Когда связаны руки

Теплые и немного обветренные от постоянных облизываний губы Бэкхена поначалу движутся легко и мягко. Просто касаются удивленно приоткрытого рта Чанеля и тут же исчезают. Вновь касаются и опять исчезают. Пока в один момент этих невинных касаний Бэку вдруг становится уже недостаточно и, он не начинает действовать более напористо. Более развязно. Окончательно срывая крышу и себе, и Паку, который оставляет все попытки хоть немного осмыслить происходящее еще в тот момент, когда Бэкхен касается его губ своим влажным горячим языком. Касается, обводит по контуру сначала нижнюю губу, затем верхнюю, а потом проскальзывает внутрь, в мокрое тепло, сталкиваясь там с языком Чанеля и заявляя свои права. Но ненадолго. Потому что в следующее мгновение Пак уже отвечает на поцелуй и делает это так, что у Бэкхена дух захватывает. Никто и никогда не целовал его так, смешивая воедино щемящую, почти болезненную нежность и безудержную страсть, а Чанель целует. Не задумываясь. И, вдруг, резко подавшись вперед, врезается своим телом в Бэкхена, выбивая из его легких остатки кислорода, прижимает к стене, и от этого дикого контраста холодного бетона и горячего крепкого тела, прижатого к его собственному, по телу младшего разбегаются миллиарды мурашек. В голове становится пусто, как никогда, а колени подкашиваются. И единственное, что помогает Бэкхену устоять на ногах — широкое плечо Чанеля, в которое он вцепляется одной рукой, в то время, как второй за шею притягивает парня еще ближе к себе. Оставив на время губы Чанеля в покое, Бэкхен оставляет несколько быстрых поцелуев на подбородке старшего, проводит влажную дорожку вдоль линии челюсти, а, когда тот неосознанно откидывает голову назад для большего доступа, прижимается приоткрытыми губами к шее. Едва ощутимые прикосновения чередуются с легкими покусываниями, жгучие поцелуи с влажными касаниями языка. Бэкхен ощущает, как прямо под его губами ритмично пульсирует сонная артерия, и, сам сгорает изнутри. Тянущее чувство появляется внизу живота только лишь от одного прикосновения губами к этому человеку, что же тогда будет дальше… А дальше Бэкхен проводит ладонью по груди старшего, ненадолго задерживаясь в том месте, где гулко стучит сердце, касается кончиками пальцев живота, чувствует, как напрягаются из-за этого прикосновения мышцы пресса. Чанель наверху судорожно вздыхает. И что-то тихо шепчет пересохшими непослушными губами, но Бэкхен слишком увлечен, чтобы его услышать. Усиливает нажим пальцев и скользит ладонью ниже по животу Чанеля, к краю футболки, чтобы в следующую секунду забраться под нее рукой и дотронуться, наконец, до ничем неприкрытой кожи. Тепло. Бэкхен теряет остатки самоконтроля от ощущения гладкого рельефного пресса под своей рукой. — Хочу тебя, — выдыхает он прямо в губы Чанеля и тянется за очередным поцелуем, как вдруг… Чанель, резко дернувшись, отшатывается назад. Прохладный воздух мгновенно заполняет образовавшееся между парнями пространство, и, пока Пак впопыхах одергивает свою задранную кверху футболку, а потом растерянно ощупывает покрытую алыми отметинами шею, Бэкхен только и может, что ошалело смотреть на него, хватая воздух распухшими от поцелуев губами, и ждать. Чего-нибудь. Чего угодно. Но недолго — выдержка у него не железная. — Бэкхен-а, нет! Бэкхен вздрагивает от резкого оклика и только сейчас замечает, что выпал из реальности на некоторое время. А между тем ноги без всяких на то команд сами принесли его к Чанелю, и теперь рука последнего предупреждающе упирается ему в грудь, не позволяя приблизиться. Пак качает головой. — Нет, Бэкхен, я не могу, я…  — В чем проблема? Бен, не дослушав, перебивает сбивчивую речь старшего и, нахмурившись, глядит на удерживающую его руку. «Какого фига?» — кричит его лицо, и Чанель едва сдерживает улыбку, от которой не остается и следа, стоит только Бэкхену положить свою ладонь на руку старшего, прижимая ту крепче к своей груди. Так, что Чанель ладонью ощущает чужое гулко стучащее сердце и жар кожи. Младший проникновенно шепчет: — Все в порядке, — и незаметно подступая все ближе и ближе, прослеживает подушечками пальцев рисунок голубоватых вен на предплечье Чанеля, а потом, глядя прямо в широко распахнутые глаза парня, вызывающе облизывает губы.  — Все в порядке, я хочу этого. А дальше только сорванное дыхание и горящие глаза с расширенными зрачками. И Чанель вновь едва сдерживается, но на этот раз уже от того, чтобы опять не поддаться этому сумасшествию. Сделать то, чего так хочется, и наплевать на последствия. Тем более, если ему это так настойчиво предлагают.  — Нет! — резко восклицает Чанель и, не оставляя себе шанса передумать, сбрасывает руку Бэкхена со своей. — Нет, я не буду делать это с тобой! Не так. — Да почему?! — Потому что ты пьян! И молчание. Слова, в них больше нет никакого смысла. Бэкхен и без того прекрасно понимает, что его только что отшили, видит это в глазах Чанеля. В этих крышесносно красивых глазах. — Еще три минуты назад тебя это не останавливало. Бэкхен изо всех сил старается, чтобы голос не дрогнул, хотя больше всего на свете ему сейчас хочется накричать на Чанеля. Выбить своим криком всю дурь, что так резко ударила в его голову. Доказать. Убедить. Обвинить. Но Бэкхен не делает ничего из этого — слишком много чести, и только пытается спрятаться за маской мнимого спокойствия. Но маска не работает. Злость и почти детская обида все равно каким-то образом умудряются пробиться наружу, а следом за ними поднимает свою голову уязвленное самолюбие и азарт. Бен Бэкхен не из тех, кто легко признает поражение. — Алкоголь — просто отмазка. И Чанель тонет в широко распахнутых глазах Бэкхена, которые в один момент вновь оказываются опасно близко, в его уверенном, но тихом голосе. Теплое дыхание с легким привкусом алкоголя знакомо касается лица и опаливает губы, заставляя Чанеля напрячься сильнее. А Бэкхен шепчет:  — Ты просто боишься, — и, ухватившись обеими руками за плечи Чанеля, приподнимается на носочки, отчего между лицами парней остается всего каких-то десять сантиметров. Смотрит в упор и словно что-то прикидывает в уме. А потом, когда Чанель открывает рот, чтобы ответить, Бэкхен вдруг накрывает его губы рукой и произносит практически по слогам: — Боишься и все равно хочешь меня.

***

Серебристое такси быстро несется по опустевшим улицам спящего Сеула, оставляя позади нестройные ряды обшарпанных жилых многоэтажек, и Бэкхен, чуть повернув голову, отрешенно смотрит, как за окном пролетают разноцветные огни фонарей и светофоров. Свежий ночной воздух врывается в салон через приоткрытое боковое стекло и лохматит волосы парня, отчего он каждые несколько минут вынужден поправлять лезущую в глаза отросшую челку. С каждым разом все более неохотно. Чанель сидит справа и также, как Бэкхен, смотрит в окно. Точнее делает вид, что смотрит. А сам боковым зрением наблюдает за сгорбленной фигурой на соседнем сидении. Худые плечи скрыты лишь тонкой кофтой — кожанку Бэкхен забыл где-то в баре, губы сжаты в тонкую линию, брови нахмурены. Уныние и усталость сквозит в каждой черточке его лица, и только карие глаза живут разноцветными бликами уличных огней.  — Ты не замерз? — обеспокоенно спрашивает Чанель, заметив, как Бэкхен натягивает рукава кофты почти до самых пальцев. — Ветер холодный. — Нет. Бэкхен даже не глядит на Чанеля, а тот вдруг понимает, что совсем не злится — заслужил. В кармане брюк несколько раз громко пищит мобильный, уведомляя о пришедших сообщениях, и Бэкхен, наконец, обращает внимание на что-то еще кроме города за окном. Он выуживает телефон из кармана и смотрит на экран, а в следующую секунду на его губах вдруг расцветает такая нежная улыбка, что Чанелю становится действительно интересно, от кого же пришли все эти сообщения, что вызвали у младшего такую реакцию. « Мне