Когда связаны руки

Звон колокольчика над дверью магазина оповещает о новом посетителе. Лухан в сопровождении охранника заходит внутрь, и им навстречу тут же выходит представительного вида женщина средних лет. Она приветственно кланяется и говорит: — Добро пожаловать, господин Лу. Меня зовут Ким Су А, я менеджер магазина, и сегодня помогу подобрать вам подходящий костюм. Прошу, следуйте за мной. Лухан кивает женщине и позволяет ей увлечь себя в сторону примерочных. Охранник, точно часовой, остается стоять на входе. Магазинчик довольно маленький и хорошо просматривается, оттого Лухан чувствует себя крайне некомфортно, ощущая на своем затылке пристальный взгляд охранника. А между тем менеджер подводит его к примерочным, возле одной из которых уже стоит длинная вешалка со множеством костюмов разных цветов и фасонов. — Как и просил господин Но, я подобрала все, что может вам подойти, — сообщает Лухану менеджер, вежливо улыбаясь. — Если понадобится, наш портной также сможет подогнать любой из костюмов вам точно по фигуре. Наш сотрудник… о, а вот и он, поможет вам переодеться. Из закутка, где, скорее всего, находится комната отдыха для персонала, выныривает названный работник. Он глубоко кланяется и встает по правую руку от женщины, чуть позади нее. Лухан скользит взглядом по его идеально отглаженной униформе, бейжику с именем на нагрудном кармане жилетки, пока не останавливается на лице. Исин глядит на него спокойно и почти равнодушно, улыбаясь одними глазами. Лухан прочищает горло и деланно небрежно обращается к менеджеру: — Спасибо большое за вашу помощь. Если мне понадобится что-то еще или возникнут какие-то вопросы, я обязательно вас позову. — Конечно. Я буду в основном зале. И женщина, похлопав Исина по плечу, удаляется. Лухан отворачивается к вешалке и с преувеличенным интересом начинает перебирать развешанные на ней костюмы. Его пальцы задумчиво скользят по ткани, будто бы проверяя ее на ощупь, пока он сам полностью обращается в слух. — Я думал ты пошутил, когда сказал, что хочешь встретиться со мной в магазине, — тихо выдыхает Лухан себе под нос и чувствует, как воздух за его спиной приходит в движение. — Я редко шучу, — тем же тоном отвечает Исин и добавляет уже громче. — Прошу, пройдемте внутрь, я помогу вам примерить костюм. Какой вам понравился больше всех? Лухан, не глядя, указывает на пепельно-серый костюм-тройку и следом за Исином проходит в примерочную. Ее сложно назвать кабинкой, скорее это миниатюрная комната с маленьким мягким диванчиком, зеркалом во всю стену и пушистым ковриком на полу. Лухан замирает у зеркала, глядя на свое бледное и безэмоциональное отражение, пока Исин прикрывает за ними дверь, оставив небольшую щелочку, чтобы не давать охраннику повод покинуть свой пост. — Не думаю, что он тебе подойдёт, — спокойно заявляет Исин, снимая костюм с плечиков. — Слишком бледный, ты со своей светлой кожей в нем потеряешься. — Черт с ним с костюмом, я сюда не за этим пришел. Лухан оборачивается и смотрит на него в упор, но потом все же медленно начинает стягивать с себя одежду. На пуфик летят бежевый кашемировый свитер и темные джинсы, и Лухан, оставшись в одних трусах и майке без рукавов, неловко переступает с ноги на ногу. Исин протягивает ему брюки. — Прием состоится через два дня, — говорит он, пока Лухан стоит на одной ноге, как цапля, и возится со штанами. — Я уже подготовил все, что нужно, осталось только научить тебя пользоваться некоторыми штучками. Это, — Исин достает из кармана маленький целлофановый пакетик, — прослушка. Микрофон на одежду, наушник в ухо, я подключу их к твоему телефону. Я буду слышать все, что слышишь ты, а ты будешь слышать меня. Надеюсь, как пользоваться этим, понятно? — Исин, если ты забыл, до дебюта я даже в университет ходил. Мне про наушники и микрофоны можешь не рассказывать. Лухан застегивает молнию на брюках и протягивает руку за пиджаком. Ткань, с виду абсолютно гладкая, неприятно колет кожу, но Лухана сейчас это мало волнует. Все его внимание сосредоточено на