Когда связаны руки

Свет в спортивном зале повсюду выключен, и единственным источником освещения служит большое панорамное окно. Оно выходит на маленький полузаброшенный сквер: несколько скамеек, гравийные пешеходные дорожки и пруд для уток. Правда, пруд сейчас пуст, но Сехун и без того не слишком заинтересован в любовании пейзажем. Он занимает исходную позицию и выжидающе глядит на Тао, стоящего напротив. Тот тоже наблюдает за ним из-под отросшей челки. Секунду, две, а затем… — Сейчас! — командует Тао и тут же резко уклоняется в сторону — кулак Сехуна пролетает чуть правее его головы. Бьет Се мощно, вкладывая всю силу в один удар, но Тао быстрее. Он подныривает под руку Сехуна и ловкой подсечкой сбивает его с ног. Маты немного смягчают падение, когда тот со всего размаху заваливается спиной назад, но воздух из легких вышибает напрочь. Это в фильмах герой сразу подскакивает на ноги и снова рвется в атаку, в реальности же Сехун едва может пошевелиться. Такое чувство, будто его через мясорубку пропустили. — Ты сможешь встать сам? Тао присаживается рядом с Сехуном на корточки и протягивает руку, явно сомневаясь, что тот сможет подняться самостоятельно. Но Сехун от помощи отказывается. Переведя дыхание, он перекатывается вбок и с трудом поднимается сначала на четвереньки, и только потом на ноги. Его тут же ощутимо ведет в сторону, и голова кружится. Перед глазами расплываются темные пятна. Он не падает только потому, что Тао подхватывает его под руку. — Я же предупреждал, что еще одного раза ты не выдержишь, — вздыхает старший, закидывая руку Сехуна себе на плечо. — Зачем начал строить из себя героя?  — А ты зачем бил так сильно? Сехун морщится от боли и всем телом наваливается на поддерживающего его Тао, ощущая, как перекатываются под рукой крепкие мышцы. Другой бы на его месте просто свалился под двойным весом, но старший лишь едва заметно горбится. — Я по-другому не умею, — бурчит он. — Только по-настоящему и в полную силу. И потом, ты же ничему не научишься, если я буду тебе поддаваться. Против этого не поспоришь. Сехун устало вздыхает и позволяет старшему практически дотащить себя до скамейки. Она низкая и очень жесткая. Ушибленная спина тут же отзывается сильной тянущей болью, но выбора нет. В зале, где они занимаются, сидения исключительно деревянные, а вернуться обратно на маты Сехуну гордость не позволяет. — Ничего, до свадьбы заживет, — уверяет его Тао и протягивает бутылку воды. — Хен! Тао тихо смеется. Он садится рядом с Сехуном, так что их плечи почти соприкасаются, и откидывает голову назад. На первый взгляд, его лицо кажется спокойным, и только глаза глядят в потолок как-то печально. Будто он вдруг вспомнил то, о чем вспоминать не хотел. Наконец, он говорит: — Поначалу мне тоже было сложно. Когда-то… давно. Мне было тогда лет семь или восемь, я ходил в начальную школу. Из-за того, что я был высоким и очень худым, другие дети дразнили меня. Они называли меня гугсу (лапша). Это сейчас я могу говорить об этом спокойно и даже смеяться, а тогда мне было так обидно… Я очень часто плакал, и из-за этого они дразнили меня еще сильнее. Но потом я вдруг решил — все, хватит. Я не хотел больше быть слабым, поэтому попросил маму записать меня в секцию ушу. И, господи, ты даже не представляешь, как сильно я ненавидел эти занятия! Он фыркает, прикрывая рот ладонью, и тут же ловит на себе ошеломленный взгляд Сехуна. Тот смотрит на него так, будто у него рога выросли. Ну, еще бы! В мозгу Сехуна слова «Тао» и «единоборства» всегда идут рядом, это почти, блин, синонимы. А тут он берет и заявляет, что терпеть их не может. — Наверное, я должен объяснить, — спохватывается Тао, когда замечает, что у Сехуна того и гляди начнется нервный тик. — Но перед этим спрошу. Что ты чувствовал, когда раз за разом падал на пол? — Не смешно, хен. У тебя же силы немерено, как по-твоему я должен был себя чувствовать? Голос Сехуна звучит по-детски обиженно, но вместе с тем делает его очень милым. Так, что Тао едва сдерживается, чтобы не потрепать его по голове. Вместо этого он говорит: — Вот. А теперь представь, что я испытывал это трижды в неделю. Ушу ведь спорт, а в любом спорте в первую очередь учат правильно