Когда связаны руки

В желтоватом свете настольной лампы круги под глазами Тао кажутся почти черными, будто он не спал последние несколько дней. Парень захлопывает крышку ноутбука и роняет голову на сложенные на столе руки. Вот и все. Только что он подписал своему другу «смертный» приговор, который ему же и предстоит исполнить. От этого на душе у Тао гадко, но еще хуже становится от осознания того, что в современном мире жизнь обычного человека ничего не стоит. О какой ценности вообще может идти речь, если жизнь Сехуна только что оценили в две тысячи долларов. — О чем задумался? — чужой подбородок опускается на острое плечо Тао приятной тяжестью, и в нос тут же ударяет чуть резковатый аромат одеколона. Тао даже с закрытыми глазами знает, кто стоит за его спиной.  — Да так, ни о чем. Он, не разгибаясь, слегка поворачивает голову, отчего светлые волосы Ифаня щекочут его висок и тихо спрашивает: — Ты думаешь, у меня получится? Сделать так, чтобы Сехун не пострадал. Ифань долго не отвечает. Он отстраняется и, положив руки старшему на плечи, аккуратно массирует напряженные мышцы. Его ладони большие и теплые, и Тао жмется к ним, как кот, требующий ласки. Он почти забывает, о чем спрашивал, когда Ифань вдруг отвечает: — Ты справишься, я в тебя верю. — Спасибо. Тао позволяет Ифаню обхватить себя за плечи и помочь дойти до кровати. Спина ощутимо ноет от долгого сидения за столом, а потому, почувствовав под собой мягкое одеяло, Тао едва ли не мурлычет от удовольствия. Он зарывается носом в подушку и прикрывает опухшие от недосыпа веки, чувствуя, как прогибается под чужим весом соседняя половина кровати. — Мне остаться? — вопрос Ифаня доносится до него будто бы издалека, и он только вяло машет рукой. Мол поступай, как хочешь. Ифань, стараясь не потревожить задремавшего парня, аккуратно вытягивает из-под него одеяло и укутывает почти до самого носа, а потом прижимается теплым боком к его спине. От Тао пахнет крепким кофе и немного сигаретами, и Ифань обещает себе, что обязательно отругает старшего за это, но позже. А пока он просто прижимается ближе, легонько приобнимая его за талию и отогревая своим теплом. Так и засыпает с легкой улыбкой на губах, а, кажется, уже спустя пару секунд его будит заспанный Тао. — Тао, шесть утра, имей совесть, — скулит Ифань, мельком взглянув на часы, но Тао только хмыкает и окончательно стягивает с младшего одеяло.  — Вставай живее, я тебя еще в общагу отвезти должен. Тао напоследок хлопает его по плечу и уходит в ванную. Возвращается, когда Ифань уже заваривает на кухне крепкий черный чай. Парень с любопытством ведет носом и тут же недовольно морщится. — Никакого кофе, ты и так вчера слишком много выпил, — заметив гримасу старшего, весомо заявляет Ифань и ставит перед ним чашку. — И сигареты я тоже выбросил. — Мелкий, ты совсем офигел?! Но Ифань только пожимает плечами и плюхается на стул напротив, подпирая голову рукой. Он с интересом наблюдает за старшим, пока тот с кислым видом цедит свой чай, и как бы между прочим подпихивает ему под руку шоколадное печенье в форме зверушек, чтобы хоть немного поднять ему настроение. Он знает, что Тао любит сладкое. Всегда любил. А Ифань частенько этим пользовался, когда нужно было замять свой очередной косяк. Как, например, в тот раз, когда он с концами угробил его старенький скутер, решив похвастаться своими навыками вождения перед одноклассниками. Или когда случайно пролил чернила на его парадный костюм. — Пошли уже. Ифань вздрагивает, когда Тао резко отодвигает от себя кружку и поднимается из-за стола. Собираются они в тишине, каждый занят своими мыслями. И только в машине Ифань, наконец, решается затронуть тему, что волнует его больше всего. — Они же тебе ничего не сделают? — тревожно спрашивает он, искоса поглядывая на Тао, пока тот выруливает с парковки. — В фильмах обычно от наемников избавляются, когда они выполнят заказ. — Меньше фильмов смотри, — бурчит Тао. Но очевидно, что он и сам порядком нервничает — плотно сжатые губы и нервно