Kiss and swallow

Мы жаждем абсолютов. Они успокаивают нас. Но жизнь бесконечно сложнее.

Джанфранко паковал вещи под сильные крики матери, которая в штыки принимала его новость о переезде. -Такие люди, как Пьеролуиджи, были бы хотя бы благодарны за то, что мы им даём! Он тебе никто, но он принял тебя как родного. Он мог запросто отказаться от тебя, послать к бабушке и жил бы сейчас в Аверса, встречался с нами раз в год! Однако, он этого не сделал. -Сама доброта! – скалился Джанфранко. -Ты ещё возникаешь! Ты ещё чем-то недоволен! Хорошо, поживи один, прочувствуй, насколько тяжела жизнь, особенно сейчас, в условиях кризиса. Давай, поищи работу, которую пока у тебя не отобрали иммигранты, давай, свяжись с мафией, влезь в долги, давай, как твой дружок! -Мама, Пьеролуиджи выиграл тогда у них почти шестнадцать тысяч евро! Он отличный игрок в карты, - заводился Джанфра, - то, что они не смогли, читай не захотели, ему эти деньги отдавать не зависит от него. -Конечно, он у нас такой белый, мягкий и пушистый! И у него не голова, а дупло для белочек! Какого чёрта он забрал эти деньги! Не было что ли понятно, что его порежут на ремни. -Мама, мы были юны и глупы, вы сами что ли не попадали в такие ситуации! -Я никогда не связывалась с мафией! -Да, конечно, особенно мой отец, который контролирует три ресторана в Неаполе, вот ни капли не вор и бандит! Люби вора горячо, но не люби вора долго! – и тут Клаудия дала своему старшему очень сильную пощечину. -Не смей так говорить о своём отце! – кричала она. – Твой отец юрист! -Это он по образованию юрист! Ему эти знания ой как пригодились денежки-то отмывать, чтобы государство за яйца не схватило. Да все знают, почему вы развелись! -Заткнись! – верещала она. -Мне до сих пор интересно, как это было! Прости, Фабио, но мне надо убежать. – Он состроил невинные глазки. – Вся Италия знает, что его чуть не прибили его сицилийские дружки, Джанбаттиста и Витторио! Два главных мафиозника, сколько он им задолжал? Да только по новостям сказали о миллионе! Ты же сбежала тогда со мной в Рим! Ты же испугалась, что они нас убьют, наивная женщина. Верила, что здесь они тебя не достанут. Да они в каждой стране есть, повсюду, даже в самых захолустных деревнях. Они бы тебя и на Марсе нашли и там бы закопали. -Пошёл вон! – орала она. – Ты мне больше не сын! И с Фабио ты можешь больше никогда не общаться! Живи, как хочешь, хоть умри, мне не важно! -Ты мне всю жизнь врала. Говорила, что Неаполь это мои сны, мои фантазии! А я помню Кастель-дель-Ово, я помню Королевский дворец, Кастель-Нуово, Плебишито! Мне это не приснилось, мы жили в районе Пьяцца Гарибальди! Я помню его памятник, я помню это бельё через два дома! Ты всегда тыкала мне в лицо свидетельством о рождении, и там было написано: Рим, но там я только родился. Вы ехали из Милана в Неаполь, ты была беременная, что-то случилось, и я родился на месяц раньше, в Риме, ты начала рожать прямо в поезде! В Термини тебя уже ждали врачи. Мы переехали сюда, когда мне было три года, я вполне всё помню! За что?! -Откуда ты всё знаешь? – размазывала по щекам макияж Клаудия. -Фабио мне рассказал. Ты никогда не запрещала мне с ним встречаться, и это было твоей главной ошибкой. Если ты хочешь врать, то врать нужно всем и одинаково. А если есть кто-то, кто может рассказать правду, от него нужно избавляться. Если сервиз на двенадцать персон не влезает в буфет, то пора избавляться от лишних персон. -Ты сука…. – шипела женщина, –неблагодарная сука! Леонардо растил тебя, даже если всё, что ты сейчас вот так жестоко бросаешь мне в лицо правда, это не даёт тебе никакого права так разговаривать со мной, кричать на меня! -Я лишь одного хочу понять, – он подошёл к матери вплотную, заглядывая в глаза, – зачем надо было всё это скрывать от меня? Я бы принял всё, ты прекрасно это знаешь. Нет, тебе было надо испортить всё, иметь какие-то тайны, какие-то секреты ото всех. Зачем? -Потому что я пытаюсь откреститься от своего прошлого. Ты ничего не знаешь, ты не знаешь, что мы любили друг друга с четырнадцати лет, я забеременела тобой в шестнадцать, и мы бежали от моих родителей. Твой дед Сандро убил бы нас троих, если бы я призналась! Даже твоя бабушка, Фабриция, ничего не знала и не знает. Ты никогда не задавался вопросом, почему мы никогда не были в Милане? Да потому что для них я умерла, когда сбежала с Фабио. Конечно, куда уж тебе, ты лучше повытаскиваешь скелеты из всех шкафов, чем узнаешь причины их появления. Фабио оберегал нас, как мог. Ему было девятнадцать лет, у него не было никакой возможности работать и учиться, я сидела с тобой. Ты думаешь, что был подарочком? Да чёрта с два! У тебя был синдром дефицита внимания, от которого страдали все, но не ты! Ты и так итальянец, а тебя могло вывести из себя всё, что угодно. Истерика смеха переходила в рёв за пять секунд. Ты не мог концентрироваться, у нас было кресло-качалка, ты садился на него задом наперёд, и выжимал все триста километров в час, как на Феррари! Фабио учился, он хотел стать хорошим юристом, много зарабатывать, чтобы обеспечить нам будущее, но мне, нам было нужно настоящее. Нам надо было есть, платить за квартиру, если этот сарай можно так назвать. Да, мы жили возле вокзала, ты прав. Однажды, мы пошли с тобой к психологу, когда тебя не приняли в детский сад, потому что я хотела пойти работать, тебе прописали Лиздексамфетамин, просто представь, сколько он стоит, и сколько было у нас денег, нам не хватало на электричество! И Фабио.... Он ввязался в это из-за тебя! Он хотел тебя вылечить, хотел помочь тебе. Он взял у мафии деньги раз, два, три…. Этого было мало и однажды, он перешёл черту. Они сказали, что убьют его. Я испугалась и убежала в Рим, а он остался. Он был нужен им, как юрист, чтобы отмывать деньги. Всё гораздо сложнее, чем ты думаешь. Всё, чего я хочу для тебя, это спокойной жизни, поэтому я никогда не рассказывала тебя подлинной истории и поэтому я не пускаю тебя в свободное плаванье, мы с твоим отцом пережили кораблекрушение жизни. Тебе это надо? -Это была ваша жизнь, ваша юность. Вы совершали ошибки, но вы жили, а я существую. Я как птичка в клетке, которой крылья мешают жить. – Он докладывал последнее. – Прости, но я хочу на волю. – Джанфранко поцеловать мать в заплаканное лицо и ушёл.