падать. Я падал чаще, чем другие, — Тао сползает по скамейке ниже и устраиваться под боком у Сехуна. Как большой теплый кот. — Первые полгода таких занятий на мне места живого не было, все тело было покрыто синяками. Потом стало чуть-чуть получше. Постепенно я научился блокировать удары, позже наносить их сам. А затем появились нунчаки, и, честно, я до сих пор в шоке, как не убился сам и никого не покалечил, пока учился с ними обращаться. Тао снова смеется, и его звонкий смех эхом прокатывается по пустому залу. Сехун глядит на старшего сверху вниз и тоже не может сдержать улыбку — он ведь, как солнышко. И есть в этом что-то интимное, родное, что бывает только у очень близких людей — сидеть вот так, почти обнявшись, и говорить о прошлом. — А Ифаня ты откуда знаешь? — неожиданно даже для самого себя спрашивает Сехун. — Вы ведь были знакомы еще до того, как мы их украли, я это сразу понял. — Знакомы, — отвечает Тао. — Мы в детстве жили в одном дворе. Наши бабушки были соседками, общались друг с другом больше тридцати лет, и нас все пытались подружить. Мы, к слову, этому всячески сопротивлялись. Я из-за того, что Ифань был меня на два года младше, и мне не хотелось дружить с малышней, как я тогда его называл. Он же меня просто боялся. К тому времени, как мы познакомились, я мог уложить на лопатки любого, даже не напрягаясь. — Неправда! Я тебя совсем не боялся! — громкий недовольный возглас прерывает рассказ Тао. Ифань стоит у входа в зал и исподлобья глядит на полулежащих на скамейке парней. Его волосы слегка растрепаны, а щеки красные, но в остальном он выглядит как обычно. Тао чуть приподнимается и смотрит на него с легкой улыбкой. — Боялся, боялся, — дразнит он. — А потом вдруг хвостиком начал за мной бегать, точно приклеенный. — Не было такого! Ифань насупливается и отводит взгляд, делая вид, что слова Тао его совсем не волнуют. Вранье. Волнуют. Ему неприятно, что Тао рассказывает их историю кому-то еще, пусть даже своему другу. Потому что это только ИХ прошлое, и никому другому в нем места нет. Не в этой жизни. Он собирается заявить об этом вслух, как вдруг чувствует легкий тычок в спину, чуть ниже лопаток. — А, точно. Я тут кое-кого привел.

***

Время для Сехуна будто замирает. Где-то на периферии Тао резко подхватывается на ноги и взашей выталкивает Ифаня из зала, громко хлопает входная металлическая дверь… А Сехун во все глаза смотрит на замершего посреди зала Лу. Сколько они уже не виделись? Неделю? Две? Сехуну кажется, что прошла целая вечность. Он скучал по нему целую вечность. — Почему так долго? — сипло спрашивает Сехун и тут же видит, как удивленно расширяются глаза Лухана. — Откуда ты знал, что я приду? — Почему тебя не было рядом так долго… Сехун медленно поднимается и делает один осторожный шаг в сторону старшего. Затем еще и еще один. До тех пор, пока не останавливается на расстоянии вытянутой руки. Вблизи Лухан кажется еще тоньше и таким бледным, точно вылеплен из фарфора. Он похож на фарфоровую куклу. — Я скучал, — признается Сехун. — Очень сильно. Ты даже не представляешь, как. Лухан ничего не отвечает. Только протягивает руку вперед и кладет ладонь Сехуну на грудь, точно в том месте, где бьется сердце. «Я знаю», — он хочет сказать, но забывает слова. Вместо этого, он чувствует, как чужое сердце гулко стучит ему в ладонь. Все быстрее и быстрее. Сехун кладет свою руку поверх его, и едва ощутимо сжимает его пальцы своими. — Тебе опасно быть здесь, они могли проследить за тобой, — тихо произносит он. — Я знаю. Лухан подходит еще ближе и теперь смотрит на младшего снизу вверх, почти задевая носом его подбородок. От него пахнет кофе и немного им самим, такой теплый домашний запах. Сехуну хочется его обнять, но он боится лишний раз двинуться, чтобы не развалиться на куски. Боль в мышцах возвращается. — Неважно выглядишь, — глаза Лухана большие-большие и так близко, что Сехун видит в них свое отражение. Он никогда не видел глаз красивее, чем у него. И вряд ли увидит. — Тао меня совсем не жалеет, — зачем-то говорит он, но тут же замолкает, когда ладонь Лухана сползает с груди на живот, а затем хватается за низ майки. — Я только посмотрю, — заверяет его Лу, но Сехун