постукивающие по рулю пальцы выдают его состояние. Ифань видит это так четко. За окном уже мелькают знакомые центральные кварталы, когда он, не сдержавшись, на секунду ободряюще касается предплечья Тао. Просто потому что знает — тому сейчас важно не быть одному, даже, если он не говорит об этом вслух. А потому он не видит ничего зазорного в том, чтобы сказать на прощание не привычное «пока», а «я люблю тебя, хен, ты же знаешь», когда выходит из машины. Тао подъезжает к бару, в котором теперь работает Сехун, за несколько минут до оговоренного времени. Он паркует машину за углом соседнего здания, чтобы она не так сильно бросалась в глаза, и достает из бардачка шипованный кастет. Холодный металл тяжело ложится на правую руку Тао, когда тот надевает кастет на пальцы, и приходится несколько раз на пробу замахнуться кулаком, чтобы вспомнить его вес. Тао вообще не особо жалует оружие, будь то кастет, нож или пистолет, потому что так победа в поединке перестает сводится к боевым умениям соперников. Но в данной ситуации мнение парня ничего не решает. «Убийство» Сехуна должно походить на попытку ограбления, вот, что ему сказали. И Тао не имеет права ослушаться, иначе жизнь младшего действительно окажется в опасности. В переулке у черного входа в бар гуляет ветер, гоняя по асфальту старые рекламные листовки. Тао прячется за одним из пустых мусорных баков недалеко от входа и тут же чувствует, как его голову прожигает чужой тяжелый взгляд. Тао не оборачивается. Он сразу заметил, что на другом конце улицы из черной тонированной машины за ним наблюдают люди Но, а значит у него нет права на ошибку. Привыкший к утренней тишине, Тао дергается, когда спустя пару минут скрипит входная дверь, и на пороге показывается Сехун. Уставший после ночной смены, он широко зевает и лохматит рукой волосы, заметно ежится от холода, когда очередной порыв ветра пробирается ему под куртку, и идет по проулку в противоположную от Тао сторону. — Эй, парень, закурить есть? Сехун замирает на месте, когда его окликают со спины. Он успевает заметить черную машину впереди, и, медленно оборачиваясь, уже знает, что, а точнее кого он увидит. — Не курю, — отвечает он громко и четко, глядя на темную фигуру, что стоит прямо перед ним. Сердце стучит, как сумасшедшее, и ладони потеют. Сехун, не вынимая руки из карманов куртки, сжимает и разжимает кулаки, а затем незаметно переносит вес на одну ногу, чтобы было удобнее. Тао бьет без промедления прямо в живот, и Сехун едва успевает немного отклониться в сторону, подставляя бок. Шипы кастета входят в ткань куртки, как в мягкое масло, останавливаясь в каких-то миллиметрах от Сехуна, и он тут же скрючивается в три погибели, хватаясь руками за живот. Со стороны все выглядит, как будто удар выбил из него весь воздух — парень неуклюже пятится назад, пошатываясь, и только Тао знает, что на нем нет и царапины. Он бьет снова, еще и еще, и Сехун окончательно оседает на колени. Теперь уклоняться у него не получается физически, и со следующим ударом Тао он громко охает от боли. Тао в этот раз бьет едва ли в половину силы, но даже так бок тут же прошивает точно разрядом тока. Сехун едва переводит дух. — Падай, — почти не разжимая зуб приказывает Тао, замахиваясь снова. А в следующее мгновение Сехун уже заваливается спиной назад, за миг до того, как в него врежется кулак старшего. Он падает неаккуратно и ощутимо прикладывается затылком об асфальт, из-за чего в глазах мутнеет, и силуэт нависшего над ним Тао он видит с большим трудом. Тот придавливает ногой его руку и упирается коленом в грудь, пригвождая Сехуна к асфальту и глядя на него сверху вниз. Сехун не может разглядеть его лица из-под капюшона, видит только плотно сжатые тонкие губы, но даже так он понимает — пора. Он зажмуривает глаза, в последний момент замечая, как Тао ныряет рукой в карман своей куртки. А потом мелькает тонкое металлическое лезвие и старший всаживает нож Сехуну в живот по самую рукоятку. По асфальту медленно расползается темное кровавое пятно.

