Когда связаны руки

***

— Как там обстоят дела с нашими «особыми» пациентами? — Десять человек, плюс минус. А! Еще ждем одного из отделения психиатрии. — Неплохо. Чтобы сравнить результаты, вполне достаточно. — Зав. отделением Ким, вам не кажется, что это…эм… жестоко? У них же нет ни единого шанса поправиться. — Вашего мнения никто не спрашивал, доктор Ли. Просто подготовьте все необходимые бумаги, и, пожалуйста… очень вас прошу. Держите свой рот на замке.

***

«Спасибо, что воспользовались услугами нашей больницы» — гласит надпись на огромном, во всю стену плакате, и миловидная нарисованная медсестра лучезарно улыбается зашедшему в лифт Кенсу, пока тот торопливо нажимает кнопку восьмого этажа. Тихий механический сигнал оповещает о закрытии дверей, и лифт приходит в движение. Цифры медленно сменяют друг друга на электронном табло над головой парня, и только когда большая половина пути остается позади, Кенсу вздыхает чуть свободней. Бежать уже некуда. Он немного отступает назад и, повернув голову, искоса глядит на прислонившегося к противоположной стене Чонина. Настоящего, живого. Рука так и тянется, чтобы его коснуться, еще раз убедиться, что это не сон, но Кенсу вовремя одергивает себя. Чонин не слишком любит чужие прикосновения. На восьмом этаже парней встречает дежурная медсестра и, быстро записав их имена в журнал, проводит к нужному кабинету. «Заведующий отделением психиатрии» значится на двери, и Кенсу вновь немного встревоженно косится на Чонина, готовый в любой момент… что? Единственное, на что До надеется, чтобы Чонин никогда не пожалел о своем решении. Хотя прямо сейчас не похоже, чтобы Чонин о чем-нибудь сожалел. Легонько отстранив Кенсу в сторону, он сам несколько раз глухо стучит по двери и, дождавшись разрешения, заходит внутрь. Младший следует за ним по пятам. — Привет, мам, — тепло улыбается До сидящей за столом женщине, пока та торопливо откладывает в сторону лишние бумаги. И тут же, спохватившись, добавляет. — Это Чонин, я тебе о нем рассказывал. — Помню, помню. Пристальный внимательный взгляд сканирует Чонина с ног до головы, пока тот выходит вперед и склоняет голову в легком полупоклоне. — Здравствуйте, миссис До. И чего Ким совсем не ожидает, так это того, что мама Кенсу встанет из-за стола и, подойдя ближе, вдруг обнимет его. Не сына, а совершенно постороннего для нее человека. — Мам, перестань, — неловко смеется Кенсу, когда замечает, как удивленно распахиваются глаза старшего. — Ты его задушишь. Но женщина только забавно хмыкает в ответ на его слова и в добавок к объятиям гладит Чонина по голове. Совсем как маленького ребенка, что выглядит довольно странно, учитывая то, что парень ее на добрые пол головы выше. Наконец, она отстраняется. — Тебе бы не помешало слегка поправиться, а то кости одни, — прищурившись, замечает миссис До, и Чонин вдруг отчетливо понимает, от кого же Кенсу унаследовал свои глаза. Большие и даже слегка пугающие от той пристальности, с которой они смотрят. Тем не менее он молча кивает. А потом все с тем же легким удивлением наблюдает, как женщина возвращается обратно за рабочий стол и надевает на нос очки, меняясь практически до неузнаваемости. Теперь перед Чонином исключительно врач-психотерапевт. — Присаживайся, пожалуйста, — кивает доктор на стул для посетителей, и под ободряющим взглядом Кенсу Чонин занимает указанное место. Ему немного не комфортно сидеть вот так, парень чувствует себя каким-то музейным экспонатом, но альтернативы все равно нет. Да и сама миссис До по непонятной причине внушает ему странное доверие, что делает ее еще более похожей на сына. — Я подожду тебя снаружи, — с мягкой улыбкой обращается к Чонину Кенсу и легонько трогает его за плечо. — Не переживай, все будет хорошо. И кивнув матери, он бесшумно выходит за дверь. Чонин еще несколько долгих секунд слегка заторможено глядит ему вслед, а потому голос миссис До