Когда связаны руки

Лухан торопливо идет по выбитому асфальту пешеходной дорожки и нервно оглядывается по сторонам, вздрагивая каждый раз, когда мимо проезжает машина или проходит человек. За каждым деревом и кустом ему мерещатся темные пугающие тени, и хотя парень абсолютно уверен, что как следует запутал следы, внутреннее напряжение никуда не исчезает. И на то есть своя причина. В последнее время Лухану все реже удается ускользать незамеченным от чересчур внимательных охранников, что приставил к нему господин Но. Как охотничьи псы, они следуют за ним по пятам, куда бы он ни пошел. Молчаливые, пугающие и верные своему хозяину — Лухан не на секунду не сомневается, что они выполнят любой его приказ, а потому старается держаться от них как можно дальше, не вызывая при этом подозрений. И с каждым днем делать это становится все сложнее — господин Но явно начинает что-то подозревать. Он вообще странно себя ведет после того случая с мотоциклом. Почти никуда не выходит и желает постоянно видеть Лухана рядом с собой, а когда тот приходит, просто изучающе его рассматривает, даже пальцем к нему не прикасаясь. Неожиданно, если учесть для чего изначально Лухан был ему нужен. Спустя пару минут ходьбы, парень, наконец, сворачивает с дорожки и прошмыгивает в подъезд ближайшего дома. Еще несколько секунд он переводит дыхание и только после этого сбрасывает с головы плотный черный капюшон. Влажные от пота волосы противно липнут к затылку, и он лохматит их рукой, пытаясь привести в более или менее приличный вид. А тем временем на пару этажей выше нарезает круги по квартире взволнованный Сехун, то и дело бросая быстрые взгляды в сторону входной двери, но каждый раз обходя ее стороной. После очередного такого взгляда сидящий в гостиной Чанель не выдерживает.  — Господи, ты можешь уже просто сесть и не мельтешить у меня перед глазами?! Он раздраженно отбрасывает от себя диванную подушку и, поднявшись, хватает Сехуна за руку. — Сядь, кому сказал, — угрожающе повторяет он, дергая младшего на себя, но тот мгновенно выдирает руку и так же повышает голос. — Ты еще не понял?! Не могу я сидеть спокойно, пока он там. Да о чем я? Ты все равно не поймешь! И Сехун стремительно вылетает из гостиной, хорошенько пнув преграждающий дорогу стул. — Ну да, куда уж мне до таких возвышенных чувств! — кричит Чанель ему вслед. — Я же кусок камня и вообще ничего не чувствую! Что, молчишь?! — в коридоре хлопает дверь. — Нечего сказать?! Ну и молчи себе дальше! И продолжай паниковать, если тебе больше заняться нечем! Айщ!!! Не дождавшись ответа, Чанель раздосадовано взмахивает руками и заваливается обратно на диван, прикрывая лицо подушкой. Злость или обида, Пак и сам не знает, что именно сейчас чувствует, но легче от этого не становится. Наоборот, появляется чувство, что на него вылили полное ведро помоев. А Сехун в спальне уже и сам жалеет, что сорвался на друга. Ну в самом деле, тот же не виноват, что Лухан опаздывает уже почти на час, а его телефон выдает монотонное «Аппарат абонента выключен, попробуйте позвонить…» Сехун зло бросает мобильник на кровать и быстрым шагом подходит к окну. Сквозь полупрозрачные занавески хорошо видна улица, дорожка, ведущая к подъезду, и даже облезлая дворовая собака, что-то вынюхивающая у мусорных баков, но нет самого главного. Се обреченно вздыхает и крепко зажмуривает глаза. Ожидание убивает. Буквально. Сехуну кажется, что каждая клетка его тела рвется туда, наружу, на полупустые улицы, вдоль которых идет Лухан. Идет, но отчего-то не приходит. А, к черту все это! Резко распахнув глаза, Сехун отталкивается руками от подоконника и уже в следующую секунду вылетает из спальни. Громкий оклик Чанеля «Ты куда собрался?!» доносится в спину, но Сехун его не слышит. Он быстро обувает первые попавшиеся под руку кроссовки и, накинув сверху толстовку, выскакивает на лестничную площадку. Его топот, наверное, слышит весь дом, когда он на полной скорости слетает вниз по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. А потом… Он замирает у подножия лестницы, изо всех сил вцепившись внезапно ослабевшими пальцами в перила. Лухан стоит прямо перед ним и робко улыбается. Его глаза мягко блестят в полумраке и кажутся бездонными, как никогда. Сехун глядит на Лухана, тот смотрит на него в ответ, и это будто бы возвращает все на свои места. Просто приходит осознание — вот, теперь все именно так, как и должно быть.  — Эм… привет, — тихо произносит старший, когда пауза затягивается. — Я немного опоздал... Но окончание фразы повисает где-то между тем, как Сехун резко срывается вперед, а потом вдруг сгребает Лухана в охапку, крепко прижимая к себе. — Никогда так больше не делай, — сипло шепчет младший, пока Лухан, вздрогнув, неловко замирает в его руках. — Не теряйся, не отключай телефон, не заставляй других волноваться, — вслух, и уже мысленно: Не оставляй меня. Прерывистое теплое дыхание касается шеи Лухана, пуская сотни мурашек бегать вдоль позвоночника. И стыдно признаться, но прямо сейчас Лу не понимает ни слова из того, что говорит ему Сехун. Просто. Не. Слышит. Он, сам того не осознавая, немного подается вперед, хотя ближе уже, кажется, некуда, и практически впечатывается в Сехуна, чувствуя, как медленно отступает на задний план опостылевшая тревога. Легкий едва заметный вздох облегчения срывается с его пересохших губ, пока он сам вязнет в запахе, исходящем от Сехуна. Запахе дома, уюта и безопасности. Немного ведь можно? Просто постоять вот так, доверяя себя надежным рукам, и на секунду представить, что о тебе заботятся. Что тебя, возможно, даже любят. Лухан крепко зажмуривает глаза и утыкается носом в толстовку на плече парня. Еще, еще немножко. У него с трудом получается сдержать протестующее хныканье, когда Сехун, наконец, решает отстраниться. — Эй, с тобой все в порядке? — обеспокоено спрашивает Се, замечая, как лихорадочно блестят глаза старшего. — Ты не заболел? Но Лухан только качает головой, опуская взгляд куда-то в район его груди, и неловко переминается с ноги на ногу. Сехун, видя это, непонимающе хмурится. — Лу? — неуверенно зовет он, но вдруг отчего-то тушуется и резко замолкает. Сердце, что еще совсем недавно захлебывалось от радости и облегчения, царапает тревога. И получается только спросить совсем тихонько: — Я сделал что-то не так? Сехун виновато глядит на так и не поднявшего взгляд старшего и тут же делает шаг назад, замечая, как тот вздрагивает от его вопроса. Неужели он все неправильно понял и Лухан на самом деле был против всего этого? На душе сразу становится как-то гадко. — Прости, — на выдохе произносит Сехун. — Я не… это… я не должен был так тебя хватать. Должно быть… я сделал тебе больно… прости. Лухан удивленно вскидывает голову и непонимающе глядит на затихшего Сехуна, что уже успел отойти к самой лестнице. И тут старшего словно обухом по голове бьет — он же действительно считает себя виноватым! — Нет! — неожиданно громко восклицает Лухан и изо всех сил сжимает кулаки, пытаясь держать себя в руках. Но бесполезно. Кожу в области спины продолжает покалывать в тех местах, где ее касался Сехун, и оттого расстояние, что сейчас отделяет их друг от друга кажется особенно чудовищным. Неправильным. Хочется ближе. Больше. Лухан сам не замечает, как преодолевает эти несколько метров, останавливается только, когда между ними вновь не остается никакого пространства. Он говорит: — Ты не сделал ничего плохого, — и хотя слова даются ему с трудом, он чувствует, что на этот раз просто обязан сказать правду. — Наоборот… мне было хорошо. Спасибо тебе. За все. И он, приподнявшись на носочки, быстро прижимается губами к щеке ничего непонимающего Сехуна и так же быстро отстраняется. Смотрит наполовину испугано наполовину смущенно, а у Сехуна просто крышу сносит от этого его взгляда. Быстро, полностью и, кажется, уже навсегда.