***

Лухан с самого утра места себе не находит. Он мечется по кабинету, точно загнанный в ловушку зверек, и почти ежесекундно проверяет телефон. На часах уже десять утра, Тао должен был встретиться с Сехуном в половину восьмого — два часа ни от одного, ни от другого ничего не слышно. Лухан заламывает пальцы на руках и едва сдерживается, чтобы не набрать заветный номер первым. Его телефон прослушивается, так сказал Исин, и он не может позвонить никому из них, чтобы не пустить весь план коту под хвост. Лухан крепче стискивает зубы и, не сдержавшись, изо всех сил пинает ножку стола. Несколько бумаг, что лежат на самом краю, с шорохом падают на пол. И в этот же самый момент дверь в кабинет приоткрывается, и на пороге показывается господин Но. — Что за бардак ты тут устроил? — сурово спрашивает он у Лухана, отчего тот вздрагивает и низко опускает голову. — Почему мои документы на полу? — Это ветер… Лухан выдыхает едва слышно и тут же опускается на корточки, принимаясь собирать бумаги с пола. Но несколько секунд глядит на его едва прикрытые легким свитером плечи, а затем переводит взгляд на настежь распахнутое окно. Его взгляд заметно смягчается. — Заболеешь ведь, дурачок. Он обходит стол с другой стороны и захлопывает окно, отрезая кабинет от городского шума. Лухан поднимается с пола и кладет документы аккуратной стопкой на край стола подальше от края, но головы поднять не решается. Пока вдруг не слышит: — Все кончено, ОН тебя больше не побеспокоит. Господин Но произносит это совершенно спокойно, а у Лухана вмиг в глазах мутнеет. Его ощутимо ведет в сторону, и он крепко вцепляется пальцами в край столешницы, чтобы устоять на ногах. — Как… как это было? — едва слышно выдыхает Лухан. От ледяного спокойствия, что исходит от Но, у него кровь стынет в жилах. — Быстро. Господин Но достает из кармана телефон и, введя пароль, кладет его перед Луханом на стол, а потом подталкивает в его сторону. — Сам посмотри, если хочешь. Лухан не хочет. Но будто какая-то невидимая сила помимо его воли наклоняет его голову вниз. Он переводит взгляд на экран, и, вскрикивает, зажимая ладошкой рот. На фотографии Сехун лежит на асфальте в луже собственной крови. Его кожа бледная, как мел, и руки раскинуты в разные стороны, глаза закрыты. Нет! Пожалуйста, нет! Мысленно кричит Лухан, но с его губ не срывается ни слова. Зрение размывается из-за слез, и он отшатывается от стола, почти вжимаясь в стену. Он хочет забыть то, что только что увидел, его всего трясет, но перед глазами все стоит эта фотография с телефона, будто отпечаталась на сетчатке. Лухан мотает головой. Нет, это не правда! Он не умер, не умер! — Все же не стоило тебе на это смотреть, — заметив реакцию Лухана, Но забирает телефон со стола и прячет его в карман. Он говорит спокойно, будто это не по его заказу убили человека, и выражение его лица даже на секунду не меняется. Нет ни раскаяния, ни печали. Лухан резко вскидывает голову и впервые глядит ему точно в глаза, открыто и не скрываясь. Он пытается передать этим взглядом всю ту ненависть, что он к нему испытывает, но слезы продолжают сбегать по щекам, портят картину. Но принимает ненависть за страх. — Ну-ну, тише, — несвойственно мягко произносит он, подойдя к Лухану вплотную и опуская руку ему на плечо. — Не бойся, с тобой никто и никогда не посмеет поступить так, как с этим мусором. Не смей его так называть!!! Лухану в мыслях почти визжит, слезы текут с новой силой. Он даже не замечает, как сигналит в кармане штанов его телефон, пока Но не сжимает до боли его плечо. — Кто на этот раз тебе трезвонит? — недовольно спрашивает он, подозрительно глядя на замершего, как истукан парня. Его рука тянется к