Когда связаны руки

Такими их и застает Сехун, когда возвращается под утро с очередной ночной смены: лежащими в обнимку на узком даже для одного человека диване и трогательно сопящими. Голова Пака покоится на самом краешке с трудом отвоеванной у младшего подушки, а одеяло так и вовсе перекочевало на пол, но он едва заметно улыбается во сне и смешно морщится, когда непослушные волосы Бэкхена щекочут его щеку. Младший сопит у него под боком и изредка вздрагивает во сне, и каждый раз, стоит ему только чуть дернуться, Чанель тут же притягивает его ближе к себе, будто оберегая от дурных снов. Сехун еще несколько секунд с улыбкой наблюдает за спящими, а потом, подойдя ближе, поднимает с пола одеяло. Да так и замирает с ним в руках, вдруг замечая — на всей правой стороне лица Чанеля синими пятнами расцветают синяки.  — Хен, — забывшись, ошеломленно выдыхает Се и тут же прикрывает рот ладошкой. Но слишком поздно, Чанель вдруг распахивает ресницы, встречаясь с ним глазами. Медленно его взгляд становится все более осмысленным, и, когда до него, наконец, доходит, кто стоит рядом, он резко дергается и садится. Из-за чего и так лежащий на самом краю Бэкхен теряет точку опоры и с громким испуганным вскриком падает на пол.  — А-а-а, бедная моя спинка! Младший хватается рукой за поясницу и тут же шипит от прострелившей позвоночник боли, а после, пока Чанель решает, как поступить — кинуться ему помогать или слинять от греха подальше, сам поднимается сначала на четвереньки, а потом и на ноги.  — Пак, ты вообще охренел ронять меня на пол?! По шее давно не получал? Чанель нервно сглатывает и на всякий случай отодвигается подальше, выставив перед собой подушку как щит. Что ни говори, а умирать в столь юном возрасте он как-то не планировал. — Бэкки, — преувеличенно радостно выдыхает он и тут же растягивает губы в слегка ошалевшей улыбке. — Ты не ушибся?  — А, ну-ка рот прихлопнул и подвинулся! Бэкхен зло сверкает глазами и, не дожидаясь, пока старший осмыслит его слова, отпихивает его в сторону и плюхается на диван. Растрепанный, сердитый, с розовым отпечатком подушки на щеке, он выглядит так забавно, что Сехун, до сих пор молча наблюдавший за происходящим, не сдержавшись, фыркает. Впрочем, его смех тут же обрывает следующая фраза Бэкхена. — О, и этот здесь. Он складывает руки на груди и, прищурившись, скользит по фигуре Сехуна оценивающим взглядом. Липким таким, с плохо скрываемой неприязнью, отчего Се невольно напрягается и уже собирается сказать что-нибудь язвительное в ответ, как Бэкхен вдруг качает головой и тихонько бурчит себе под нос «И что это Лу в тебе нашел?». А затем поднимается на ноги и уходит. Хлопает дверь ванной, и спустя минуту до парней доносится шум воды.  — И тебе доброе утро, солнышко, — угрюмо выдает Чанель, глядя в направлении ванной. Он остервенело отбрасывает от себя подушку и спускает ноги с дивана, оглядывая пол в поисках тапок. Тапок, которых, КОНЕЧНО ЖЕ, нет. Потому что учитывая то состояние, в котором они вчера завалились в квартиру, уже одно то, что они хотя бы разулись достойно похвалы.  — И что это такое? Сехун, о котором Пак уже успел позабыть, вновь напоминает о себе. Он, так же, как до этого Бэкхен, складывает руки на груди и немигающе пялится на старшего, а точнее на ту часть его лица, что покрыта синяками. А потом как-то странно прищуривается и подступает на шаг ближе.  — Ничего, — деланно равнодушно отвечает Чанель, будто бы даже не заметив этот его маневр. — Подрался. — С кем? — Мне-то откуда знать, кто они, мужики какие-то. Чанель мысленно считает до пяти и поднимает на младшего взгляд а-ля «это не я, оно само так вышло». И глаза такие честные-честные, что им даже на секунду не верится. — Охранники в баре его отмудохали, чего непонятного, — ну, спасибо, блин. Бэкхен появляется, как всегда, очень кстати, а главное эпично, случайно зацепившись ногой за порожек гостиной и едва не вспахивая носом пол. Наблюдая за этим, Сехуну очень хочется сделать жест рука-лицо. Но он сдерживается и только возвращает все свое внимание к вновь напрягшемуся Чанелю. — И зачем тебя в бар понесло, а, хен? — обманчиво безразлично интересуется он, пока в голове начинают быстро-быстро работать шестеренки, выстраивая уже полученную информацию в правильной последовательности. Поздний вечер. Бар. Элитный, судя по наличию охраны. Драка. Бэкхен, который в курсе всего, а значит наверняка был тогда рядом. Нежелание Чанеля делиться подробностями. Валяющиеся возле дивана лекарства и бутылочка смывалки для гримма… — Ну, здрасте, приехали, что значит зачем, — словно сквозь толщу воды доносится до него звонкий голос Бэкхена. Кадры в голове переключаются все быстрее. Вечер — бар — гримм — охрана…  — Ты же сам этот план одобрил… Вечер — бар… И будто короткая вспышка чего-то очень знакомого. Лухан.  — Что. Ты. Сделал. От ледяного холода, с которым Сехун произносит эту короткую фразу, у Бэкхена по спине бегут мурашки. Он невольно отступает на шаг назад и испуганно втягивает голову в плечи, и это при том, что на него по сути никто внимания не обращает. Сехун глядит точно на Чанеля, да так угрожающе, что у того на мгновение дыхание спирает, и получается только тихо выдохнуть: — Друг. — Что ты, мать твою, сделал?! И секунды не проходит, как Чанеля за шиворот вздергивают с дивана, а следом встряхивают несколько раз, словно тряпичную куклу. Его голова безвольно мотается из стороны в сторону, пока он сам, совершенно не сопротивляясь, только и делает, что пытается поймать в фокус злое лицо младшего. Ловит. И понимает, что лучше бы его добили вчера те охранники. — Воу-воу, полегче, — пытается вклиниться между парнями Бэкхен, заметив состояние Пака. — Ты же его задушишь. — Бэкки, не лезь. Это тебя не касается. — НЕ КАСАЕТСЯ?! — взрывается Бэкхен. — Серьезно? Не касается?! Ты это МНЕ говоришь?! Тому, кто нянчился с тобой весь вечер? Значит, от громил спаси, домой приведи, раны вылечи, а в итоге… Не лезь?! А вот фиг тебе! Это ты пострадавший, Пак Чанель, и ОН, — кивок на Сехуна, — не имеет право так обращаться с тобой! Я — тот, кто был рядом. Не он, Я. Это напрямую меня касается. Поэтому не смей затыкать мне рот! У Бэкхена кончается воздух, и он замолкает, но зло смотреть на Чанеля не перестает. И в этом его взгляде четко читается… Ну, что, съел? Съел. Чанель глядит на него, глупо приоткрыв рот, и не может поверить. Эта малявка. Его. Защищает. Кричит, бесится, материт его на чем свет стоит и все равно защищает. Вот это да. Чанель пребывает в полнейшем шоке, и только из-за этого радостная улыбка в данный момент не озаряет его лицо. Хотя должна бы. Потому что (черт возьми!) он впервые чувствует себя настолько счастливым лишь от осознания того, что кто-то встал на его защиту. Пусть маленький и слабый, но такой отважный… А еще настолько красивый, что у Пака от восторга просто крышу рвет. Сехун же остается ко всему абсолютно безразличным, даже выражение лица не меняет. И только глядит куда-то в пустоту, пока губы тихо произносят имя. — Лу, — и следом. — Если с НИМ что-то случилось… тебе не жить… хен.

***

Сехун выскакивает из подъезда, как был — в легком джемпере на голое тело и старых спортивных штанах, и тут же бросается к машине. Благо, на этот раз он припарковал ее возле самого дома. Злость доходит до точки невозврата уже к тому моменту, как ключи от машины едва не падают в лужу, пока О пытается трясущимися от злости руками вставить их в замок. А потом еще и ремень безопасности клинит. Так что выруливая с парковки, Сехун очень явственно ощущает, как летят к чертям все предохранители. «Просто злость» перерастает в «бешенство» со скоростью метеорита, и первым же объектом, на который выплескивается все это «добро» становится ни в чем не повинный телефон. — Возьми трубку! — уже после третьего пропущенного гудка орет Се на безобидный дивайс. Как будто это именно он виноват в том, что на звонок не отвечают. Как будто это он вновь заставил О почувствовать себя преданным. — Просто возьми трубку! Это гребанную, предназначенную специально для разговоров тру… — Алло… Се? Сехун резко бьет по тормозам, плевать, что ему там сигналят едущие за ним водители, и хватается за телефон. Сонный и сиплый голос Лухана действует на него подобно разряду электрошокера.  — Лухан, ты где? — кричит он в трубку. — Лухан! — Я дома. Голос старшего тихий и неуверенный, будто тот сомневается, что стоит давать Сехуну такую информацию, пока он пребывает в подобном состоянии. А состояние это в данную минуту можно охарактеризовать всего-то одним словом. Пиздец. Лухан этого правда пока еще не знает наверняка, но чувствует. И тут же напрягается, ведь причина, из-за которой Сехун ни с того ни с сего вдруг мог начать так себя вести очевидна. Он знает. И следующая фраза младшего только доказывает это. — Я скоро буду. Встретишь меня? — отрывисто бросает Сехун в трубку и нажимает на отбой. За следующие полчаса он нарушает еще с десяток правил и два раза едва не становится причиной аварии, сбавляя скорость только ближе к центру города. Несмотря на раннее утро тут уже полно машин, а значит разогнаться особо не получится, ну только если до ближайшего столба. Так что Се решает использовать это время, чтобы успокоиться. Хотя бы попытаться. Меньше всего ему хочется напугать Лухана или причинить ему боль. — Почему ты не сказал мне? — первое, что спрашивает Сехун, когда, наконец, видит старшего. Такого теплого, слегка растрепанного, родного. И злость, нет, она не проходит, а просто вновь перерождается во что-то новое. Что-то очень похожее на чувство вины. Если Лухан тебе не сказал, значит не думал, что ты сможешь ему помочь. Шепчет внутренний голос, а следом хуже. Он не сказал тебе, потому что боялся, что ты ему запретишь. Сехун даже отступает на шаг назад от осознания этого. И смотрит на Лухана широко распахнутыми глазами, в которых застыло выражение абсолютного шока. — Се… — Это все моя вина, — мелко, почти что истерично качает младший головой, и Лухан видит, какими сумасшедшими вдруг становятся его глаза. Слишком очевидно — он не понимает ни слова из того, что ему говорят. Просто не слышит за своими собственными мыслями. Но Лухану нужно, чтобы его услышали. Так что он пытается снова. И снова безрезультатно. — Сехун, послушай. — Это моя вина! Моя вина, — с каждым словом речь Сехуна становится все более путанной. — Я согласился с этим дурацким планом…не остановил…даже не спросил, когда… когда вы это сделаете. Я был так зол… О… Я злился, что вместо меня выбрали Чанеля… Почему его? Разве это правильно?… Ему же этот…как его… Бэкхен…нравится… А мне… «Хлоп». Легкая отрезвляющая пощечина заставляет младшего замолчать. Он так и замирает с приоткрытым ртом и только переводит ошарашенный взгляд с руки Лухана на его лицо и обратно, а потом в дополнение к этому дотрагивается пальцами до собственной щеки, ощущая насколько горячая там кожа. И она становится еще горячее, когда Лухан вдруг кладет свою ладонь сверху. Тонкие холодные пальчики кажутся Сехуну почти эфимерными, но такими до одури нежными. Старший никогда не касался его так. Сам. — Не смей винить во всем себя, — тихо просит Лухан, не убирая рук. Он ниже и гораздо уже в плечах, но почему-то сейчас именно Сехун вдруг чувствует себя слабым. Беспомощным. Лу на мгновение выпускает лицо младшего из рук и тут же качает головой, когда тот пытается к нему приблизиться.  — Просто смотри. Слегка дрожащими руками он медленно разматывает легкий шарф, что надежно скрывает от ветра его тонкую шею. И на свет тут же показываются отвратительные бурые отметины. Их не должно быть там! — Кто? — единственное, что удается выдавить из себя Сехуну. На смену истерики приходит какое-то странное оцепенение. — Кто это сделал? — Я сам. Лухан вымученно улыбается, глядя как удивленно вытягивается лицо парня, и вновь заматывает шарф на шею, оставляя концы свободно телепаться на ветру. Сейчас его кожа кажется еще бледнее, чем есть на самом деле. А, может быть, Се просто слишком хорошо запомнил эти уродливые темные пятна. Он прекрасно знает, что это не простые синяки. — Чанель, — глухо выдыхает Се, прикрывая глаза. Пожалуйста, скажите, что все это происходит не с ними. — Это сделал он. — Ты снова меня не слышишь. Лухан смотрит разочарованно и грустно. Дрожащими руками обхватывает себя за плечи и тихо шепчет. — Просто пожалей меня. — Лу… — Неважно, как это произошло или почему, мне просто нужно, чтобы ты меня пожалел, и плевать, если я это не заслуживаю. Он протягивает руку вперед и напряженно закусывает губы, не осознавая, как действует на Сехуна подобный жест. А, может знает? — Пожалуйста, Се. Пожалей меня. Пожалуйста… Его дыхание теряется в объятиях Сехуна, когда тот вдруг притягивает его к себе. Сжимает в сильных руках, закрывая от всего мира и своей собственной злости. Борись, Сехун! Ты сможешь, он нуждается в твоей заботе, а не ярости. — Я буду там, где ты скажешь мне быть, — признается Се, позволяя Лухану уткнуться носом в свое плечо. — Сделаю все, что ты скажешь мне сделать. Я ведь… — Не надо, не говори, — тихо бормочет в ответ Лу. — Не произноси этого вслух, сейчас не время. А внутри у него так приятно тепло. И сердце стучит, как сумасшедшее.