лице Исина в отражении. — Может ты и знаешь, но в критической ситуации мозг отключается, — возражает Исин. — Ты можешь забыть какую-то мелочь, например, нажать кнопку на микрофоне, а весь план развалится на куски. Связь очень важна. Хотя бы для того, чтобы ты мог знать, что происходит в остальных комнатах в доме, или когда пришло время действовать. Я буду видеть тебя на камерах, но ты меня видеть не сможешь… — Хорошо-хорошо, я понял, — Лухан поспешно забирает пакетик из рук Исина и запихивает его в карман джинсов как можно глубже, чтобы наверняка не выпал. Исин наблюдает за ним с одобрением. — Отлично. Теперь вот это. На этот раз это маленький пузырек. Лухан с опаской берет его в руку и подносит к глазам. Что лежит внутри не разглядеть, но при встряхивание слышится легкий перестук. На белом пластиковом боку нет и намека на название. — Что это? — Лекарство. Исин отвечает так, будто это само собой разумеется, хотя к коробочках, подобно этой, можно хранить все, что угодно, от железных кнопок до старых фотопленок. — Какое лекарство? — Лухан не спешит убирать его в карман, хоть и боится, что в любой момент в примерочную может заявиться охранник. — Для чего? — Одна из разновидностей транквилизатора, вроде того, что мы использовали на вас, когда похитили. Начальные симптомы очень похожи на сердечный приступ. — Это… это для НЕГО? Голос Лухана ощутимо ломается на последнем слове, и Исин подступает ближе, чтобы в любой момент успеть подхватить его под руку — выглядит тот не очень. Бледный, как мел, с огромными испуганными глазами. Исин не знает, что бы ему такое сказать, чтобы его успокоить, но Лухан перебивает его попытки хоть что-то придумать. — Просто скажи мне. Это для НЕГО? Исин отвечает едва слышно. «Да». — Хорошо, — Лухан шумно выдыхает и крепко сжимает ладонь в кулак, так, что белеют костяшки пальцев. Он даже не замечает, что Исин выходит из примерочной и возвращается с очередным костюмом в руках. — В конце концов он это заслужил, — тихо говорит Лухан и поднимает глаза на Исина. — Заслужил ведь? И столько мольбы в его глазах. Скажи, что я поступаю правильно. Скажи, что это не ошибка. Скажи, что я ИМЕЮ право это сделать. — Он заслужил, — подтверждает Исин, на мгновение коснувшись пальцев Лухана, в которых все еще зажат пузырек, своими. — Они все заслужили. За то, что сделали с тобой и… с нами. Пришло время платить по счетам, и они заплатят. Я обещаю. Исин улыбается мягко, но глаза остаются холодными, почти жестокими, будто он смотрит не на Лухана, а куда-то сквозь него, на невидимых врагов. Лухана бросает в дрожь от этого его взгляда, но в то же время он видит в нем себя. Всю ту боль, ненависть, страх, тревогу, что чувствует глубоко внутри. Он видит ее в Исине и из-за этого чувствует себя близким к нему, как никогда прежде. — Я тоже обещаю, — выдыхает он, подавшись вперед. — Обещаю, что сделаю все, что смогу. По крайней мере… попытаюсь. Он больше ничего не говорит, вновь отвернувшись к зеркалу, рассматривая очередной, на этот раз, угольно-черный костюм. Он идет ему гораздо больше, чем предыдущий, и тем не менее Лухан чувствует себя в нем страшно некомфортно. Когда-то он уже бывал в чужом доме в подобном виде и ничем хорошим это не кончилось. Они расстаются спустя полчаса. Исин возвращает всю одежду обратно на вешалки, оставив один единственный костюм, и вдруг обернувшись подходит к Лухану близко-близко. Его глаза хаотично мечутся по лицу парня, пока, наконец, не останавливаются на его глазах. И тогда он говорит: — Ты очень храбрый, Лухан. Храбрый и сильный. Никогда не забывай об этом. Исин, прикусив губу, задумчиво глядит на Лухана. А когда тот уже собирается что-то ответить, неожиданно крепко обнимает его за плечи. Его теплое дыхание щекочет открытую шею Лухана, пока ладони мягко поглаживают его по спине. Лухан не любит прикосновения посторонних, но эти объятия почему-то принимает с радостью. — Ты тоже сильный, — тихо выдыхает он за секунду до того, как Исин отстраняется. Но тот ничего не отвечает. Только улыбается