карману, но хватает воздух. Лухан резко отшатывается в сторону. Он больше не позволит этим запятнанным в крови рукам коснуться его. Лучше умереть. И что-то такое должно быть мелькает в его глазах, потому что лицо Но вдруг принимает озадаченное выражение. Он глядит на Лухана еще несколько долгих секунд, а потом, тихо ругнувшись, отступает на несколько шагов назад. — Ответь на звонок, — говорит он, прежде чем выйти из кабинета, громко хлопнув дверью, а Лухан буквально оседает на пол. Телефон в кармане продолжает надрываться, заглушая его редкие всхлипы. Песня заходит на третий повтор, когда парень, наконец, принимает вызов. «Бэкхен-и». Гласит надпись на экране. — Алло… Голос Лухана сипит и срывается, из-за чего на том конце на несколько секунд воцаряется подозрительная тишина. — Лу? Это ты? — наконец, спрашивает трубка голосом Бэкхена. — Что с твоим голосом? — Все… нормально. Лухан зажимает рот рукой, чтобы вновь не разреветься, и прочищает горло. — Что ты хотел? — спрашивает он у Бэкхена. Снова пауза. — А? Я?.. Ах, да, точно! — Лухан, даже не видя, представляет, как младший хлопает себя по лбу. Он бы рассмеялся, если бы мог. — Хм… в общем… звонил С…Панда! — Бэкхен делает акцент на имени. — И он сказал, что добрался домой хорошо. Ну, помнишь ты волновался, что он выпил и сел за руль. Так вот… с ним и его… кхм... другом все хорошо. Они дома. И он очень извинялся, что не смог сразу тебе позвонить. Пальцы Лухана разжимаются, и телефон падает на ковер с глухим стуком. Лу обхватывает свои колени и раскачивается из стороны в сторону. Слова Бэкхена продолжают стучать в висках. С ним. Все хорошо. Лухан всхлипывает и утыкается лицом в ладони, размазывая по щекам слезы. Голос Бэкхена еще какое-то время продолжает что-то говорить из телефона, а потом звонок прерывается и становится тихо. Лухан словно в трансе, пошатываясь, поднимается на ноги, и, подобрав с пола телефон, запихивает его в карман. Он не знает, что ему делать. Желание только одно — он должен его увидеть. Слезы на щеках медленно подсыхают, противно стягивая кожу, и глаза печет. Лухан пару раз глубоко вдыхает и выдыхает, чтобы успокоиться, а затем с трудом изгибает губы в легкой улыбке. Она выглядит до жути ненатуральной, Лухан сам это чувствует, но выдавить из себя что-то большее у него элементарно не выходит. Будь что будет. Он тихонько выходит из кабинета и, пройдя по коридору, заходит в просторную гостиную. Его взгляд тут же цепляется за господина Но, сидящего в кресле. Лухан на цыпочках подкрадывается к нему со спины, и тот дергается, когда ощущает на своих плечах чужие теплые ладошки. — Я, правда, очень сильно испугался. Там было столько крови… — Лухан произносит это совсем тихо, не громче шепота, и чуть крепче сжимает пальцы. Ему противна сама мысль, что приходится прикасаться к этому ублюдку, но иначе никак. — Спасибо, что спасли меня от Него. Сехун, прости меня пожалуйста. Лухан позволяет Но взять себя за руку, что лежит на его плече, и, обойдя кресло, становится перед ним. Его лицо все еще опухшее после слез, и глаза красные, Лухан старается отвести взгляд, но мужчины цыкает и приказывает смотреть прямо. Он изучает его лицо несколько долгих секунд, прежде чем отпускает его руку. — Иди, — говорит Но и ухмыляется, когда Лухан удивленно округляет глаза. Откуда он узнал? — Ты ведь об этом хотел меня попросить? Лухан неуверенно кивает. — Бэкхен звонил, у него какие-то проблемы, и ему нужна моя помощь. Он старается держать лицо максимально бесстрастным, чтобы мужчина не дай бог ничего не заподозрил, и видимо у него это все-таки получается. Но машет ему рукой и возвращает все свое внимание к толстой стопке бумаг, что лежит на его коленях.

