Граница Миров

Сёдзи растворились. Рисовая бумага едва слышно шелестела. В дверном проеме, совещенная ярким светом из покоев, появилась темная, точно тень, фигура. Невысокая, тонкая и изящная. Девушки свиты тут же бросились ниц, касаясь лбами холодных полов, перед хозяйкой Джихи. Сидзиро замешкалась, застыла засмотревшись. Черное кимоно из тончайшего шелка струилось к полу широкими волнами, как живое море. Рукава, похожие на крылья огромной птицы, скромно сложены спереди. Сапфиры, рубины и бриллианты, искрящиеся тысячами разноцветных вспышек, в тонкой вышивке фамильного герба семьи Учиха. Голову Микото-самы венчал серебряный обруч. Увенчанный изящным цветком на лбу, лепестки которого плотно сжимали круглой огранки гранат, символ глаза Богини — шарингана. Черные волосы, как жидкая смола, обрамляли тонкое, бледное лицо, словно лик луны в ночном небе. Тонкий нос, плотно сжатые губы, высокие скулы. Агатовые глаза смотрели холодно и отстраненно. Эти глаза, хоть и не отличались цветом от глаз Итачи-самы, были совершенно другими. Сидзиро хорошо помнила лицо мальчика, вырвавшего ее из объятий Тьмы. Пара агатовых озер полнилась сострадания и участия. Точно и не принадлежали мальчику тринадцати зим отроду, а существу многократно старшему. Кому открылись все тайны мироздания и прихоти великой пятерки Богов — Кото-Амацуками. Подумав о нем, Сидзиро вдруг ощутила безысходность и обреченность, такую же вязкую и липкую, как Тьма. Она поднималась из глубины живота. Разливалась по венам и сдавливала сердце в тиски холодного страха. Выхода нет. Тьма поглотит каждого. Девочка чувствовала, как шевелятся волосы на затылке, а кожа покрывается гусиной коркой. Ее всю обуял страх, но не за себя — за Боода и мир в целом. Никому не спастись. Сидзиро вздрогнула и будто бы пришла в себя, потрясая головой. Странное, словно чужое, чувство исчезло. Всю ее заполняло одухотворенное ожидание будущего. Почти счастья, преисполненного надеждой. Запоздало, девочка поняла, что так и стоит посреди коридора. Среди коленопреклоненного вороха синего шелка, разинув рот от удивления. Зардевшись, девочка рухнула ниц, стукнувшись лбом об пол. Микото-сама будто бы ничего не заметила. Прошла вперед, шурша юбками. Остановилась возле Сидзиро. Шелк ее кимоно коснулся щеки девочки. Холодный, как лед. — Сидзиро, верно? — спросила хозяйка Джихи, даже не повернув головы к девочке. — Да, — пролепетала Сидзиро, дрожа всем телом. Голос Микото-самы одаривал холодом, как и шелк ее одежд. — Ты на особенном положении, Сидзиро, — продолжала говорить хозяйка Джихи, но таким тоном, что у Сидзиро желудок скрутило. — То, что за тебя просил сам Шизукана-сама вовсе не означает, что я горю желанием иметь в свите неумеху из Хинмин. Микото-сама не ждала ответа и продолжила свой путь. Сидзиро кусала губы. В словах Микото-самы она поняла многое. И то, что никто не станет проявлять к ней снисхождения, и то, что хозяйка Джихи откровенно презирает нищих. Но это вовсе не сломило дух девочки. Выросшей среди грязи, холода и голода оказаться в Джихи на столь высоком посту — дар Богов. Сидзиро обязательно вознесет молитвы Пятерке Великих и самой матери Идзанами за великое участие к ней. Покуда она состоит в услужении Микото-самы, ее семья не будет голодать, сможет обогреть ветхую лачугу — их дом, в лютую стужу. Мать, дряхлая старуха, проживет еще много лет, а младшие не будут болеть. В семье Сидзиро насчитывали дюжину отпрысков. Сейчас их осталось пятеро. Долгие зимы с лютыми морозами и пронзительными ветрами, выдувавшими тепло без остатка из ветхих избушек Хинмина, уносили жизни одну за другой. Минувшей зимой вся соседская семья погибла. Замерзла насмерть. Аномально долгие и холодные зимы приходили вот уже пять лет подряд. Каждая уносила с собой десятки, а то и сотни жизней. Не обходила беда и семью Сидзиро. Они мало чем отличались от прочих обитателей Хинмина. Не было у них лишнего поголовья скота, не было больше дров на зиму. Первым ледяная стужа