Когда связаны руки

Часы только-только отбивают полночь, когда Чанеля, наконец, затаскивают в квартиру. Да-да, вам не послышалось, затаскивают. А потом еще и роняют на диван в гостиной, потому что… БЛИН, ДА ПОТОМУ ЧТО ТЯЖЕЛЫЙ, КАК СЛОН, а мышцы рук у Бэкхена не то чтобы совсем уж слабые, но и не стальные, чтобы тащить эту Шпалу еще куда-то — с него вполне хватило и лестницы. Что он такое ест, чтобы столько весить? Камни что ли? Кое-как отдышавшись, и убедившись, что на диване Чанель чувствует себя вполне комфортно, Бэкхен отправляется на поиски аптечки и чего-нибудь, чем можно смыть косметику с этого горе-актера. К счастью, и то, и другое находятся довольно быстро, и Бэк, прихватив из ванной еще пару предварительно смоченных в воде полотенец, тут же возвращается обратно. А за это время Пак успевает закопаться с головой в подушки и даже задремать. Вот ведь не убиваемый. — Просыпайся, герой, лечиться будем. Бэкхен садится на краешек дивана, и, разложив вокруг себя баночки и тюбики, легонько тормошит парня за плечо. Не помогает — Чанель даже не шевелится, и тогда Бэк уже изо всей силы тычет его пальцами под ребра. Громкое «ай!», и тот резво подскакивает на диване, тут же хватаясь рукой за живот и приглушенно ругаясь. Бэкхен, глядя на это, только качает головой: — Ну точно, горе. И как еще дожил до таких лет. Под хмурым взглядом Чанеля он смачивает ватный диск средством для снятия макияжа и уже тянется к его лицу, как тот вдруг перехватывает его руку. Сжимает запястье и в ответ на недоумевающий взгляд Бэкхена обиженно бурчит: — Я и сам могу, не маленький.  — Глаз себе проткнуть, это да, это ты можешь. Руками своими кривыми. Бэкхен выдирает ватку из рук офигевшего от такого заявления Чанеля и, не дожидаясь возражений, начинает смывать с его лица косметику методичными и уверенными движениями. И только, когда очередь доходит до век и глаз, он будто бы нарочно замедляется, так, что Чанель снова чуть не засыпает, пока держит глаза закрытыми. Хотя, может это и к лучшему — видеть Бэкхена так близко и не сорваться, для этого у Пака маловато выдержки. — О`кей. С косметикой все, — точно услышав его мысли, Бэкхен выбрасывает в пакет для мусора использованную вату, и щелкает пальцами перед лицом Чанеля. — Ну наконец-то, — преувеличенно устало ворчит тот. — А теперь, можно мне уже поспать. — Куда?! А ну, сидеть! Бэкхен левой рукой вцепляется в плечо старшего, не позволяя ему завалиться на диван, а правой в это время шарит возле своего бедра, пытаясь нащупать антисептик — находит, и крайне довольный собой, тут же тычет бутылочку под самый нос Чанеля. Мол «зацени, что у меня есть». — Не-не-не, мы так не договаривались, — быстро поняв, что к чему, мотает головой Чанель и пытается отползти от младшего подальше, но так и застывает на месте, когда Бэкхен вдруг щурит глаза и тычет в его грудь указательным пальцем. — За-мри. А уже в следующее мгновение он заменяет палец всей ладонью. Теплой и с виду очень хрупкой, прямо в центре чужой груди, чтобы потом медленно провести рукой вверх, до самых ключиц. Пытается успокоить? Скорее всего, со стороны именно так это и выглядит, вот только сам Чанель видит во всем этом что-то гораздо более откровенное. Почти интимное. — Какой послушный, — тихо выдыхает Бэкхен, на секунду залюбовавшись контрастом собственной бледной ладони и темно-серой ткани под ней. Он знает, что если надавить чуть сильнее, можно будет почувствовать, как ритмично пульсирует чужое сердце и вздымается грудная клетка при каждом вдохе и выдохе. Но в реальности Бэк только лучезарно улыбается и, глядя прямо в широко распахнутые глаза Чанеля, заявляет: — Но такой глупый. Старший даже не успевает сообразить, что происходит, как вдруг обнаруживает себя лежащем на спине, в то время как Бэкхен забирается на него сверху. Садится прямо поверх бедер и сжимает коленями его бока, придавливая своим весом к дивану. И знаете, Чанель ведь совсем не против. Да что там не против, ему почему-то даже в голову не приходит, что все это неправильно, и пока одна его более рациональная часть возмущенно шепчет «чувак, одумайся, вы не в тех отношениях, чтобы сидеть вот так», другая чуть ли не мурлычит от кайфа. Бэкхен теплый и совсем не тяжелый. А главное — рядом, только руку протяни. Поэтому довольный и что-то щебечущий голос Бэка доносится до Чанеля словно издалека. Поэтому он глупо улыбается, зацепившись взглядом за чужую шею. Бледную, тонкую и такую охуенно красивую. А-а-а!!! Чанель дергается и шипит, когда проспиртованная ватка неожиданно касается уголка его губ. И пока он шокировано пялится на Бэкхена, тот, мило улыбаясь, прижимает ее еще несколько раз. — Так, нормально? — точно издеваясь, спрашивает Бэк, стирая засохшую бурую кровь, и наклоняется чуть ниже. Его глаза в свете торшера загадочно блестят, и Чанель едва удерживается, чтобы снова не залипнуть теперь уже на них. А потом вдруг почти перестает дышать, когда Бэкхен тянется вбок за ранозаживляющей мазью, ерзая там, где ерзать не стоит. — Кхм… Бэк...хен, — сипло выдыхает Чанель, мысленно считая до десяти и приказывая себе думать о чем-нибудь совсем не возбуждающем. Ну, пожалуйста. — Ты не мог бы…? — Да? — рассеянно переспрашивает Бэкхен, сдвигаясь еще выше и по-прежнему шаря рукой по дивану. — Ты не мог бы..? — Ммм… — Господи, да слезь ты уже с меня! — басит Чанель истерично. Он закрывает лицо руками, пряча поалевшие щеки, и чуть ли не воет от бессилия. Уже в который раз его придает собственное тело, а внутренний голос еще и подливает масла в огонь, противно хихикая. «Давай, сделай это». — Эй, ты чего? — непонимающе хмурится Бэк, глядя, как дрожат чужие пальцы. Мазь он, кстати, все-таки нашел, и теперь вертит ее в руках, не зная, что делать первее: разбираться со странным поведением старшего или, забив на это, просто уже намазюкать его и свалить. — Что-то болит? Выбирает почему-то первое. И Чанель опять приглушенно матерится, когда Бэкхен вдруг начинает его ощупывать. Шея, плечи, грудь, живот. Слишком тесный контакт, слишком теплые руки и слишком наивный Бэкхен. Господи, ну почему именно сейчас ему надо быть таким недогадливым? — Все… в порядке, — глухо отзывается Чанель, по прежнему не убирая рук от лица. Пожалуйста, просто…— Просто оставь меня.  — Ага. Но сначала я должен убедиться, что с тобой все нормально. А то ведешь себя странно. — Странно?! Это я-то веду себя странно?! И выдержка может смело отправляться в ад, потому что Бэкхен весь из себя одна сплошная провокация. Чистый соблазн, от волос до кончиков пальцев. И именно этим Чанель оправдывает себя, когда вдруг вскидывает бедра вверх, позволяя Бэкхену самому почувствовать, в ЧЕМ заключается проблема. Сказать «Бэк, у меня тут на тебя встал и я без понятия, что теперь со всем этим делать» у него как-то язык не поворачивается. Хотя говорить и не приходится — Бэкхен сам все прекрасно понимает. И так и замирает с удивленно приоткрытым ртом. — Оу, — невнятно выдает он, не решаясь пошевелиться — «проблема» слишком уж явно упирается ему в задницу. — Ну ты это, успокойся что ли. Бэк вдруг нервно хихикает, а потом резко краснеет до самой шеи и вцепляется пальцами в рубашку Чанеля. Зачем? Просто, блять, зачем он это делает?! Пак так и спрашивает, когда, наконец, оказывается в состоянии убрать руки от лица. Потому что действительно не понимает. Но Бэк только отводит взгляд и продолжает теребить пальцами пуговицы. — Надо закончить, — бормочет он себе под нос, сжимая в руке мазь и не спеша подниматься. — Иначе шрамы останутся. И Чанель уже даже не в состоянии удивиться странной логике Бэка — кровь у него сейчас даже не близко с мозгом, ага. Так что он только кладет свои ладони на чужую талию, заставив Бэкхена вздрогнуть от неожиданности, и глухо предупреждает: — Если ты сейчас с меня не слезешь, и ты, и я, оба прекрасно знаем, чем это закончится. Серьезно, у Чанеля просто нет сил бороться с самим собой. Его всего пару часов назад избили, он чертовски устал, а теперь еще вынужден тратить последнюю энергию на гребаный самоконтроль. Ради чего? Ради Бэкхена, который и сам не знает, чего хочет? Поступает, как в голову взбредет, то отталкивает, то притягивает, а теперь еще и смотрит на Чанеля взглядом бедной овечки, не переставая облизывать губы. У кого тут вообще получится не сорваться? — Запомни, ты сам во всем виноват. Это Чанель выдыхает прямо в лицо Бэкхена, когда стремительно садится и едва не сталкивается с ним носами. И глаза напротив такие огромные и черные, из-за зрачков, что почти полностью застилают радужку. — Ты же это понимаешь? Но беда в том, что Бэкхен уже давно ничего не понимает. И когда Чанель вдруг берет его лицо в ладони, просто закрывает глаза и едва заметно подается вперед. Тычится точно слепой котенок, но Пака совсем не устраивает подобный расклад. — Хочу, чтобы ты смотрел на меня, — шепчет он, на пробу касаясь уголка губ Бэкхен своими и тут же отстраняясь. — Чтобы ты смотрел только на меня. Бэкхен мотает головой и мычит что-то невразумительное, зажмуривая глаза сильнее, так, что под веками вспыхивают цветные пятна. Он чувствует Чанеля, чувствует его всего, и не знает, что с этим делать. Притянуть или оттолкнуть. — Я не могу, — жалобно скулит Бэкхен, когда напряженная тишина начинает резать по ушам. Чанель ловит каждое его слово. — Однажды ты меня уже оттолкнул. Не хочу… еще раз. Это больно. И снова вместо того, чтобы уйти, он движется навстречу. Прячет лицо в сгибе шеи Чанеля и вцепляется свободной рукой в плечо. Крепко — не оторвать, а потом легонько проводит носом по коже рядом с воротом рубашки. — Давай, просто посидим немного вот так, — теплым дыханием в шею. — Пожалуйста. — Ладно. И пусть по всему дивану валяются тюбики и флаконы, а в воздухе сильно пахнет спиртом. Пусть Чанель по прежнему сильно хочет Бэкхена, а тот боится довериться ему в ответ. Все это становится ничтожно мелочным, когда сильные руки ложатся на тонкую талию. Просто объятие, ничего больше.