Граница Миров

Саске сидел на подоконнике. Свесил ноги со стены, болтал ими. Под ногами раскинулся яблоневый сад Джихи. Теплый ветерок трепал взъерошенные волосы, ласкал щеки. Редкие капли дождя падали на лицо. Мальчик был предоставлен сам себе и не знал, чем себя занять. Мать, влетевшая в его комнату час назад, велела не покидать покоев. Не объяснила, что случилось. Но Саске слышал от слуг, когда те шептались в коридорах, думали, что никто не слышит. Шизукана-сама погиб. Виноват Шисуи. Саске переживал за Шисуи и почему-то не огорчился гибели отца. Он знал его столь же мало, как Микото знала Итачи. Брат. Будь он здесь, не позволил бы Саске сидеть в одиночестве. Итачи бы пришел к нему, обнял, ободрил словами. Предложил поиграть или почитать. Саске всегда нравилось слушать, как читает нии-сан. У него очень красивый голос, словно созданный, чтобы его слушали. Саске нравилось покрываться от него мурашками. Но брата не было рядом. Его отняли. Не люди — законы Богов. Рожденный в главной семье Учиха, Саске с младенчества учился чтить Богов. Но сейчас ненавидел. Люто, от всего сердца. Саске еще накануне решил, что освободит брата, когда вырастет. И больше никто не станет приносить жертву Тьме, как того повелела Идзанами. Саске лишит Богов власти над судьбами Учиха. И убьет их, если потребуется. Шорох ветвей яблони привлек внимание мальчика. Саске встал, ухватился рукой за оконную раму. Вытянулся вперед. Может Шисуи решил спрятаться в саду? Присмотрелся, и увидел: желтые, как спелая пшеница волосы. Ярко-оранжевая куртка. Такие же штаны, изодранные на коленках. Мальчик был не старше самого Саске и явно пытался скрыться. Саске снова сел, свесил ноги. Затаился выжидая. Нежданный визитер тоже ждал, не шевелясь в кустах. Почти пятнадцать минут, потом рискнул высунуть голову. — Ты знаешь, что вход сюда запрещен? — зычным, насколько получалось, голосом осведомился Саске из своего окна. Мальчишка вскинул голову, нашел его взглядом. Кивнул головой, от чего-то расплываясь в широкой, от уха до уха, улыбке. Выбрался из кустов. Подбежал ближе. — Знаю, поэтому тут и прячусь, — честно признался он. Саске окинул гостя придирчивым взглядом. Одежда порвана и в грязи. Не хватает переднего зуба, наверное выпал. Чумазое лицо. — От кого ты прячешься? — Райто сделалось любопытно. Мало кто рискнет, под страхом смерти, проникнуть в Джихи. Тем более так открыто смотреть ему в глаза. — От деда, — последовал незамедлительный ответ. — Он не мой настоящий дед, просто взял, когда родители умерли. И теперь хочет, чтобы я свой кусок хлеба отрабатывал в кожевенной мастерской. Вот я и сбежал. — И не боишься, что тебя выпорют? — полюбопытствовал Саске. Самого его никогда не били, но Итачи умел находить на него управу. Однако маленький Райто знал, что других детей бьют. — Не-а! — светловолосая голова затряслась. — Лучше получить десять ударов розгами, чем работать в кожевенной мастерской. Саске снова нахмурился. Выходило, что работа в кожевенной мастерской настолько ужасна, что мальчишка готов на побои. Если это в самом деле так, то зачем посылать работать именно туда? Тем временем собеседник опустил голову, поискал под ногами. Собрал что-то. — Хочешь поиграть? — Саске увидел в его руках кучу камней. — В камешки? Райто пришел в замешательство. В такую игру он никогда не играл. Но если еще хоть немного просидит в комнате сиднем — сойдет с ума. Он кивнул. — Только не знаю как. Мальчишка фыркнул и отмахнулся. — Правила простые. Я