забрала отца девочки. Старик провалился под лед на реке Накано, пытаясь выудить рыбы и накормить семью. Так и пошло по накатанной. Каждый год уносил за собой несколько душ. Посмертные костры коптили небо и бывало, что только на кладбище и можно обогреться. Тем страшнее, желать смерти кому-нибудь, только бы отогреть озябшие пальцы. Зима превращала людей в диких тварей, похуже Демонов, прорывающихся сквозь прорехи Тьмы. Прошлой зимой Храмовники во главе с Соноину обыскивали весь Хинмин, не пропускали ни одной лачуги. Пересчитывали голодные и озябшие рты. Ходили слухи, что кто-то пожрал собственных детей, лишь бы не умереть с голоду. Весь Боода смотрел на жителей Хинмина, как на язву, уродующую тело. Зажиточные купцы из Эрия и вовсе считали многочисленные семьи бедняков крысиными выводками и требовали к ним соответственного отношения. Им не понять тяжести голодного существования. То, что любой житель Эрия мог позволить себе купить, житель Хинмина должен был добыть собственным трудом. Чем больше рабочих рук, тем больше шанс выжить. Мир сходил с ума, точно издеваясь, вытравливая бедняка за бедняком. Сколько бы запасов в зиму не делали — не хватало. Если в зиму случались оттепели, то такие, что бурные воды Накано выходили из берегов и затопляли низину. Потом возвращался мороз и все каменело во льду. Все же и в этом ужасе выживали. Тяжело, но упорство оправдывалось. Именно упорство отличало каждого бедняка Боода от прочих слоев общества. Сидзира не была исключением. Раз уж Боги послали ей такой шанс, она ухватится за него. *** В лазури безоблачного неба искрилось яркое солнце. Будило в душе чувство радости. Казалось, что зима никогда не наступит и никогда не вернуться минувшие холода. Сидзиро быстро переставляла ноги, мелким шагом семеня вслед свите Микото-самы. Хозяйка Джихи шла впереди и Сидзиро почти не видела ее головы. Только паланкин, раскинутый над ее головой, чтобы солнце не опалило нежную кожу. Узкие тропки Кьюдена, выстланные отполированной древесиной, запрудили зеваки. Каждый житель Боода стремился к храму в этот день. Наконец Боги смилостивились над ними и послали Райто! Не протолкнуться. Микото-сама не сбавляла хода. С высоко поднятой головой она почти не смотрела по сторонам. Всякий житель верхнего квартала, завидев церемониальное шествие, спешил отойти в сторону и низко склонить голову в почтительном жесте. Они стояли так, горбленные пополам, уперев взгляд в собственные ноги, пока последняя из свиты Микото-самы девочка не скрывалась из вида. Щеки Сидзиро пылали собственной значимостью. Она была на седьмом небе от счастья, ощущая себя частью столь внушительного действа. Сердце девочки отчаянно билось где-то в горле, а руки лихорадочно тряслись. Великий день, которого ждали почти восемьдесят лет, настал! Свет Райто вновь озарит Боода Божьей милостью и отгонит Тьму прочь. Сегодня все плохое закончится. Так думали и считали все, даже Сидзиро. Но глубоко в груди ее точил червь сомнения. Все только начинается, шептали ей тени в сознании чужим голосом. Отголоски мыслей и чувств. Не ее. Кого-то кто понимает и знает значительно больше нее. Девочка озиралась по сторонам, в силах понять: что же с ней происходит? Никогда прежде Сидзиро не чувствовала себя так, словно два человека в одном. И тот, другой, намеревался испортить ей настроение и предвкушение чуда. Храм Иши стремительно приближался. Скопища желающих принять участие в празднике только возрастали, а с ними волнение. Гомон голосов все нарастал, словно рев бури. Накатывал волнами и стихал. Крики, ругань, споры. До слуха девочки то и дело долетали обрывки фраз. Едва ли не каждый житель Кьюдена или Эрия уверял, что Райто может быть только Итачи-сама. Словно это с самого начала ясно было. Лишь он — длань Богов, осененная милости. И что, дожидаясь, когда младший из сыновей Шизукана-самы подрастет для свершения тайного обряда, только зря тратили время. Никаких перемен народ Боода не ожидал. Разве что жить станет легче, в