следует, из-за шлема выкрикивает Бэкхен и тут же щипает Пака за бок, тем самым приводя его в чувство. — Только поаккуратнее, мне еще жизнь дорога. И черный мотоцикл, утробно рыча, срывается с места.