тебя научу. Саске снова кивнул, облизал губы, посмотрел под ноги. Выходить через двери не хотелось. Кто-нибудь заметит и скажет матери. Та придет в ужас. Но есть и другой путь. На крышу балкона второго этажа, потом на балкон и по колонне вниз. Саске уже обдумывал вариант побега, но еще не пробовал так спуститься. Было страшно. Руки дрожали, но он все-таки оттолкнулся от подоконника и спрыгнул. Упал на четвереньки, ушиб коленки. Но не так сильно, как думал. Спустился с крыши на балкон, цепляясь за ее край. Добежал до колонны. Мальчишка внизу внимательно наблюдал за его акробатикой и, кажется, был восхищен. Саске скатился по колонне, уцепившись за нее руками и ногами, и плюхнулся в траву. Новый знакомец громко расхохотался, когда Саске отряхивал траву и листья с головы. — Ну ты даешь! — восторженно прокричал он. — Я бы лучше не сделал! — Я бы мог лучше, — скромно возразил Саске. — Если бы потренировался. — Так ты первый раз в окно прыгаешь? — не поверил мальчик. Саске кивнул. — Обычно, для этого есть двери. Но сегодня не такой день, чтобы выходить в двери. Саске имел в виду суматоху из-за смерти отца и попыток разыскать Шисуи. Командир шиноби будто сквозь землю провалился и никто его не видел. Впрочем, Саске сильно сомневался, что Шисуи мог сделать нечто подобное. Он был верен и предан отцу, как и старшему брату Саске. И раз это понимал Саске, то и взрослые должны понимать. Новый знакомец энергично закивал головой. — Оконный день. — Что? — Саске потерял ход мысли. — Оконный день, — повторил мальчик. — Чтобы прыгать из окна. Специальный, понимаешь? Саске кивнул, но ничего не сказал. День, чтобы прыгать из окна — как такое можно придумать? — К тому же, сегодня мы с тобой познакомились, — продолжал гость. — Кстати, меня Наруто зовут. Он протянул руку для пожатия. Саске внимательно посмотрел на нее. Так делали простые жители в Боода, он видел. Но перед ним всегда кланялись. — Саске, — представился он и пожал предложенную руку. Наруто энергично потряс ее, заулыбался. — Пойдем, поиграем. Они отбежали подальше от дома, где взрослые могли их заметить. Наруто это грозило, как минимум — изгонением из Джиха, — как максимум — смертью. Саске рисковал остаться без товарища по играм, но тоже очень боялся. Наруто быстро рассказал правила игры. Они оказались просты, как он и обещал. Мальчики начали играть. Они сыграли десяток раз и счет был равный. Вскоре им это наскучило. — А во что ты любишь играть? — с любопытством спросил Наруто. Саске задумался. Обычно он играл с братом, в своей комнате со своими игрушками. Это были странные игры, больше похожие на урок истории. Или в шоги, но Наруто не производил впечатления человека, способного понять столь сложную игру. Поэтому, Саске нашел единственный вариант. — В шиноби, — сказал он. Наруто захлопал глазами. — Как это? — Очень просто. Мы возьмем палки, — это будут мечи, — и станем сражаться с Тьмой. — А где мы возьмем Тьму? — полюбопытствовал Наруто. В глазах его читался явный интерес. Саске огляделся по сторонам, ища подходящий для Тьмы объект. Старая каменная стена. Вполне подойдет. — Да вот, хотя бы она, — Саске указал рукой. Наруто задумался, почесал голову. Взъерошил волосы. — То есть, мы будим лупить палками по стене? — уточнил он. Азарт в его взгляде улегся. — Это не интересная игра, Саске. В ней нет результата. Ты никогда ничего не сделаешь стене палкой. Даже топором. Вот, например, бить палкой по яблоне и считать каждое упавшее яблоко убитым демоном — интересно. Еще и вкусно потом. Но яблок еще нет. — И масок у нас нет, чтобы спрятать лица от Тьмы, — разочарованно согласился Саске. Он думал, что будет весело. — О! — вдруг вскрикнул Наруто. — Придумал! Давай один из нас будет шиноби, Шисуи-саном, например. Другой — демоном. И посмотрим кто кого. Потом поменяемся. Оба мальчика остались довольны. Они решили, что демон должен спрятаться и нападать на шиноби неожиданно. Победит тот, кто первый обезоружит противника. Палками мальчишки бить друг друга не стали. Ее просто нужно было отнять. Первому роль демона досталась Наруто. Саске с легкостью одолел его. Когда роль демона перешла к Саске, вышел конфуз. Мальчишки завозились, пытаясь украсть палку другого. Наруто спрятал палку за спину. И упал, не устояв на ногах. Палка оказалась под ним. Саске не хватило сил столкнуть его с палки. Демон проиграл. Ничья. После они лежали в траве, тяжело дыша. У обоих сердца колотились, как сумасшедшие. Саске никогда не было так весело. Игры с Наруто сильно отличались от игр с Итачи. Итачи всегда был спокоен и рассудителен. Наруто — ураган! Новый друг Саске рассказал, что остался сиротой три года назад. Тогда владелец кожевенной мастерской, одинокий старик, взял его к себе. Хочет, чтобы мальчишка продолжил дело, после его смерти. Но Наруто не питал любви к возделыванию кожи. — Я вообще не думаю, что останусь в Боода, — признался Наруто. — Уйду в большой мир. Посмотрю, как живут люди там, где Тьма не наступает на пятки. — Неужели в городе нет ничего, чем ты хотел бы заниматься? — удивился Саске. Наруто пожал плечами. — Стал бы шиноби. Или Райто, — он заулыбался и посмотрел на Саске долгим проникновенным взглядом голубых глаз. — Нет. Боода для Учиха. Им тут хорошо. Остальной люд живет тяжко. — Правда? — Ты что никогда не выходил отсюда? — не поверил Наруто. Саске кивнул. — Только в Иши, на праздники. — Тогда тебе обязательно нужно сбежать отсюда и увидеть город своими глазами, — воодушевился Наруто. Перекатился на живот. — Давай сейчас?! Я тебе все-все покажу! Саске глянул на небо. Редкий дождик, на который они не обращали внимания, усилился. Над головой потемнело. Собиралась гроза. — Сейчас не получится, — прошелестел голос Саске. Наруто тоже глянул на небо. — Да, мне тоже нужно идти. Возвращаться к деду. Получать свои десять розг, — он хихикнул. — Может завтра? Если смогу ходить после порки. — Хорошо, — охотно согласился Саске. — Я возьму у лекарей заживляющую мазь. На том и порешили. Саске направился к дому. Наруто — к прорытой дыре у стены, которую, наверное, сам же и копал. Хорошо укрытую от посторонних глаз кустами и высокой травой. Но теперь и Саске знал, как выбраться из Джихи. *** Весть о смерти Шизуканы-самы застала Микото-саму во время утреннего туалета. Когда девочки свиты, включая Сидзиро, помогали ей украсить прическу заколками с драгоценными камнями. Двери растворились без стука. Микото-сама обернулась. Рука ее застыла в воздухе с очередной заколкой. Стражник тут же рухнул на одно колено, низко склонил голову. — Простите, Микото-сама, за вторжение. Но дело срочное. Шизукана-сама убит! Девочки свиты ахнули в один голос. Словно ветер подул и стих разом. Даже Сидзиро. Она видела его всего один раз и то, со спины. Но прекрасно знала, что этот человек значил для всего Боода. Микото-сама осталась спокойна. Только руку опустила. — Как? — спросила она. — Вспороли живот. Выпустили кишки, — отчитался стражник. Сидзиро почувствовала приступ тошноты. Красивый носик Микото-самы скривился в отвращении. Но не более. — Кто? — голос ее оставался спокойным и размеренным. Будто бы ей не о смерти мужа сказали, а перечисляли кухонную утварь. — В руках Шизукана-самы был кинжал шиноби. Должно быть, успел отнять у убийцы, прежде чем умереть. Стражники говорят, что последним с Шизукана-самой говорил Шисуи-сан. Но не верят в его виновность, — стражник поспешил добавить последние слова. Микото-сама на него не взглянула. — Шисуи — найти. Допросить. Если потребуется — пытать! — велела она властно. Глаза хозяйки Джихи пылали ледяным холодом ненависти. В страхе за шиноби, Сидзиро сжала кулаки. Притянула руки к груди. Взглянула на Конан. Та была бледна, как смерть. Аяне и вовсе грохнулась в обморок. Но Микото-сама будто бы не заметила этого. Продолжила приводить в порядок волосы. Стражник помялся, но повиновался. Юркнул в двери и исчез. Сидзиро подкралась к Конан, сжала ее руку. — Что происходит? — спросила девочка. Шисуи-сан ей нравился, и Сидзиро не верила, что он убил Шизукана-саму. Конан взглянула на нее ничего не видящем взглядом. Но ничего не сказала. Седзи растворились снова. На пороге возникла фигура Соноину. В парадной мантии и алом плаще. Он прошел в покои Микото-самы, точно бы они принадлежали ему. Сел на кушетку. — Вы уже слышали печальные известия, Микото-сама? — поинтересовался он. Хозяйка Джихи кивнула. Окинула взглядом девочек. — Все — вон! — потребовала она. Сидзиро придерживала Конан, которая еле стояла на ногах от потрясения. Другие девочки пытались поднят Аяне с пола и унести за двери. В коридоре Конан оперлась на стену. Стиснула руками голову, словно ты пыталась расколоться. — Конан? — девочка не на шутку разволновалась за подругу. Конан застыла в исступлении. Несколько секунд молчала. Потом взгляд ее заволокло слезами, рот искривился. Конан рухнула на колени, стукнула костями об пол. Плечи ее сотрясли рыдания. Сидзиро оглядела коридор, испугалась, что кто-нибудь заметит. Кроме них никого не оказалось под дверьми покоев Микото-самы. И пока хозяйка Джихи не услышала сдавленных рыданий своей доверенной служанки, девочка потянула ее за собой. Конан вяло сопротивлялась, позволила себя увести в смежную комнату, подальше от посторонних глаз. Сползла по стене, обессиленная и раздавленная горем. Прижала руки к животу, словно из него собиралось выбраться что-то. Голос ее был похож на скрежет. — Его убьют. Его и весь его род. Его убьют! Сидзиро придвинулась ближе, почти не разбирая слов подруги. Теперь услышала и сотряслась всем телом. Шисуи-сана убьют?! Девочка почти не знала шиноби, но чувствовала к нему симпатию. Тепло, рожденное глубоко в душе, всякий раз как черные глаза из-под маски смотрели на нее. Он подарил ей кинжал Итачи-самы. Отдал на хранение. Девочка хотела помочь, но не знала как. — Разве Шисуи-сан и Шизукана-сама враждовали? — вопрос сорвался с губ прежде, чем Сидзиро успела осознать его. Тщательно сформулированный, но будто и не ее вовсе. Не только их терзала тревога за судьбу Шисуи-сана. Конан подняла на нее полные слез глаза. Силилась улыбнуться, но лишь оскалилась. — Нет, — покачала она головой. — Шизукана-сама всецело доверял Шисуи-сану. А Шисуи-сан и все его шиноби — преданы наместнику. — Тогда почему? Зачем Шисуи-сану убивать Шизукана-саму? Кона сгорбилась, понурила плечи. Слова вылетали из ее горла клокастыми всхлипами. — Никто и не верит, что Шисуи-сан виновен. Но Микото-сама… Она ненавидит Шисуи-сана. Тот