свете благочестивого Райто. Тьма отступит от границ города. Леса наполнятся дичи, река — рыбы. Перестанут бесследно исчезать люди в чащах, заманенные Демонами. Под сенью пяти священных сакур, по обе стороны от тропы, словно тени, застыли шиноби. Бронза их масок блестело на солнце. Короткие клинки, за поясом. Черные одежды. Всего лишь ученики, выстроились рядами приветствовать Райто. Им так же дико привлекать к себе столько внимания, как и Сидзиро. Мальчишки, нужда вынудила их семьи жертвовать сыновьями в шиноби. Опасное ремесло, уносящее множество жизней. Еще не один год пройдет, прежде чем эти мальчишки смогут носить серебряные маски. К несчастью, большая часть погибнет в течении первых двух месяцев. Разумеется, знали на что шли, но что поделать. Умереть от голода или иметь шанс, пусть призрачный, больше не знать нужды. Шиноби — клинки Райто. Никогда еще, за всю историю существования, не имели столько власти. Отдельная каста элитных воинов, с которыми приходилось считаться. Не Шизукана-сама правил ими, а шиноби соблаговолили подчиняться. Личная преданность шиноби — великая честь. Тем печальнее, что хозяйка Джихи так и не сумела расположить шиноби к себе. Даже эти мальчишки не выказали ей никакого почтения, словно не заметили. Гордость Микото-самы должна была пострадать. Сидзиро оглянулась, последний раз бросила быстрый взгляд на молодых шиноби. На короткие клинки и блеск медных масок. Для них небывалая честь вступить в ряды шиноби в день Прозрения, когда Боги избирали своего приемника среди людей. Соноину встретил процессию Микото-самы у храмовых ворот. На первой ступени крутой лестницы в тысячу двести ступеней. Высокий, сухой. В красном плаще, отороченном мехом горностая. Пусть и не по погоде, зато важно. Заметив его фигуру, Сидзиро попятилась. Никогда прежде ей не доводилось встречаться лицом к лицу с главным храмовником Боода и первая встреча произвела на девочку сильное впечатление. Соноину был ужасен. Половину его лица искажал отвратительного вида ожег. Лоскуты кожи тянулись жгутами к самому уху. Изуродованный глаз — мутное бельмо, из которого постоянно текло что-то белое. Но гостей встретил вполне радушно и низко раскланялся перед хозяйкой Джихи. Простым смертным никогда не видать такого почета от Соноину, скорее они падали ниц перед правой рукой Шизукана-самы. Они начали подниматься в гору. Микото-сама под руку с Соноину. Их тихую беседу никто не мог услышать. Стайка девочек в синих кимоно следом. Сидзиро ступала осторожно, подобрав полы дорогого наряда. Удивительно. Утром она бежала по этим ступеням с ведрами, а потом прислужница Куро избила ее. От воспоминания девочка поморщилась. Затянувшиеся коркой раны неприятно саднили. Вспомнила она и беса, что пытался утянуть ее во Тьму следом за собой. И вдруг Сидзиро поняла, что спаслась лишь чудом. Не окажись рядом того сияющего мальчика, Сидзиро так и сгинула бы. — Эй, не отставай, — Конан опустила руку на плечо девочке, беспокойно вглядываясь в глаза. Сидзиро вздрогнула. Поняла, что стоит на одном месте, а процессия давно поднялась выше. — Извини, я задумалась, — отозвалась Сидзиро и виновато опустила глаза. — Я понимаю, — Конан участливо приобняла девочку за плечи. — События развиваются стремительно. Ты ведь не думала, что окажешься в Джихи уже этим вечером? Как и я не думала, что у меня появится новый друг. Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, Сидзиро. От улыбки Конан на душе Сидзиро становилось теплее. Девочка и не сознала до этого, что чувствовала себя совершенно одинокой. Внезапно оказалась в огромном доме. Даже обязанностей своих не знала. Кроме того, что Джихи — не самое радушное место в Боода. А ее семья? Знала ли мать куда подевалась Сидзиро?! И когда теперь она сможет увидеть их: братьев, сестер. Сидзиро помрачнела, словно небо затягивало свинцовыми тучами. Конан улыбнулась снова. Встряхнула ее. — Мы должны поспешить, — напомнила она. Сидзиро согласно кивнула. Быть может ночью, оставшись