***

За окном медленно сгущаются сумерки, и из самых дальних уголков квартиры то тут, то там потихоньку начинают выползать дрожащие чернильные тени. Метр за метром они погружают квартиру в полумрак, останавливаясь только на пороге гостиной. Там ярко горит свет. Чанель стоит у плиты и разливает чай по большим цветастым кружкам, и хотя со стороны кажется, что он полностью сосредоточен на этом занятии, его взгляд то и дело перескакивает на подозрительно притихших на диване парней. Они выглядят странно. Пак замечает, как уголки губ Сехуна приподнимаются в легкой улыбке всякий раз, когда Лухан касается ладонями щек и ниже опускает голову, пряча румянец. А еще то, как они сидят. Вроде бы на приличном расстоянии друг от друга, но все равно умудряясь соприкасаться ногой или рукой. Неужели Чанель успел что-то пропустить? — Ты сегодня без сопровождения. Пак ставит наполненные до краев кружки на журнальный столик и садится в кресло напротив Лухана. Тот от подобной близости заметно напрягается. — Что? — непонимающе хмурится он. Чанель хмыкает и повторяет. — Один. Ты сегодня пришел один. — А, ну да. Лухан тянется к столу и берет в руки одну из чашек. Большую настолько, что когда он подносит ее к губам, за ней остаются видны только глаза и лоб. — Я же вроде большой мальчик. Зачем мне сопровождение? — невнятно произносит Лу и отпивает немного чая, досадно морщась, когда горячая жидкость обжигает потрескавшиеся губы. Сехун, заметив это, тут же отбирает у него чашку. — Язык опалишь. Как потом петь будешь? — Да все нормально. — Знаю я твое «нормально». Сиди уже. Сехун складывает губы трубочкой и дует на чай, чтобы тот поскорее остыл. И хотя со стороны он наверняка выглядит, как чересчур заботливая мамочка, ему на это наплевать. После недавней сцены желание заботиться о Лухане возросло, будто бы, в тысячу раз и пытаться с ним бороться попросту бесполезно. — Вай, ребята, вы такие милые. Чанель тут как тут. Он насмешливо улыбается и переводит взгляд с одного парня на другого, но если Лухан в ответ на его реплику заметно смущается, то Сехун, наоборот, возвращает ему такой же насмешливый взгляд. — Не мы одни, — одними губами произносит он и приподнимает брови, как бы говоря «ты знаешь, о чем я». О, Чанель знает. Но вот откуда об этом известно Сехуну? — И, кстати, — все так же ухмыляясь, продолжает Се, пока Чанель недоуменно хмурится. — Куда это твой друг Бэкхен запропастился? Он возвращает уже подостывший чай Лухану и пытливо глядит на него в ожидании ответа. Ответа, который на самом деле ему совершенно неинтересен, но надо же позлить Пака. — Он занят сегодня, — не заметив ничего странного спокойно отвечает Лухан и отпивает из чашки, по-детски причмокивая губами. — Встречается с племянницей корди-нуны. Ну той, благодаря которой у нас сейчас внеплановые каникулы. — Чего?! Чанель резво подскакивает на ноги, ненароком ударяясь коленом о край столика, но даже не замечает этого. Бэкхен? Встречается с кем? — А ну-ка повтори, что ты только что сказал, — напряженно просит он у удивленного такой реакций Лухана, но тут вновь вмешивается Сехун. — Да ладно тебе, хен. Ты все прекрасно услышал с первого раза. На свидании он. На сви-да-ни-и. Се тоже поднимается на ноги и подойдя вплотную к Чанелю, хлопает того по плечу, параллельно с этим пряча его от внимательных глаз Лухана. А потом шепчет так тихо, чтобы его услышал только старший. — Только попробуй напугать его, хен. Нападешь ты, нападу и я. Мы же оба прекрасно знаем, что похожи больше, чем думают остальные. Он мило улыбается, глядя в становящиеся все злее глаза Чанеля, и сжимает его плечо сильнее. Почти болезненно, но не настолько, чтобы остались синяки. И Чан вдруг понимает, что впервые видит своего друга с другой, совершенно незнакомый ему стороны. Перед ним больше не подросток, доверчиво заглядывающий в глаза старшего в поисках одобрения, а взрослый парень, готовый драться за то, что ему дорого. Чанель почти восторгается им. Почти. Но собственная гордость оказывается сильнее.  — Ладно, — примиряюще тянет Пак. — Я тебя понял. Но… Лухан? Сехун вздрагивает, услышав имя и быстро оборачивается, тут же натыкаясь на карий растерянный взгляд. Лухан садится ровнее и весь замирает в ожидании того, что на этот раз скажет ему Чанель. Долго ждать ему не приходится. — Вторая часть плана. Ты же помнишь, в чем она заключается? Лу кивает. И сразу как-то сникает, низко опуская плечи, будто огромный груз придавливает их к земле. — И ты понимаешь, что с тобой не может пойти тот, кого этот старый извращенец знает в лицо? — очередной кивок. — Тогда я пойду. Чанель лучезарно улыбается и задорно подмигивает сконфуженному Лухану, пока Се рядом едва ли не скрипит зубами от ярости. О, Пак уверен, что будь они одни, гневным взглядом парень бы не ограничился, а так… — Тао тоже может пойти, тебе не обязательно… — Нет, он прав, — Лухан неожиданно перебивает возмутившегося было Сехуна и тут же извиняюще улыбается, чтобы хоть немного сгладить свою резкость. — Чанель, прав, он подойдет лучше. На эту… роль. Его щеки вновь слегка розовеют, и он опускает взгляд на свои сложенные на коленях руки, не замечая, какими взглядами обмениваются парни. Сехун выглядит так, будто готов убивать, а Чанель одними губами шепчет: «Один-один, друг. Один-один».