невольно заставляет его вздрогнуть. — Ты принял те лекарства, что Кенсу тебе дал? Доктор раскрывает перед собой темно-синюю папку и после утвердительного кивка Кима делает в ней какую-то пометку. В ответ на вопросительный взгляд, она поясняет: — Мне нужно знать, когда ты в последний раз выпил обезболивающие. Чтобы отслеживать изменения в организме. Она ставит в карте еще несколько понятных только ей отметок и откладывает ее в сторону, вновь обращая на Чонина свои большие и внимательные глаза. Вежливая спокойная улыбка приподнимает уголки ее губ, но лицо в целом остается предельно серьезным. — Ты подумал о моем предложении? — Да. — И что же ты решил? Теперь уже настает черед Чонина внимательно всматриваться в лицо врача, но она, кажется, совсем не против того, что ее разглядывают. Наоборот, ее улыбка будто бы становится еще теплее. Совсем как у… — Сколько вам лет? — на секунду забывшись, резко спрашивает Чонин и тут же мысленно отвешивает себе пару пощечин. Кто же станет задавать женщине подобные вопросы. — Мне сорок восемь. И, видя, как недоуменно вытягивается лицо Чонина, врач совсем не по-взрослому хихикает, а потом и вовсе негромко смеется. — У тебя было такое забавное лицо, — все еще посмеиваясь, говорит она спустя какое-то время, и Чонин, глядя на нее, сам едва сдерживает улыбку. Эта женщина нравится ему все больше и больше, и дело совсем не в том, что она напоминает ему… — Вы очень похожи на мою маму. Чонин не отдает себе отчет в том, что говорит. Просто в один момент ему это кажется важным и каким-то необходимым, что ли. Но уже в следующее мгновение осознание бьет под дых, и он низко опускает голову, не позволяя увидеть свое лицо. — Она, наверное, тебя очень любит. Нежный голос миссис До доносится до парня словно издалека, но даже так он чувствует, что она улыбается. Слышит. Сил хватает только на полузадушенное: — Любила. Она умерла десять лет назад. Чонин изо всех сил прикусывает губу, и на языке тут же появляется солоноватый металлический привкус крови. Но наплевать, боль в прокушенной губе волнует Чонина в последнюю очередь. — Мне очень жаль. Мягкая теплая ладонь легко касается макушки Чонина и тут же исчезает, точно мираж. Всего за секунду до того, как он уже собирается податься ей навстречу. — Мне действительно очень жаль. — Да, мне тоже. Чонин громко прочищает горло и, наконец, неохотно поднимает голову, в последний момент отведя взгляд от женщины перед собой и обратив его на окно за ее спиной. Он знает, что поступает невежливо, но ничего не может с собой поделать. А доктор опять же этого словно бы и не замечает. — Так что ты все-таки решил? — как ни в чем не бывало, интересуется миссис До, постукивая по столешнице кончиками пальцев. Раз, два, три. Раз, два, три. Этот тихий ритмичный звук действует на Чонина успокаивающе, совсем как мурчание кошки или колыбельная. — По правде сказать, я не совсем понял то, что вы сказали мне по телефону. Парень виновато потупляет взгляд и чувствует, как медленно нарастает давно позабытое чувство стыда. Подумать только, он не краснел с самого детства, так почему вдруг сейчас? — О, это не проблема, я могу повторить еще раз. Недолгая пауза, а потом женщина тихо, но отчетливо начинает свою речь. — То, что я предлагаю тебе, Чонин, носит название «экспериментальное лечение». Наверняка, ты и раньше слышал о подобном, хотя, скорее всего, никогда не задумывался о том, что же это значит. На самом деле, все довольно просто. На первом этапе такого лечения набирается группа добровольцев с каким-нибудь одним, общим для всех заболеванием. При этом у каждого пациента должны быть приблизительно одинаковые симптомы и стадия болезни, чтобы можно было отследить ее динамику. Далее этим людям назначается некое «экспериментальное лекарство»: таблетки, процедуры, не важно, которое по прогнозам специалистов должно значительно облегчить состояние больного или, при