перехватывает его руку, не позволяя поднять ткань вверх. На боках уже начинают наливаться синевой полученные ранее ушибы, и он точно НЕ хочет, чтобы Лухан это видел. Они выглядят омерзительно, он сам считает их таковыми. Потому удивляется, когда Лухан вдруг мягко улыбается. — Это не то, чего нужно стыдиться. Не передо мной, уж точно. А потом Сехун неподвижно сидит на скамейке и терпеливо ждет, пока Лухан закончит намазывать ушибы специальной мазью. Его пальцы приятно прохладные и скользят по коже едва ощутимо. Успокаивающе. Лухан хмурит брови, когда добирается до особо большого синяка и глядит на Сехуна с немым укором. — Это неправильно, то, как вы тренируетесь. На тебе же места живого не осталось. — Ничего не поделаешь, так надо. — Да кому это надо, Се? — вдруг громко спрашивает Лухан и подскакивает на ноги. Его глаза загораются гневом. — Мне? Тебе? Кому? — Нам всем, Лу. Ты же знаешь, что другого способа нет. Сехун одергивает майку и поднимается вслед за Луханом. Он пытается поймать его за плечи, но тот отшатывается назад и предупреждающе поднимает руки. — Я не хочу этого, Се. Не хочу подставлять тебя под удар. Это опасно, неужели ты не понимаешь? А вдруг Исину не удастся перехитрить людей Но? А вдруг они захотят все сделать сами? А вдруг Тао, вместо того, чтобы притворится, как и сейчас просто искромсает тебя на куски? Неужели ты не видишь, как много этих «а вдруг»?! Я просто боюсь за тебя! Это Лухан выкрикивает Сехуну прямо в лицо, и тот видит, как блестят его огромные глаза. Они глядят прямо в душу, и Сехун замечает слезы, что застыли в самых уголках и вот-вот готовые пролиться. Но он не может позволить Лухану плакать. Не из-за него, он даже слезинки его не стоит. — Все будет хорошо, Лу, — успокаивающе шепчет Сехун и обхватывает лицо старшего ладонями. — Тебе только и нужно, что сказать этому ублюдку Но, что я твой чокнутый фанат и преследую тебя. Он будет рад защитить тебя, и это позволит еще ближе подобраться к нему. — Он и так доверяет мне. Я спас ему жизнь, выдернув тогда из-под колес мотоцикла! — Этого недостаточно, Лу, — Сехун качает головой. — Этого мало. Если мы хотим, чтобы он доверял тебе полностью, тебе придется попросить его о защите. А что может быть лучше защиты от якобы чокнутого фаната? Сехун мягко улыбается и, наконец, сгребает Лухана в охапку, утыкаясь носом куда-то ему в висок. Старший больше не вырывается, наоборот, замирает в его руках. Позволяет себя обнимать, ведь кто знает, сколько у них еще осталось времени. — Син сделает все остальное, — говорит Сехун и поглаживает Лухана по напряженной спине. — Он позаботится чтобы, когда Но будет искать человека, который прикончит меня, он выйдет на Тао. А там мы с ним уже разыграем сценку достойную оскара, даже не сомневайся. — Он будет бить по-настоящему, Се. Тао точно будет бить тебя по-настоящему. — Я знаю, потому и тренируюсь с ним сейчас. Он учит меня, как уклоняться от ударов и как падать, чтобы не пострадать. Я доверяю ему, Лухан. Он из тех людей, которому я с легкостью доверю свою жизнь. Как и тебе. Сехун чуть отстраняется и приподнимает пальцами подбородок Лухана, заставляя его смотреть прямо на себя. И пусть на дне его зрачков он видит свой собственный затаенный страх, это помогает ему быть сильным. Ему нужно сейчас быть сильным. — Сколько у нас осталось времени? — спрашивает Сехун. — Час, может меньше. Потом мне нужно будет вернуться обратно. — Ненадолго принцесса покинула логово дракона. Сехун нежно улыбается и проводит по щеке Лухана тыльной стороной ладони, лаская бледную кожу. Он все ждет, когда же на этих щеках появится румянец, но они остаются все такими же молочно-белыми, как и до этого. Сехун разочарованно вздыхает. — Тебе нужно больше отдыхать, ты стал почти прозрачным. — Я не могу отдыхать, зная, что в любой момент, тебя могут убить, закопать или сделать с тобой еще что-нибудь страшное. Эти люди способны на все, Сехун. А я… я не смогу жить, если по моей вине с тобой случится что-то плохое. Лухан прикрывает глаза и одна маленькая прозрачная слезинка все-таки скатывается по его щеке. Сехун ловит ее пальцем. — Ничего со мной не случится, — клятвенно обещает он. — Ты от меня так легко не отделаешься.