***

— Ты обещал мне! — громко кричит Лухан. — Ты же обещал мне, что с тобой ничего не случится! Он стоит посреди гостиной в квартире Сехуна и сквозь слезы глядит, как тот мягко улыбается. Живой. Дышащий. Лухана почти колотит, когда младший незаметно шагает ему навстречу. Его голос тихий, слегка глуховатый, когда он зовет: — Лу… — Ты обещал мне! Лухан мотает головой из стороны в сторону и выставляет вперед руки, то ли протягивая их к Сехуну, то ли наоборот предупреждая его держаться подальше. Сехуну физически больно, когда он замечает, насколько покраснели глаза старшего, будто тот проплакал несколько часов. Он пытается снова. — Лу… — Я боялся, что ты умер. Нет, не так, — Лухан исправляет сам себя. — Я видел тебя мертвым… ты хоть…. ты представляешь, какого это? Сехун не представляет. Но видя то, что творится сейчас с Луханом, кажется, начинает понимать. Он не знает, как бы сам вел себя на месте старшего, и надеется, что никогда этого не узнает. Просто представив Лухана мертв… нет, он не будет об этом думать. Одержимость ли это? Зависимость? Сехуну наплевать, чем бы это ни было. Он просто не выживет больше без Лухана, и он готов на полном серьезе убить за него. — Он показал мне фотографии, — вдруг произносит Лухан, громко шмыгая носом и привлекая тем самым внимание младшего. — На них ты был в луже крови, бледный, как смерть. Ты лежал так, будто… ты выглядел, как мертвый, Се… — Кровь была ненастоящей, Лу. Тао просто продырявил ножом с убирающимся лезвием пакет бутафорской крови, а потом подождал, когда натечет приличная лужа, и сделал фото. Те люди, что следили за нами даже из машины не вышли, чтобы проверить, жив ли я. Сехун пытается улыбнуться, но улыбка выходит какой-то жалкой, почти болезненной. Он стоит, чуть ссутулившись и опустив голову вниз, из-за чего челка прячет всю верхнюю половину лица. Что-то надломилось в нем сегодня. Наверное, так и должно быть. Когда человек практически сбегает из лап смерти, он просто не может остаться прежним. — Прости меня, Лу-хен. Это чуть ли не впервые, когда Сехун называет его хеном, и Лухан от неожиданности даже плакать перестает. Он во все глаза глядит на младшего, точно впервые видит, и понимает одну простую вещь: ему не важно, как так получилось. Почему никто не звонил ему целых два часа, заставляя едва ли не сходить с ума. Главное — Сехун жив. Он здоров, он дышит, его сердце мирно бьется в груди. И прямо сейчас Лухан больше всего на свете хочет его обнять. Просто почувствовать его тепло под своими ладонями и сказать: — Мне нравится, когда ты зовешь меня хеном.