немного грустно и, развернувшись, выходит из примерочной. Чунмен уже ждет его на диване в гостиной, когда Исин возвращается домой. Он садится рядом и мимолетно прижимается губами к его щеке, а потом удобнее устраивается в его надежных руках. — Как все прошло? — спрашивает Чунмен, искоса поглядывая на свернувшегося в клубок Исина. — Нормально. Спасибо твоему отцу, что у него столько полезных связей. — Ты всегда можешь поблагодарить отца лично, — усмехается Чунмен. — Например, когда поедем к ним в гости в следующий раз. Он поглаживает кончиками пальцев предплечье Исина, постепенно спускаясь к ладони, а потом переплетает их пальцы. Руки Исина почти ледяные, будто он только вернулся с мороза, но Чунмен-то знает, что причина отнюдь не в этом. — Снова? — обеспокоенно спрашивает он, чуть приподнимаясь, чтобы заглянуть Исину в лицо. — Почему сразу не сказал? — Не хотел тебя расстраивать. Исин медленно отстраняется и поднимается на ноги. Впрочем, они тут же подкашиваются, Чунмен едва успевает обхватить его за талию, предотвратив падение. — Тебе нужно согреться, как можно быстрее, — говорит он и, подхватив несопротивляющегося Исина на руки, несет его в ванную комнату. Тот особо и не возражает. Крепко обхватывает его руками за шею, и утыкается носом в плечо, вдыхая родной запах. Вода набирается быстро, и Чунмен помогает Исину сначала снять с себя уличную одежду, а потом забраться в ванну. От контраста теплой воды и холодной кожи, по спине и рукам тут же пробегает неприятная дрожь. Исин не отпускает руку Чунмена, когда тот уже собирается выйти, и тянет того на себя. — Останься. Чунмен мягко отстраняет руку Исина, но только для того чтобы сбросить с себя одежду, а потом забирается в воду позади него. Небольшое количество воды с шумом выплескивается на пол, но ни один, ни другой не обращают на это внимания. Исин откидывается спиной на грудь Чунмена и упирается затылком в плечо, противная дрожь в теле понемногу начинает спадать. — Спасибо, — говорит Исин, когда Чунмен легкими массирующими движениями разминает его плечи, спускаясь все ниже. И вздрагивает, стоит тому обхватить пальцами теперь не сокрытые тканью предплечье. Чунмен поднимает его руку из воды и в бледном свете лампы с тоской глядит на блеклые ровные отметины. Они белее остальной кожи и, если провести по ним рукой, можно почувствовать чуть шероховатые края. Больше не воспаленные, но оттого не менее страшные. — Не делай так больше, — шепчет Чунмен, проведя пальцами по наиболее длинному порезу. Его голос срывается. — Не причиняй себе боль, даже если считаешь, что ты ее заслужил. Он подносит руку к лицу и прижимается к шрамам губами, слыша, как тяжелеет дыхание Исина. Тот крепко зажмуривается и еще сильнее вжимается в парня спиной, точно в поисках опоры, но руку не отнимает. Наоборот поднимает вторую и мягко гладит склонившего голову Чунмена по волосам, пропуская их сквозь пальцы. — Я же обещал, что не стану. Его дыхание опаляет ухо Чунмена, и стоит тому повернуть голову, Исин прижимается губами к его губам мягко и очень нежно. Это даже не поцелуй, просто прикосновение, но Чунмена от этого бросает в жар. Точно в первый раз. У них были сотни, возможно, даже тысячи поцелуев, но каждый следующий все равно ощущается, как первый. Изменится ли это когда-нибудь? — Ты все еще резал себя, когда мы познакомились, — говорит Чунмен спустя какое-то время, опуская руку Исина в воду, чтобы тот не замерз. — Я тогда побоялся спросить тебя, почему ты это делал. Может быть… ты можешь… рассказать мне теперь? Он ни к чему не принуждает Исина, даже не настаивает. Но тот вдруг чувствует — время пришло. Он доверяет Чунмену всецело… так разве он не может доверить ему самый трусливый из своих поступков, за который ему стыдно до сих пор. Как бы он хотел забыть… но от шрамов не избавиться. Они всегда будут напоминать ему о том, что он совершил. — Это началось еще тогда, три с половиной года назад, — начинает Исин. — Мы с ребятами были в больнице у Чонина. Я не часто его навещал, на самом деле почти