одна, она сможет разобраться во всем произошедшем. Теперь же времени у нее не было. Микото-сама будет недовольна, если заметит отсутствие. Пока же ее полностью занимали витиеватые речи Соноину. Сидзиро кивнула, сделала шаг и замерла. Краем глаза заметила черную тень. Та мелькнула за деревьями и исчезла. Девочка повернулась к своей спутнице. Конан залилась густой краской. Смотрела себе под ноги, не поднимая головы. — Шисуи-сан, — прошептала она, как дуновение ветерка. Он появился из ниоткуда, словно соткался из воздуха в тот же миг, как Конан назвала его имя. Золотая маска отразила блики солнца, ослепила глаза. Сидзиро зажмурилась. Не заметила как пальцы шиноби пробежались по ладони Конан. Та смутилась еще пуще. Спрятала глаза за ресницами. — Конан-сан, — приветствовал ее шиноби. Голос его тягучий, бархатный, обволакивал своей густотой. Был совершенно иным, чем тон, которым шиноби отдавал приказы. — Сидзиро. Девочка распахнула глаза, поклонилась приветствуя. Шиноби чуть склонил голову, рассматривая ее. — Вижу, тебе уже лучше, — сказал он, словно не видел ее до этого. — Благодарю, — смутилась девочка. Маска блеснула снова. — Мне было велено сообщить твоим родным о великой чести, выпавшей тебе, — продолжил шиноби. Сунул руку в карман на груди. Протянул девочке. Сидзиро подставила ладонь. Согретый теплом чужого тела металл лег в ее руку. Сидзиро взглянула на подарок, узнала. Семейный талисман, единственная реликвия в доме. Мать хранила его как зеницу ока, теперь отдала ей. — С наилучшими пожеланиями, — добавил шиноби. Сидзиро сжала пальцы, притянула к груди. Подняла голову на шиноби. Глаза ее блестели слезами. — Спасибо. Девочка не видела лица Шисуи-сана под маской, но ей казалось, что шиноби улыбается ей в ответ. Приветливо и нежно, как младшей сестре. В груди Сидзиро растеклось приятное тепло. Будто кто-то подсказывал ей, что Конан и Шисуи-сан всегда будут рядом с ней. Всегда придут на выручку. Связав свою жизнь с Джихи, Сидзиро связывала себя и с ними. — Нам нужно поторопиться. Спасибо, Шисуи-сан, — подала голос Конан и поспешила вверх по лестнице. Сидзиро бросилась следом. Сделала несколько шагов, обернулась. Шиноби исчез, растворившись, как тень. *** Площадь храмового комплекса окружали три внушительных здания. Для служителей, главной семьи Учиха и Богов. Посреди площади к небу тянулась статуя Богини Идзанами. Чистое золото, покрытое разноцветной эмалью. Инкрустированная драгоценными камнями. Холодное лицо богини блестело на солнце единственным глазом — рубином. Второй Идзанами держала в протянутой ладони. Жители Боода уже запрудили площадь. Гул голосов ревел в небе. Не протолкнуться. Соноину обошел площадь, увлекая за собой Микото-саму. Девочки семенили следом. Сидзиро мысленно поблагодарила Конан за расторопность. Стоило им еще задержаться и они бесконечно отстали бы от Микото-самы. Потерялись в толпе зрителей. Соноину воспользовался своим положением. Провел группу через здание храмовников, длинными подземными коридорами, в дом главной семьи Учиха. Отсюда Микото-сами и Шизукана-саме предстояло наблюдать Прозрение. Наместник уже занимал свое высокое кресло. Позади него выстроилась и свита Шизуканы-самы. К ней присоединился и Соноину. Обмолвился парой слов с наместником. Микото-сама заняла свое кресло. Девочки свиты остались позади, прижавшись к стене. Со своего места Сидзиро видела только затылки высоких господ, да часть дома Богов. На ступенях, по обе стороны, словно стража, выстроились шиноби. В серебряных масках и один в золотой. Шисуи-сан. Элитные воины, которые присягнуть в верности Райто, после прохождения испытания. Соноину что-то шепнул наместнику, низко склонившись к уху, и поспешил уйти. На площади воцарилась тишина и вскоре Сидзиро увидела Соноину на веранде дома Богов. Широко распахнув плащ, тот сиял в лучах солнца красным, словно стена огня, храмовник возвел руки к небу. — Дети Боода! — торжественно заговорил он зычным, грубым голосом. Он отразился от