Говорящий с травами

      Первые вести пришли не от разведчиков — которым надо было еще добраться до условно вражеских территорий, освоиться там, во всем разобраться и вернуться. Первые вести пришли от мелких кланов побережья — не таких известных и могущественных, как Кагуя или Юки, и живущих больше рыболовством и сбором жемчуга, чем обычным ремеслом шиноби.       — Сначала все тихо было, — пожилая женщина с сильно обожженным лицом глядит на свои руки. — Ходили туда, про ихнего бога слушали. Потом начали в домашних молельнях вместо ками и будд кошмар этот вешать. Я своих спрашиваю — зачем? Почему их бога изображают в страдании, а не в радости? Мне про грехи толкуют, а я не понимаю. Как это так: вот умер, и сразу все за всех искупил?       Она вздыхает, и шиноби, собравшиеся вокруг, растерянно переглядываются, пожимая плечами. И правда — странные дела.       — А потом драться начали, — говорит женщина. — Те, кто за нового бога, с теми, кто нашим богам молился. Мол, ихний бог самый правильный, а наши — плохие. А потом храм Покровителя сожгли.       Кто-то не то присвистнул, не то зашипел сквозь зубы.       Что было дальше — несложно представить.       Ловцы жемчуга — не то, что обычные рыбаки, и доход они приносят значительный. Дайме-хозяин земли, на которой стояла их деревенька, узнав о причинах убытка населения и соответственно, дохода, обозлился и велел палками гнать проповедников и тех, кто их слушал. А тут еще кто-то умный наконец сподобился как следует расспросить моряков и выяснить, что это обычная тактика, стабильно приводящая к перевороту — сперва по деревням дерутся, а под конец и до княжеских дворцов дело доходит…       От проповедников полетели клочья.       Казалось бы — можно было обрадоваться, что дело решилось без всяких усилий. Но похоже, так думали не все — вот, например, эта женщина, как и несколько ее сородичей из пострадавшей деревни, обладающих, так сказать, чутьем на неприятности, чуяли, что здесь еще ничего не закончено. Ну, а два межмировых переселенца просто знали — можно выгнать проповедников из страны, но веру из умов, коли она там пустила корни, уже не выдерешь…       Хотя, меры к этому были приняты толковые и поучительные.       Виновных в поджоге храма — пусть и сгорела там лишь тростниковая крыша — выгнали за окраину. Пусть спят на голых камнях, ума набираются! Вести о происшествии быстро облетели побережье, и местные князья в кои-то веки приняли единогласное решение — слуг Бога-на-кресте выгнать, а веру их запретить, как очевидно вредную и ведущую к раздорам. Кое-где новообращенных даже казнили вместе с пастырями — но бывшие маги и нынешние шиноби были уверены, что толку с этого не будет. Как и эта женщина — краткая деревенская война унесла жизни всей ее оставшейся немногочисленной родни, продолжать семейное дело уже здоровья не было… и она отправилась в путь, прихватив с собой настоящее сокровище — восемь больших и круглых розоватых жемчужин. Она хотела просить помощи у великих кланов…       — Чуять погоду у нас все умеют, — рассказывала она, перебирая узловатыми пальцами по грубой ткани юкаты. — А с возрастом у тех, кто посильнее, появляется дар чуять неприятности. Большой голод, войну или мор… вот и теперь мы чуем — будто черная туча встает на западе. То, что князья проповедников выгнали, ее придержало, но она все равно движется, медленно наползает…       — А что же вы об этом своему князю не сказали? – спросил кто-то.       — Как не сказали? — женщина вздохнула. — Сказали, конечно, и сделал он, что мог. Да только мало этого оказалось. Туча все равно идет. Век-другой — и всех накроет. Вам, конечно, пока до этого дела нет — до вас не дошло…       Старуха беспомощно моргала, вздыхая, и дзенины Учиха молчали вокруг.       Бабку эту они нашли чуть ли не случайно: в поисках сведений о служителях бога с запада. Многие знали о планах главы и его старшего сына — сплотить шиноби всеобщей угрозой, заставив забыть о вражде, а после выступить, как спасители и помощники… многим нравился этот план. Многим это казалось отличной шуткой.       Вот только шуткой это быть перестало. Что там рассказ несчастной старухи! В ее деревне просто случилась большая драка со смертоубийством, скверно, конечно, но не ужасно. А вот другая деревенька, во владениях другого князя… нет, не вымерла. Там кое-что похуже случилось.       В тех краях проповедники то ли раньше начали, то ли умнее работали, то ли народ там был глупее и доверчивее. Нашлись болваны, рассказавшие «духовным пастырям» о чакре, и да, конечно же, это явление было признано дьявольским искушением, ибо неуместно облегчало жизнь и питало гордыню, а гордыня, как известно, смертный грех! Сами рассудите, поживете вы с этой чакрой краткий человечий век, а после целую вечность будете мучиться!       Напуганные перспективой вечных страданий люди согласились провести какой-то обряд для изгнания зла. Обряд сработал — чакра у всех пропала, вот только местный дайме войти в обстоятельства не пожелал и норму налога не снизил. То, что легко давалось обладателям чакры, было… не непосильно, но, скажем так, весьма тяжело для простых людей, и некогда богатая деревня ныне едва сводила концы с концами.       Итама и Акио, узнав об этом, понимающе переглянулись. Еще в прежнем мире церковь неведомым образом (и не без участия магов-ренегатов) заполучила во владение одну древнюю штуку под названием экзорцизм.       На самом деле заклятие изгнания из человека недоброжелательного чужака имело столь же древние корни, сколь стара привычка потусторонней нечисти цепляться к душам людей — то есть, практически от самого зарождения магических традиций. Экзорцизм в изначальном варианте делал то, для чего был предназначен — изгонял из человека все, что тот сам в душе считает для себя чуждым, и тут помогает то, что сам одержимый стремится бороться, желает освободиться. В изначальном варианте заклятия оно придавало сил душе человека и лупило по чужаку — и в целом не имело никаких негативных последствий — конечно, кроме вреда, причиняемого самим подселенцем.       Знали об этом и в новом мире — тут были мастера, специализирующиеся исключительно на общении, призывании и изгнании разнообразных бесплотных тварей. Они назывались оммёдзи, были уважаемы, и маги даже подумывали о том, чтобы как-нибудь приобщиться к их секретам… впрочем, речь не о том.       Переработанное борцами с нечистой силой, заклятие изгнания врага начало бить по тому, что считал в человеке лишним исполнитель заклятия — в частности, по магической составляющей души. И тут для успеха так же была важна личная убежденность человека — если тот считал проявление магии в себе бесовской одержимостью, экзорцизм работал, отрывая кусок от души, что, сами понимаете, не шло человеку на пользу. Хорошо еще, что такое работало по большей части с замороченными маглокровками, которые сами считали себя одержимыми; впрочем, иногда калечило и тех, кто сопротивлялся, не желая расставаться с частью себя.       И, судя по случившемуся и реакции узнавших об этом шиноби, здесь до такого еще не додумались.