***

Пьеролуиджи вернулся домой почти в девять. Он был сильно уставший, хотел есть и спать. Джанфранко сидел на кровати, пил чай и смотрел Uomini e donne с Клаудио и Марио. -Привет. – услышал он усталый голос друга. – Как у тебя дела? -Лучше не придумаешь. Разругался с матерью. -Знаешь, это было более, чем предсказуемо. Что она сказала? -Что я ей не сын и могу больше не возвращаться, она освобождает меня от этой повинности. -Я не думал, что всё зайдёт настолько далеко. Значит, ты ко мне надолго. -Видимо, да. -Сходил на лекции? -Да, всё на столе. Писал самым разборчивым почерком, каким только могу. -Левши вообще умеют писать разборчиво? – неудачно пошутил Пьеролуиджи. – Не злись, я не хотел. У тебя и так изнуряющий день был. -Даже не представляешь насколько. Сначала эта маразматичка на лекции, Франческа Кастелацци, потом мать…. -Сеньора Кастелацци великолепна! – садился рядом Пьеролуиджи. – Она постоянно курит во время лекций, это её фишка. -Я чуть не уснул. Она раз семьдесят повторила: Судьба… -Будущего поколения целиком и полностью лежит на ваших плечах. – повторили они хором. – Этой её девиз, она говорит это каждую лекцию и каждый семинар. -Ещё у неё вставная челюсть и склероз. -Это виниры. И она просто любит повторять, чтобы мы запомнили. -У меня было такое чувство, что она считает вас всех полными кретинами и чуть ли не объясняет, как колпачок с ручки снять. -Ты перебарщиваешь, она говорит очень доступно, чтобы поняли все, даже самые тупые. Ты купил поесть? – внутренний «кит» Пьеролуиджи недовольно заурчал. -Да, я приготовил нам поесть, там жареная картошечка с беконом, а ещё я прибрался. -Я вижу. Спасибо. – Пьеролуиджи легонько поцеловал друга в щёчку, но тот даже никак не отреагировал. – А что у вас случилось с мамой? – блондин накинулся на еду, которую не видел уже три дня. -У тебя есть вино?