Когда связаны руки

Очередной вечер, тот же бар и та же VIP-комната. Встреча длится всего около получаса, но Лухан уже в который раз ловит себя на том, что косится на наручные часы. Не на свои, он не носит их вот уже несколько лет, а мужчины напротив. Мужчину зовут Ли Хивон и хотя на вид ему не более сорока пяти, на Лухана он производит впечатление совершенно уставшего от жизни человека, которого не волнует никто и ничто, кроме разве что денег. О деньгах он с господином Но сейчас и беседует. — До меня дошли слухи, — понизив голос, говорит Ли, — что ты в очередной раз решил вложить довольно крупную сумму в сферу развлечений. Порядка ста миллионов вон, если не ошибаюсь. И мне вдруг стало любопытно, в чем причина такой заинтересованности. Но теперь я, кажется, понемногу начинаю понимать. Мужчина бросает насмешливый взгляд на Лухана, чуть дольше задерживаясь на руке господина Но, что покоится на его колене. При этом его глаза, до того мутные и будто бы подернутые легкой дымкой, вспыхивают ярче и подозрительно блестят. Господин Но в ответ на такое заявление только усмехается и еще сильнее откидывается на спинку дивана, утягивая Лухана за собой. — Мой дорогой Хивон, для бизнесмена ты удивительно узко мыслишь. Я даже немного разочарован. Он улыбается, но Лухан чувствует, что его хватка становится крепче. Не болезненной, но уже близко к этому. — И как ты только умудрился заработать свое состояние? — Твоими молитвами, Чонсок. Ли, салютуя, приподнимает стакан виски, господин Но отвечает ему тем же, но ни один из них так и не делает ни одного глотка, продолжая буравить друг друга испытующими взглядами. Как пара волков, вдруг думается Лухану. Ни один из них не нападет, пока не разгадает слабые места своего противника, хотя, кажется, из-за чего им вообще враждовать? Оба богаты, успешны, смертельно опасны, разве что один чуть моложе. Лухан вновь косится на часы и, заметив, что время приближается к десяти вечера, начинает неловко ерзать на диване, тем самым тут же привлекая к себе внимание господина Но. — В чем дело? — нахмурившись, спрашивает тот у Лухана, и парень невольно вздрагивает от холода его голоса. Хотя по большей степени он направлен даже не на него.  — Мне надо в уборную. Сказано тихо и немного смущено. Лу исподлобья глядит на то, как удивленно округляются глаза мужчины от такого прямолинейного заявления. А вернее, просьбы, потому что в первую очередь Лухан именно ПРОСИТ разрешения выйти, а не ставит перед фактом, как, наверное, поступил бы любой другой на его месте.  — Иди, только недолго, — Лухану уже в который раз везет. Мужчина отпускает его талию и легонько подталкивает в сторону выхода. Последнее, что Лу слышит: «Еще по одной Хивон, как думаешь?» Парень аккуратно проскальзывает между двумя охранниками, что стоят на входе, и спускается на первый этаж бара. Здесь, в отличие от VIP-лож довольно шумно, но даже этот шум не идет ни в какое сравнение с тем, как громко стучит в висках кровь. «Тум-тум-тум». Лухан неуютно озирается по сторонам и приглаживает рукой отросшую челку, позволяя ей свободно падать на глаза. Так легче сохранять иллюзию того, что, если ты не видишь никого вокруг, то и другие не замечают тебя. Он сворачивает в сторону уборных и, зайдя внутрь, прикрывает за собой дверь. Зеркала над раковинами отражают его бледный силуэт, и Лухану на секунду кажется, что вместо него в комнате находится призрак. Светлая рубашка, светлые волосы, светлая кожа и будто бы в противовес этому темные глаза. Парень открывает кран и подставляет руки под холодную воду, ощущая, как та сотнями крохотных иголок покалывает кожу, и от этого становится немного легче. Значит, он все еще способен чувствовать что-то кроме страха, хотя распахнувшаяся за его спиной дверь заставляет его напрячься. Теперь кроме Лухана в зеркале