трех домов Иши и звенел над всей площадью. Словно говорила сама золотая Богиня. Все обратились в слух. Сидзиро вытянула шею, чтобы лучше видеть. От предвкушения у нее закололо пальцы и стиснуло сердце. Неспокойно было всем. — Почти век Боги обходили нас своим вниманием. Настал день вернуть их милость Света. Настало время узнать Райто. Толпа зашлась восторженными криками. Рукоплескали во всех концах. Возносили хвалу Богам. Под балаган, на веранду вывели мальчика. Маленький, взъерошенный, напуганный. Переминался с ноги на ногу и вытирал нос рукавом огромной, для его маленького тельца, рубахи. Саске-сама, восьмилетний ребенок. Груз, свалившийся на его плечи — огромен. Большими глазами, полными страха, он взирал на мир. Жители Боода, призрев закон, во все глаза разглядывали младшего из сыновей Шизукана-самы. Радовались редкой возможности проявить неуважение и не быть казненными. Всем любопытно, что же особенного в этих детях. С другой стороны вывели второго мальчика. Его Сидзиро узнала сразу. Его солнечный лик видела в темноте. Дыхание девочки перехватило. В простой рубахе и босиком Итачи-сама производил куда большее впечатление. Словно свет струился от него, оставаясь ярким следом на половицах. Там, где ступала его нога. Сама того не осознавая, Сидзиро потянулась вперед. Навстречу благочестивому свету. Широко заулыбалась. Неодобрительное покашливание наместника, привело девочку в чувства. Она поспешила вернуться к стене. Шизукана-сама подпирал голову широким кулаком. Волосы его лоснились по спине, щедро смазанные маслами. — Вы могли бы и причесать своего сына, Микото-сама, — заметил он. Не повернулся в ее сторону. Микто-сама расправила рукава по обеим сторонам кресла. Выпрямила спину. — Если бы вы, Фугаку-сама, заинтересовались своим сыном, то знали бы, какие непослушные у него волосы! — с ядом в голосе произнесла она. Сидзиро вздрогнула. Посмотрела на обоих супругов. Они не касались друг друга и не удостоили и единого взгляда. Совсем не так вели себя ее родители, когда отец был еще жив. Высокомерные и холодные. Каждого интересовал только свой ребенок. Будто Микото-сама не была матерью Итачи-самы. Все ее чаянья возлагались на младшего сына, которого она воспитывала и растила без помощи собственного мужа. Фугаку-сама отнял старшего сына у матери почти сразу после его рождения и воспитывал лично. Было ли разделение следствием неприязни супругов друг к другу или того требовали традиции, никто не знал. Но великой любви в главной семье клана Учиха не было. Девочка посмотрела на веранду Дома Богов. Видела, как Итачи-сама сжал маленькую ладошку брата. Ободрил, взъерошил волосы. Сонаину положил большие ладони на плечи детей. Пришло время обряда. Под общие крики горожан, обоих мальчиков увели внутрь дома. Все затихло в трепетном ожидании. Микото-сама сжала тонкие руки в кулаки. Все взгляды устремились к дверям Дома Богов. Сидзиро трясло. Тело девочки будто окатывало жаром. Она сплела пыльцы, пытаясь унять дрожь, с опаской поглядывая по сторонам. Девочке казалось, что вокруг нее враги. Они замышляют зло, таяться по углам, выжидая удобного случая. Она прижала руки к груди, словно стараясь защититься и, заметила беспокойный взгляд Конан. Доверенное лицо Микото-самы протиснулась к ней через ряд девочек. Взяла руки Сидзиро в свои ладони. — Все в порядке? — ее пристальный взгляд блуждал по лицу девочки. Сидзиро прикусила губу. — Да. — Опустила глаза. Девочка не хотела лгать Конан. Та была так добра и внимательна. Но Сидзиро не могла объяснить, что с ней происходит. Она чувствовала, что случиться нечто ужасное. Что будет стоить многих жизней. И это ощущение не принадлежало ей самой. Его будто вложили в ее голову. Предостерегли. Попросили быть осторожной. Случай привел Сидзиро в Джихи. Даровал возможность прокормить семью. Этот же случай втянул Сидзиро в игру, превосходящую ее знания об устройстве мира. Теперь Сидзиро знала, чтобы выжить в Джихи ей придется повзрослеть. И как можно скорее.