Говорящий с травами

      Сегодня был день рождения Итамы, и вместе с новым посланием нин-кошка принесла три сладких пирожка. Они были даже еще теплые, поэтому Хаширама обнял бумажный сверток ладонями, дыша уютным теплым запахом и греясь — осенняя сырость ползла в комнату несмотря на жаровню и старательно заделанные щели.       Интересно, кто готовил эти пирожки? У них в семье сладости делала мама… отец такой ерундой не занимался, да и представить Буцуму Сенджу за приготовлением чего-то помимо обычной еды было затруднительно.       Ему казалось, что и Таджима Учиха тоже вряд ли будет готовить сладости. При попытке представить сурового главу чужого клана с миской липкого теста в голове что-то отчетливо скрипело.       Посидев так какое-то время, Хаширама развернул сверток, и улыбнулся — пирожки были как раз такие, как он любил, с бобовой пастой и немного поджаренные. Он укусил один пирожок, осторожно устраивая сверток на коленях. Это теплое послание хотелось сохранить, но… конспирация требовала уничтожить все следы — и угощение и бумагу. Он потом еще и комнату проветрит, чтоб запаха не осталось…       «Здравствуй, брат, — писал Итама, как всегда не озаботившись зашифровать письмо. — У меня все хорошо. Правда, несколько дней назад я упал в озеро и немного простудился, но все уже прошло, представляешь, Учиха лечат простуду чакрой! Ты ведь знаешь, что осеннюю простуду (даже если она не перешла в лихорадку) лечат только травяными сборами, а чакра, даже специально преобразованная, на нее почти не действует — может даже хуже стать. Но похоже, что у Учих чакра какая-то другая — надо просто очень осторожно прогреть грудь, спину и горло, и худшее, что из этого выйдет — насморк на пару дней. А наша живая чакра часто даже усиливает болезнь — вот странно, да?       Лечила меня местная целительница, и не одного меня — со мной вместе в озеро свалился Кенджи, он мой ровесник, а потом Мадара нас оттуда доставал и тоже промок. Так мы втроем и пошли лечиться. Я заметил, что Учиха вообще чаще болеют простудой, но похоже, что и выздоравливают легче. По крайней мере, никто не волновался так, как волнуются у нас, когда кто-то заболевает. Может, все дело в силе? Сенджу ведь известны телесной крепостью, и, если уж нам случилось простудиться, значит, мы либо слабы вообще, либо так сильно ослаблены, что не можем сопротивляться болезни. И она перетекает в тяжелую форму…       Но у меня уже все хорошо, я даже не уверен, была ли эта простуда».       Хаширама усмехнулся, думая о причине совместного падения в озеро — подрались или просто дурачились? Раньше Итама был довольно тихим и нелюдимым, старался держаться в стороне от других детей и общался в основном с братьями. Трудно представить, что в чужом клане он заведет себе друзей.       «В остальном тоже все хорошо, — писал Итама. — Всего хватает, раненых мало, погибших за последнее время нет — насколько я могу знать, у вас тоже. По крайней мере, Акио говорил, что в последние пару месяцев Учиха с Сенджу почти не сталкивались и никого при этом не убили. Надеюсь, это правда — я понимаю, что у них есть причины соврать, но все же мне кажется, что раз не было жестких боев, не должно быть и больших жертв?»       Хаширама вздохнул. Итама был прав, и Учиха ему не врали — в последнее время разведчики Сенджу замечали, самое большее, фигуры в черных балахонах где-то вдалеке. Шиноби, прозываемые кланом демонов, как будто решили оправдать это прозвище и окончательно превратиться в призраков. Отец бесился, твердил, что враги что-то замышляют, а он сам просто радовался, что вот прошел день, и никто не умер. И таких дней накопилось уже… да, месяца полтора. И то тот погибший был не от рук Учиха.       «А пирожки мы готовили вместе, — продолжал Итама, меняя тему письма. — Таджима-сан, Акио, Мадара, Изуна и я. У них есть традиция — если готовят сладкое на семью, то и участвует вся семья. В основном это на праздники, но бывает и просто так. Или на день рождения, как у меня. Хотя, я очень удивился, узнав, что они решили устроить праздник для меня. И для тебя немного. Я помню, ты любишь такие пирожки.       А теперь тебе хочет написать Мадара».       Мадара! Хаширама прижал ладони к щекам, чувствуя, как внутри словно струна натянулась, дернув за сердце смесью радости и тревоги.       «Здравствуй, придурок, — письмо продолжалось почерком Итамы, но определенно принадлежало его другу. — Надеюсь, ты в порядке и не сидишь связанный в подвале, пока мое письмо читают твой папаша и этот поганец, твой второй брат.       Кстати, Итама не врал, когда писал насчет этого придурка Кенджи. Боги знают, как, но он сумел подружиться с этим типом, который всех раздражает. Отец хвалил его и сказал, что он прирожденный дипломат.       И насчет боев тоже правда. Нам сейчас не до драк, других дел хватает.       Надеюсь, ты не отлыниваешь от тренировок. Потому, что, когда мы встретимся в следующий раз, тебе придет, — жирная клякса скрыла пару символов, — конец. И пирожки съешь, я их тоже готовил».       Хаширама перечитал обращение своего друга, глупо улыбаясь. Точно — Мадара. Кажется, пришли ему Учиха вместо письма с пирожками дохлую крысу, он был бы так же рад.       Он давно уже понял, что влюбился. Наверное, после разговора с Итамой и собственных размышлений — брат сказал, что он должен быть осторожен, если не хочет навредить другу, и он как-то внезапно осознал, как называется этот огненный ураган, почти заставивший его наделать непоправимых глупостей.       Влюбился. Серьезно, как в романтических историях, любимых гражданскими девчонками, которых ему порой доводилось охранять — где влюблялись друг в друга представители враждующих семей. Только вот эти истории обычно заканчивались двойным самоубийством (и хорошо, если только одним), и лепестки сакуры осыпали прекрасные мертвые лица.       Хаширама был решительно не согласен на такой конец. Поэтому он доел пирожки, превратил бумагу в очередной клубок травы и отодвинул седзи. Стылый ветер из сада выстудил комнату, унеся с собой сладкий запах, но ему все равно было тепло. Он планировал до конца года стать командиром собственного отряда и уже начал подыскивать себе по-настоящему своих людей. Тех, которые будут верны ему, а не его отцу и идее истребить Учих любой ценой.       По крайней мере, один брат принял его сторону, и Мадара больше не отрицает дружбы. Этих двоих довольно, чтобы он свернул горы на пути к цели, зная, что идет не зря.