отражается большой темный силуэт, что движется в сторону кабинок, неспешно и будто бы даже лениво. Он не обращает никакого внимания на замершего возле раковины парня, и Лухан решает поступить так же. Он закрывает кран и вытаскивает из держателя несколько бумажных полотенец, задним умом удивляясь тому, что незнакомец не заходит в ближайшую кабинку, а лишь приоткрывает дверь и тут же, не найдя никого внутри, переходит к следующей. Так, судя по звуку, распахнутыми остаются все пять кабинок, а спустя несколько секунд мужчина уже вновь показывается перед Луханом, подходя непозволительно близко. Будучи значительно выше и гораздо шире в плечах, он полностью загораживает собой проход, и Лу, неосознанно, пятится назад до тех пор, пока не упирается в раковину поясницей. Две огромные ладони опускаются с двух сторон от него, а сам Лухан упирается взглядом в чужую накаченную грудь, обтянутую темно-серой рубашкой. Поднять глаза выше у парня отчего-то не выходит, и от этого становится еще страшнее. У Лу получается только выдохнуть:  — Ч-ч-то вы делаете? А чужая рука уже почти касается его шеи, невесомо поправляя стойку воротничка. — Что Я делаю? — сипло переспрашивает мужчина и от того тона, с которым он говорит, Лухана бросает в дрожь. Он пытается вывернуться из этих недообъятий, но сильные руки не позволяют даже на миллиметр сдвинуться, на этот раз удерживая парня уже за предплечья. — И в самом деле, что же я делаю… Ощутимо горячие даже через плотную ткань рубашки, ладони скользят вверх по рукам Лухана, то надавливая чуть сильнее, то отпуская. Пока, наконец, не достигают плеч, а потом резкий рывок в сторону, и парня спиной прижимают к холодной кафельной стене. Он даже вскрикнуть не успевает, когда прямо перед ним возникают чужие темно-карие глаза. И эти глаза улыбаются! — Неужели действительно не узнал? — насмешливо выдыхает Чанель, пока Лухан, в шоке приоткрыв рот, пялится на его лицо, точно видит впервые. Хотя по большому счету так и есть, ведь от настоящего Пака здесь остались только большие и теплые глаза в то время, как все остальные черты изменились практически до неузнаваемости: скулы стали более выпирающими и четкими, нос — шире, а подбородок — уже. Лухан и подумать не мог, что когда Минсок говорил о легкой коррекции внешности с помощью косметики, он имел в виду ЭТО. — Уже можно дышать. Пак немного отстраняется и с сомнением глядит на шокированного парня. Встряхнуть его, что ли? Но на то, чтобы позаботиться о его самочувствии элементарно не остается времени, когда прямо за дверью в туалет раздаются недовольные голоса. — Как договаривались, — только и успевает пробормотать Чанель, а уже в следующую секунду вжимает Лухана в стену, одной рукой фиксируя его руки, а второй зажимая рот. Лу протестующе мычит, когда чувствует, как чужое колено пытается насильно раздвинуть его ноги. Но не потому что так надо. Все договоренности вылетают из головы в ту же секунду, когда Пак касается его подобным образом, и сопротивляется Лухан вполне себе по-настоящему, даже кусает его за руку. Но все, чего этим добивается — губы Чанеля настойчиво прижимаются к его шее. «Прекрати, не надо!» — хочется вскрикнуть Лухану. Его буквально ломает изнутри вся противоречивость того, что происходит. С одной стороны, он знает, что перед ним всего лишь Чанель, который не причинит вреда, а с другой… тот играет так натурально, что в какой-то момент даже Лу начинает ему верить. Особенно, когда шею обжигает довольно ощутимый укус. Парень беззвучно взвизгивает и начинает извиваться еще активнее, едва ли замечая, как по щекам сбегают беспомощные слезы. Он ненавидит себя за эту слабость. И хотя крохотный червячок в голове шепчет «ты сам на это согласился», ненависть никуда не исчезает, а будто бы становится только острее. А тем временем Чанель оставляет