Kiss and swallow

Вообще, я против наркотиков, но если ты наркоманка, то я за.

-И какой у тебя есть план? Как ты вообще предлагаешь начать нам встречаться? – спросил Джанфранко, рассматривавший новые рисунки на стене. -Понятно, что нам не надо вдруг начинать целоваться на публике. Мы можем вести себя, как и раньше, просто, не придётся развеивать все мифы. – Пьеролуиджи полез в пустой холодильник. -Я переборщил с майонезом и Ханекеном. – заглядывал в него Джанфранко. – Почему ты не покупаешь еду? И какие такие слухи? -Если бы мы были чуть знаменитее, о нас бы писали фанфики. Беллдом* завидовал бы нам чёрной завистью. -А если они уже их пишут. – испугался Джанфранко. -Ну и? Я лично рад, что у меня есть какая-никакая популярность. Я бы вообще не прочь был почитать. -Ты просто маньяк. А если они пишут как мы… Ну, трахаемся? -Есть разные ограничения, конечно, но я не думаю, что они до такого доходят. – Пьеролуиджи наливал себе старый, остывший, заваренный два дня назад кофе из чайника. -Что ты пьёшь, Господи! – Джанфранко встал, забирая кружку из рук лучшего друга. -Эй, это мой завтрак, отдай! -Иди на работу и сделай там себе хороший латте! Это нельзя пить, это стоит здесь уже третий день. Чем ты питаешься! -Ничем. -Как ты вообще живёшь? Я понимаю, что Кьянти это вкусно, хорошо и недорого, но нельзя жить на одном вине неделями. Ты умрёшь, Пьеро! -Вот мы вроде не встречаемся, а заботишься ты обо мне, как мама. – улыбался Пьеролуиджи. -Кстати, как она? Она как в Беневенто переехала я ничего о ней не слышал. -Да всё с ней отлично. Собирается в Танжер ехать. -Серьёзно?! Твоя мама в Танжер? -Да, она хочет всё таки простить Лию. -А Васко? Он же в Касабланке живёт? -Да, он переехал туда, потому что пытался её найти. -У тебя не семья, а сплошная романтика. Ты сегодня на пары или на работу? -На работу. -Я не хочу никуда идти. Сегодня суд и семинар по детскому праву. Я ни там, ни там не участвую. -Если хочешь мне помочь, то сходи на семинар за меня, я же всё-таки специализируюсь на защите детей и купи покушать. Сейчас деньги дам. – Пьеролуиджи полез куда-то на полки за деньгами. – На, тридцать евро, купи еды нормальной. -Схожу. Во сколько ты придёшь домой? -Что, уже хочешь ждать меня дома, как верная жена? – усмехнулся Пьеролуиджи. -Я смогу к тебе переехать? – он чуть не упал с кровати. -В каком смысле «переехать»? Насовсем что ли? Когда? -Сегодня. Я не хочу жить в одной квартире с Людовико. -А почему именно ко мне? -А что есть ещё варианты? К Луне, например? -Твоя мать всё равно тебя никуда не отпустит, это не впервые. -В этот раз её никто не спросит, к сожалению. -Может ты спросишь меня? – вдруг сказал Пьеро. -Ты что, против? Не хочешь спасти лучшего друга от брата-маньяка? -Я всегда за тебя, но сейчас мне просто неловко. Где ты собираешься жить? -В каком смысле? -В смысле, что я сплю на полу, потому что у меня нет денег на кровать, питаюсь кофе на работе, а ношу твою одежду. Вот в таком. Мне стипендии едва хватает долги закрыть. -Какие долги? Ты играешь что ли? – напрягся Джанфранко. -Которые набрал в очень трудные времена. Знаешь, не все живут так шикарно за счёт отчимов, как ты. – злился Пьеролуиджи. -Ты чего так взвинтился? -Да ничего. Всю жизнь ты так, просто берёшь и ставишь перед фактом. -Если ты не хочешь, чтобы я жил с тобой, я уеду к кому-нибудь ещё. Да даже к той же Луне. К Франческо. Полно людей, просто не надо злиться, хорошо? -Всё, всё, всё! Извини, я погорячился, ты действительно не виноват. Если хочешь, можешь жить здесь, но тебе нужен хотя бы матрас, надувной там, я не знаю. Здесь не Барселона, где можно купить всякие плавсредства. -Куплю, дома должен быть. -Твоя мама решит, что ты решил поплавать по Тибру. -Слушай, мне двадцать один год, я имею полное право распоряжаться своей жизнью, она меня не остановит. Давай, рок-принцесса, дуй на работу. -Лекции! – наставническим голосом повторил Пьеролуиджи. -Да помню я, Господи! Послав другу воздушный поцелуй, Пьеролуиджи быстро собрался, захватив большой рюкзак. Джанфранко, как и обещал, сходил за друга на лекцию по правам детей, на которой чуть не уснул. Она шла два с половиной часа, пожилая дама, которая курила прямо в аудитории, загробным голосом вещала о том, насколько это важно в современном мире. Фразу: «Наше будущее в прямом смысле лежит на ваших плечах» Джанфранко услышал раз сорок, а может и больше. Ничего нового или сверхинтересного он не узнал, всё это рассказывали и им в общем курсе правоведения. Он даже несколько раз подумал, как хорошо бы было сейчас принимать заказы в Starbucks, а не слушать унылую перечницу, которая, того и гляди, отбросит коньки. Пьеролуиджи был другого мнения. Делая эспрессо Кон Пана, он не мог думать ни о чём другом, кроме лекции и того, что