никогда, но в тот день его должны были выписать. И я пришел… Исин зябко ежится, и Чунмен обнимает его крепче, прижимая к себе. Вода еле слышно плещется о стенки ванны. — … он выглядел неплохо для человека, который пролежал на вытяжке два месяца. Заметно похудевший, очень бледный, но знаешь… он смотрел на нас и улыбался. Ты не видел его тогда, — Исин качает головой и сжимает руку Чунмена в своей. — Ты встретил его гораздо позже, когда он полностью утратил надежду. Но я знал его другим. Он был сломленным, изможденным и уставшим, но смотрел на нас тепло… он на меня смотрел тепло, а я стоял позади всех и не мог даже глаз на него поднять. Я был виноват в том, что с ним произошло, но даже не смог извиниться. Он сумел простить меня, но я себя простить не смог. Эти следы — вечное напоминание о моей трусости, — Исин задумчиво посмотрел на свою руку. — И все же… я боялся смерти. Исин прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Блики от воды скользят по его напряженному лицу, касаясь длинных темных ресниц и поджатых губ. Пар каплями оседает на волосах и скользит вниз по шее. — Меня с детства учили, что человек должен отвечать за свои проступки, — спустя минуту говорит Исин, точно очнувшись. — Сильнее проступок — больше ответственность. А я взял и лишил Чонина смысла жизни… — Ты не был виноват, — мягко зовет его Чунмен. — Слышишь? Это просто несчастный случай. — Нет, — возражает Исин. — Я был виноват. И я буду виноват до тех пор, пока не искуплю свою вину. Впрочем, ждать мне осталось не долго… Понимаешь, я забрал его жизнь и должен был взамен отдать свою. Но я не смог. Исин поворачивается на бок и утыкается носом в шею Чунмена. Конец его рассказа тот едва слышит, скорее чувствует в легких прикосновениях воздуха к шее. — Я боялся убить себя, ну, знаешь, спрыгнуть с моста или наглотаться снотворного, потому что знал: обратного пути не будет. И я начал себя резать. Поначалу это были просто царапины, оставленные моими же ногтями, когда я больше не мог сдерживать всю ту ненависть к себе, что долгое время копилась у меня внутри. Потом в ход пошли лезвия. Я не чувствовал боли, когда те вспарывали мою кожу, скорее это было облегчение. Я сидел в ванной, вот как сейчас, по пояс в остывшей воде и смотрел, как кровь капала в воду. Это было… красиво. То, как жизнь медленно утекала из моих вен. И самое главное — я мог делать это снова и снова. Каждый раз почти уничтожать себя, но останавливаться в самый последний момент, чтобы потом начать с начала. Не знаю… где бы я был, если бы не встретил тебя. Исин и сам не замечает, когда начинает плакать. Осознание появляется только в тот миг, когда Чунмен касается его скул кончиками пальцев, стирая соленые капли. И смотрит при этом с такой заботой, точно Исин — самое ценное из того, что есть у него в жизни. — Это больше не повторится, — уверенно произносит он, приподнимая подбородок Исина. — Я никогда не оставлю тебя одного с твоими кошмарами. Ты мне веришь? Исин медленно кивает. Его голос хрипит, когда он отвечает. — Я верю. Конечно, я верю. Но думаю… это не последний раз, когда мне придется расплачиваться за свои ошибки. Лухан… это по моей просьбе, он будет в одиночку разбираться со всем этим дерьмом, что мы наворотили. Он будет в том доме совсем один, пока мы будем в безопасности наблюдать за ним с мониторов. Я боюсь за него. Если его раскроют, он будет единственным кто пострадает и тогда… — Я позабочусь об этом, — перебивает Чунмен. — Мы же договорились, что я тоже буду там, и если понадобится, сделаю, что угодно, лишь бы он не пострадал. Ради тебя. Чтобы ты никогда больше не наказывал себя за то, в чем не виноват. Он нежно целует Исина в губы, чувствуя соленые следы слез, и тот отвечает ему сначала неуверенно, но с каждой секундой все жарче. Точно пытается раствориться в его руках и губах, забыть, кто он и что сделал. Чунмен сжимает его в объятиях так крепко, что становится трудно дышать, и мысленно обещает. Я защищу тебя. Этому обещанию уже два года, и Чунмен еще ни разу его не нарушил.