в покое его шею и утыкается носом почти в самое ухо, сипло и загнано дыша. «Потерпи еще чуть-чуть» слышит Лухан его шепот, а затем дверь в туалет резко распахивается, и Чанеля буквально отшвыривает в сторону. Первые несколько секунд Лу даже не понимает, что его больше никто не держит. Слезы продолжают стекать к подбородку и срываться вниз, а губы дрожат. Но вот в поле его зрения возникает суровое лицо господина Но, и парень мгновенно приходит в себя. Он вновь вжимается в стену, на этот раз уже по собственной воле, и зашуганным волчонком глядит на мужчину, когда тот говорит: — А я-то думал, куда ты пропал. Где-то на периферии зрения двое охранников выкручивают руки Чанелю, и хотя тот даже не пытается сопротивляться несколько сильных удар в живот все равно получает. От боли его практически складывает пополам, но громилы ударяют его на этот раз уже по спине, заставляя стоять ровно. На коленях, но ровно. Лухану почти смешно от всей абсурдности того, что происходит. Почти. Потому что на самом деле ему до мороза по коже страшно. — Это он сделал с тобой? — рука господина Но неожиданно касается подбородка Лухана, поворачивая его голову в сторону, и парень тяжело сглатывает, прекрасно понимая, что именно тот сейчас видит. Красные отметины от зубов. — Он? — повторяет Но. И Лухан только кивает, вновь чувствуя, как увлажняются глаза. Эти гадские слезы… За слезами Лу даже не видит, как постепенно смягчается лицо господина Но, стоит тому только внимательно приглядеться к внешнему виду парня. Порванная в нескольких местах рубашка, опухшие глаза, растрепанные волосы — все указывает на то, что Лухан сопротивлялся, да и сам Но был свидетелем этого сопротивления. — Разберитесь с этим отребьем, чтобы я его больше не видел, — он, даже не обернувшись, машет охранникам рукой и те мгновенно вздергивают Чанеля с пола, почти выволакивая его из комнаты. Их тяжелые шаги быстро затихают за дверью, и остается только тишина. Напряженная и пугающая. Снова. Лухану все это кажется таким знакомым, и только господин Но своим поведением выбивается из общей картины. Он достает из кармана пиджака белый накрахмаленный платок и протягивает его Лухану. А потом тихо и даже как-то печально произносит: — Не плачь больше. Не надо.

***

Когда Чанеля, наконец, выволакивают на улицу через заднюю дверь, он уже с трудом переставляет ноги и не падает только лишь из-за того, что руки охранников не позволяют. Те в очередной раз встряхивают парня, и он с трудом борется с подступившей тошнотой — все удары, что он получил сначала в уборной, а затем по дороге наружу дают о себе знать болезненной резью в животе. — Не бойся, все закончится быстро, — скупо говорит Чанелю тот охранник, что стоит слева. И тут же полностью передает его в руки своего напарника. — Но не обещаю, что не будет больно. Он заносит кулак для удара, на этот раз целясь точно в голову, и парень уже в который раз мысленно материт на чем свет стоит своих друзей. Всех вместе и каждого в отдельности. А еще себя. И Лухана. Потому что молодцы, конечно, план подставы-то они придумали, а вот как после этого плана в живых остаться… Интересно, а бог существует? Чанель крепко зажмуривает глаза и делает глубокий отчаянный вдох. Вот, сейчас. Один удар и все закончится. Сейчас. — Ах ты, козлина, опять кинуть меня решил?! Громкий крик разносится по переулку и опережает кулак охранника всего на какую-то секунду, а пока тот замирает от неожиданности, некто в темной байке подлетает к Чанелю и со всей дури влепляет ему пощечину. Стучит по его груди кулачками и вопит, как резанный:  — А ну верни мои деньги, подонок, а не то я тебя живьем закопаю! Потом откопаю, убью и еще раз закопаю! Удары сыплются совершенно хаотично, и несколько особенно сильных перепадают даже охраннику, отчего тот мгновенно отталкивает