есть дома нечего. Последние три дня он ел только вино и курил марихуану. Живот непрестанно сводило где-то между рёбер, его начинало неприятно тошнить и он невольно думал о своей матери и сестре, которые также наверняка мучились токсикозом, когда были беременные. «Женщинам надо ставить памятник» - думал он, кладя на тарелку сэндвич с яйцом, - «Господи, как же я хочу есть! И за это они готовы платить почти пятнадцать евро! Да я в час меньше получаю, чем это стоит!». Он тихо молился про себя, что Джанфранко купит нормальной еды и что-нибудь приготовит, когда она придёт домой. Ведь он сегодня работал без перерыва, в две смены и вернётся только в восемь вечера. «Чёртова работа! Я так хочу есть!». Джанфранко, выйдя заспанным с лекции, решил заглянуть в магазин и купить что-нибудь нормальное. Он не поскупился и поехал в кооперативный магазин на окраине Рима, который, кстати, находился не так уж и далеко от завода Пьеролуиджи. Он брал всё самое необходимое и что можно было есть долго и в разном количестве: пасту, картофель, овощи, фрукты, сахар, молоко, яйца, мясо. На много тридцати евро, конечно, не хватило, зато он хоть немного поест. Вернувшись домой к другу, Джанфранко решил там немного прибраться. Протереть пыль, отмыть заляпанное зеркало в ванной, помыть полы. Он жил один, наводить квартирный марафет было не для кого, а сам он это стерпит. Хотя Джанфра не понимал, как ему самому не противно жить в квартире с пустым холодильником и спать на грязном белье. Насколько же надо не любить себя, чтобы это делать. Через пару часов квартира выглядела намного приличнее, чем до этого. Он не сдвинул ни одну вещь зная, как ревностно к перестановкам относится друг. Оглядевшись последний раз, Джанфранко поехал домой говорить с мамой и переезжать. Клаудия сидела дома и пила кофе за просмотром какой-то передачи о моде. -Привет. – крикнула она, услышав как хлопнула входная дверь. – Ты сегодня рано. -Я был на лекции по правам ребёнка за Пьеролуиджи. Мне хватило по уши. -А он где? -На работе, он сегодня в две смены, вернутся часов в девять. -Ты поедешь его встречать? Он живёт в таком мафиозном районе, знаешь. Милый парень, блондин, гей, к тому же, зная его страсть к странным нарядам… Его там точно однажды изобьют. -Ты не будешь против, если я переночую у него? – Джанфранко уже заглядывал в гостиную. -А зачем? – насторожилась женщина. -Ну, как…. Франческо отмечает сегодня день рождения, мы можем немного задержаться и…. -Придёшь домой, ничего страшного. Зачем тебе теснить мальчика, к тому же, вдруг он найдёт кого-нибудь себе? Решит привести, а там ты? Кому это надо. -Хорошо, скажу честно, я решил переехать. -Зачем? Тебя что-то не устраивает? Твой отчим делает всё возможное, чтобы мы жили, как в шоколаде и ни в чём себе не отказывали. -Просто Пьеролуиджи не может оплачивать квартиру целиком, а я мог бы помочь ему, но если снимать вдвоём, то и жить должны двое, иначе его выгонит арендодатель. -Что за бред. Главное для него это оплата квартиры, а сколько людей живёт, не имеет значения. Главное, чтобы не цыганский табор с конями. Я ничего не имею против цыган! Это просто к слову пришлось. -Не оправдывайся. Мама, мне уже двадцать один год, могу я начать самостоятельную жизнь, в конце концов? -То что ты живёшь с нами не означает, что ты не имеешь собственной жизни. -Мама, я просто хочу съехать, я хочу почувствовать свободу, понимаешь? Я хочу приводить девушек к себе домой, а не идти к ним, потому что у меня родители и брат. -Свободы захотелось, значит. – напирала Клаудия. – Значит, я тут Муссолини, не даю тебе личной жизни. Мы тут, видите ли, дышим. Мешаемся ему, да?! -Я не говорил этого. -Но подразумевал. Хочешь отдельной жизни – живи, но за свой счёт. Я не собираюсь тебя содержать, почувствуй себя взрослым, учись, работай, давай. Пьеролуиджи вертится и ты сможешь, а на лекции, видимо, Людовико ходить будет. -Я не хотел тебя обидеть…. -Но ты это сделал, юноша. Мы стараемся дать тебе всё, что можем и ты вот так кидаешь нас, неблагодарный. Пошёл прочь из этого дома и живи, где хочешь, хоть в Термини, хоть у Пьеролуиджи в холодильнике, может хоть тогда там хоть что-нибудь появится. Борец за права людей, почувствуй себя тем, кого защищаешь. Полезно, для практики! Джанфранко был сильно расстроен тем, что обидел маму. Но страшнее сейчас будет извиняться и говорить, что он пошутил или ляпнул это всё сгоряча. Теперь пути назад нет. К тому же, в нём играла банальная гордость: мать моргнёт, и он сможет вернуться домой. А ещё ему было страшно оставаться с Людовико, которому Клаудия уже писала сообщение: «Твой брат съехал от нас. Ты можешь занять его комнату». Стоявший в это время в коридоре школы Лююдовико, чуть было не швырнул свой iPhone от злости об пол.