все равно», — пытается убедить он себя, а сам вытягивает шею, чтобы подсмотреть имя отправителя на экране, но не успевает — Бэкхен одним ловким движением запихивает телефон обратно в карман, а потом спрашивает у водителя:  — Аджосси, долго нам еще ехать? — Три квартала, — отвечает тот. И почти одновременно с этим сбоку доносится: — Куда-то спешишь? Чанель и сам не понимает откуда в его голосе столько раздражения, не понимает, почему одна улыбка Бэкхена, адресованная кому-то другому вызывает в нем злость. Так, что хочется просто щелкнуть кнопкой блокировки дверей и не выпускать его никуда и ни с кем. Закрыть, спрятать от посторонних глаз. И хоть подсознание Чанеля тут же напоминает ему «Ты не имеешь на это никакого права», а память подбрасывает воспоминание о его собственной руке, отталкивающей Бэкхена прочь, Пак ничего не может с собой поделать. Зато Бэкхен может.  — Не твое дело. И своей холодностью и равнодушием он мгновенно растворяет злость Чанеля, превращая его в послушного щеночка, готового вилять хвостом по первому приказу хозяину и жалобно скулить, когда тот отсылает его прочь. Когда ты успел стать такой размазней? А Чанель не знает. Не знает и не понимает, и все равно это странное желание угодить никуда не исчезает, словно вшито под кожу, и с каждой секундой становится только сильнее, пугая этой своей силой. Но слишком поздно что-то менять. Такси прибывает по указанному адресу, и, стоит машине остановиться, Бэкхен тут же выпархивает наружу, не забыв при этом со всей силы хлопнуть дверью. Но не успевает он сделать и трех шагов, как попадает в чьи-то крепкие объятия. — Чондэ, перестань, ты меня задушишь, — надрывно сипит Бэкхен, отойдя от первого шока, но даже не пытается вывернуться из чужих рук и только крепче прижимается к другу, обхватывая его за талию и утыкаясь носом в плечо. И стоит ли говорить, что Чанелю, вылезшему из машины секундой позже, такая трогательная картина совсем не нравится. А потому, пожимая руку Чондэ, он немного не рассчитывает силы и с каким-то странным почти садистским удовольствием наблюдает, как тот морщится от боли. Секунду, не более. А потом на его лицо вновь возвращается вежливая улыбка, и он спрашивает: — Как все прошло? У вас получилось? Теперь настает очередь Чанеля чувствовать себя неуютно. В голове возникает просто рой вопросов, начиная от довольно безобидного «Как он узнал?» до очень тревожного «Зачем Бэкхену было рассказывать ему, что они чуть не переспали?», но ничего из этого озвучить не получается — язык словно прирос к небу, и остается только смотреть на ждущего ответа Чондэ и глупо открывать и закрывать рот.  — Да, нормально, все. Бэкхен выступает вперед, тем самым привлекая внимания Чондэ, а сам в это время глядит на сконфуженного Чанеля. И в его взгляде так четко читается «Ты вообще о чем подумал, придурок?», что Паку хочется провалиться на месте, ну или по крайней мере попросить младшего, не смотреть на него так. Но он не может. Снова. И пока он борется с собой, Бэкхен уже и сам отводит от него взгляд и вновь смотрит только на Чондэ. С этой своей милой до зубного скрежета улыбкой. А потом вдруг, словно вспомнив о чем-то важном, оглядывается по сторонам. — А остальные почему меня не встречают? — спрашивает он, когда понимает, что никого кроме Чондэ рядом нет. — Я тут все равно что с войны вернулся, а они… — Ифань был весь день на фотосессии и сейчас спит, Лухан еще не приехал, а Кенсу четыре часа назад поехал к Чонину домой, чтобы попробовать убедить его согласиться на лечение, и теперь трубку не берет. Отрапортовавшись, Чондэ как-то грустно улыбается и треплет младшего по волосам. Как и всегда, когда пытается скрыть волнение, чересчур трепетно и нежно, а Бэкхен просто позволяет ему это. Потому что знает — ждать тех, кто тебе дорог, дома и не получать от них никаких вестей гораздо тяжелее, чем быть рядом с ними. Даже в самые сложные времена.