Чанеля от себя, как потенциальную мишень. Ноги парня подводят, и он заваливается боком на землю, едва успевая прикрыть голову руками. Глаз, впрочем, не открывает, чувствует только, что удары теперь приходятся не на спину, а куда-то в области плеч, но уже гораздо слабее. Точно понарошку. — Эй, слышь, ты кто такой? — это охранники приходят в себя и, нахмурившись, глядят на незнакомого субъекта, сжимая и разжимая кулаки. — А ну проваливай отсюда. — И не подумаю, я его по всему городу искал! — рявкает им парень в байке, даже не обернувшись. — Он мне денег должен, так что если хотите с ним разобраться, вставайте в очередь! Чанель чувствует, как после этих слов, его ощутимо дергают за воротник рубашки, пытаясь приподнять голову. Он поддается и из-под полуприкрытых век замечает знакомые темные глаза. Бэкхен?! Слава богу, Пак успевает захлопнуть рот прежде, чем имя сорвется с его губ — ничем хорошим это не кончится. А Бэкхен тем временем наносит ему еще несколько скользящих ударов, напряженно прислушиваясь к тому, что происходит за его спиной. Охранники неуклюже переминаются с ноги на ногу и обмениваются неуверенными взглядами. Приказ избавиться от неугодного господину Но человека никто не отменял, но и связываться с каким-то ненормальным им неохота. Особенно если он действительно один из охотников за головами, за которыми стоит городская мафия.  — Пошли, он и так не жилец, — наконец, выдает охранник, что до этого держал Чанеля, и в подтверждение указывает пальцем на струйку крови, что сбегает изо рта Пака. Сам парень в этот момент усиленно изображает труп, во второй раз прикусывая изнутри щеку, чтобы кровь текла сильнее, и тут же слышит, как второй охранник согласно мычит. Следом хлопает стальная дверь, и становится непривычно тихо. Бэкхен медленно разжимает подрагивающие пальцы и отпускает ворот, что сдавливает шею Чанеля, позволяя его голове опуститься на землю. Он тихо и неуверенно спрашивает: — Эй, ты жив? — а потом легонько трясет парня за плечо. Только сейчас он замечает кровь, что запеклась в уголках чужих пухлых губ, и ему становится действительно страшно. Запал проходит, и Бэкхена начинает колотить, как в лихорадке. Он ведь специально бил по-настоящему, чтобы ему поверили, а теперь… — Эй… Чанель?.. — Тихо. Пак медленно приоткрывает глаза и едва заметно улыбается младшему, пытаясь не думать, как сейчас выглядит. Грязный, побитый, с покрытым кровью лицом, да уж, красавчик, ничего не скажешь, но не похоже, чтобы Бэкхена это хоть сколько-нибудь волновало. Он вдруг тянет к Чанелю руки и начинает медленно ощупывать его плечи, постепенно переходя ниже. Когда трогает живот, Пак негромко ругается и в тот же миг чужие пальцы исчезают. — Как именно болит? — нахмурившись, спрашивает Бэк. Маленькая озабоченная морщинка пролегает между его бровей. — Тянет, колет, режет? — Все пучком, просто дай мне минуту, хорошо. Чанель на несколько секунд задумывается, прислушиваясь к собственному телу, и едва заметно морщится, а потом опирается руками в землю и напрягает спину, пытаясь сесть. Получается с трудом, и он бы, скорее всего, завалился обратно, если бы Бэкхен не подхватил его под лопатками. — Держись за меня. И Чанель держится, вцепившись руками в предплечье Бэкхена. Должно быть, чересчур крепко, потому что тот позволяет себе тихонько прошипеть что-то сквозь стиснутые зубы. Но в сторону не отталкивает. Наоборот, притягивает еще ближе, позволяя использовать себя в качестве опоры. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты идиот? — устало интересуется Бэкхен, сдувая с глаз непослушную челку, и делает первый шаг с сторону улицы. Там за поворотом их ждет такси. — Ты. И не один раз. — Тогда повторюсь. Ты идиот! — И ты мне нравишься, Бэк. Оказывается, побывав на пороге смерти, сказать правду совсем не страшно.