самом лучшем раскладе, полностью вылечить его. — Вы хотите сделать из меня лабораторную крысу? До сих пор молчавший Чонин, резко прерывает объяснения доктора и глядит на нее с плохо скрываемым презрением. Его глаза и без того темно-карие, приобретают еще более насыщенный оттенок. Почти черный, пугающий. Но женщина напротив даже бровью не ведет. — Люди не крысы, — тонко замечает она и, будто почувствовав готовые сорваться с языка Чонина колкости, поднимает руку, призывая его к молчанию. — Позволь мне сначала закончить, хорошо? — Так вот, как я сказала, такое лечение — экспериментальное. Да, оно еще не используется в медицинской практике. Пока что. И да, оно связано с определенными рисками, но оно работает, Чонин! Понимаешь? Оно работает, ведь та группа, что сейчас набирается, уже далеко не первая, не вторая и даже не третья. И каждый раз около семидесяти процентов людей чувствует на себе реальные улучшения. Им становится лучше, они действительно идут на поправку. Так разве... возможность вновь стать здоровым не стоит всех возможных рисков? — Наверное, стоит. Чонин хмуро глядит на врача, пока ее слова эхом продолжают звучать в его голове, то становясь громче, то практически затухая. Но именно два конкретных слова атакует его мозг гораздо сильнее остальных. Так, что хочется одновременно взвыть от отчаяния и рассмеяться от счастья. «Стать здоровым». Как много значат для Чонина эти простые слова. — У меня всего два вопроса, — тихо и как-то вымученно произносит парень, рассматривая свои сложенные на столе руки. — Первый: какое отношение вы, врач-психотерапевт, имеете к испытаниям лекарств, лечащим суставы? И вновь прищуренные темные глаза с явным подозрением всматриваются в большие и теплые. Врач одобрительно хмыкает. — Ты задаешь очень правильные вопросы, — с легкой полуулыбкой заключает она, откидываясь на спинку стула и в точности копируя позу Чонина: сложенные на столе руки, едва заметная сутулость и легкий поворот головы. — Но правда в том, что без психотерапевта не одно тестирование лекарств не проводится. Так уж сложилось. Потому что любые таблетки, даже самый обычный аспирин, оказывают влияние на психику, хотим мы того или нет. — Тогда второй вопрос. — Да? — Почему именно я? Вот то единственное, что волнует Чонина больше всего. Не риски, не последствия, а именно это. «Почему он?» Получить такую возможность все равно, что выиграть в лотерею. Слишком удачно, чтобы быть правдой. — Почему? — вновь повторяет Чонин, пристально вглядываясь в глаза миссис До. — Потому что за тебя переживает мой сын, — вот так просто. Женщина медленно снимает очки и, поморщившись словно от боли, трет глаза. Из-за руки у лица ее голос звучит глухо и едва слышно. — Ты можешь считать врачей бездушными монстрами, Чонин, это полностью твое право. И знаешь, иногда так и есть. Не то, чтобы мы этого хотели — нам приходится. Сделать больно, чтобы потом стало лучше, сломать, чтобы составить правильно. Нам плохо, нам неприятно, нам тяжело, но такова наша работа. Она закаляет нас, делает нас сильнее, но вместе с тем мы утрачиваем, пожалуй, самую лучшую часть нас самих. Способность сострадать. Знаешь, почему я стала именно врачом-психотерапевтом? Женщина вдруг тепло улыбается и мечтательно возводит глаза к потолку. Ее лицо сразу становится будто бы на десяток лет моложе. — Я хотела, чтобы в будущем мои дети могли мной гордиться. Ведь психотерапевты, пожалуй, единственные из врачей, кто так искренне сострадает своим пациентам. — Но я не ваш пациент, — тихо возражает Чонин. — Зато Кенсу мой сын, а ради собственного сына я готова сделать, что угодно. Даже потерпеть такую вредину, как ты, Чонин. Признай, ты вредина. Женщина задорно подмигивает опешившему от такого заявления парню, попутно пододвигая к себе бланк договора. Как будто заранее знает, что Чонин согласится его подписать. И Чонин ведь действительно соглашается.