всегда стоял у нее на пути, точно кость в горле. Смерть Шизукана-самы удачное стечение обстоятельств. Теперь, когда между ней и безграничной властью над Боода стоит только Шисуи-сан, Микото-сама не перед чем не остановится, чтобы уничтожить заклятого врага. Она погубит его из корысти. В голосе Конан звенела сталь и ненависть. Девочка смотрела на нее во все глаза. Хотела что-то сказать, но, подумав, закрыла рот. Конан усмехнулась. — Что? Я служу у нее пять лет. Но это вовсе не значит, что и взгляды Микото-самы я разделяю полностью. — Девушка поднялась на ноги, вытерла слезы со щек. Отвернулась, гордо расправила плечи. — Я должна предупредить его. Но как? Конан задумалась, погрузилась в глубокое молчание. Сидзиро застыла в ожидании, но не дождалась продолжения ее слов. Девочка обогнула небольшой столик у стены. Оббежала вокруг Конан. Взглянула ей в лицо. — А где сейчас Шисуи-сан? Конан пожала плечами. Ответа у нее не было. Сидзиро потерла лоб тонким пальцем, прищурилась, размышляя. — Если бы Шисуи-сан был в Джихи или в черте города — его бы нашли, — предположила девочка. Конан устремила на нее пронзительный пытливый взгляд. — Верно. Он не стал бы скрываться, если бы знал, что случилось с Шизукана-самой. А значит: Шисуи-сан в полном неведении о трагедии, — она потерла переносицу, разглядела девочку напротив себя. Сидзиро казалась слишком маленькой, но во взгляде ее карих глаз было что-то потаенное. То, чего Конан постичь не могла, хотя и была старше на целых четыре года. — Наверное, Шисуи-сан ушел с отрядом в леса Канто, за Накано. И пока он оберегает нас от Демонов, рискуя собственной жизнью, против него плетут заговоры. Если бы я только знала те леса. Если бы могла уйти, чтобы Микото-сама этого не заметила… — Я могу! — спохватилась Сидзиро. Разумеется, Микото-сама не станет обращать внимание на пропажу девочки, которая ей вовсе не нравится. В отличие от того, как тщательно она следит за Конан и как часто нуждается в ее услугах. Было у Сидзиро и еще одно преимущество. Девочка родом из Хинмин у самой реки Накано нередко бывала в лесах Канто. Бедняки часто ходят в лес: собирать грибы, ягоды и травы, пострелять птиц или разорить гнездо. Когда каждый день своей жизни думаешь о том, что будешь есть завтра — становишься изобретательным. Сидзиро никогда не углублялась в леса так далеко, как ходят в них шиноби. Но однажды выбралась на мертвую прогалину. Полосу между Тьмой и жизнью, расширяющуюся с каждым годом. Видела выжженные, засушенные деревья со скрюченными обугленными листьями. И землю, сплошь белую, от обветренных костей птиц, мышей и прочих обитателей леса. Конан смотрела на Сидзиро недоверчиво с подозрением. Слишком маленькой она казалась, чтобы справиться. Сидзиро почувствовала это в ее взгляде. Уверенно кивнула. — Я смогу, честно. Я уже бывала в лесах Канто и даже мертвую прогалину видела. Я найду дорогу. Конан все еще сомневалась. Голос девочки полнился решимости и твердости. Но именно этого не доставало Конан. Она сжала губы в плотную полосу, нерешительно всплеснула руками. Молчала, размышляя. Наконец, с тяжелым сердцем, согласилась. — Хорошо. Пойдем. Проведу тебя мимо стражников. Конан не хотелось отпускать девочку одну. Даже опытные шиноби гибнут в лесах Канто, что говорить о Сидзиро. Маленькая девочка, одна, глубоко в чаще. У самых границ Тьмы. От одной только мысли Конан бросало в трепет. Но выбора не было. Никому больше, кроме маленькой девочки, Конан довериться не могла. Если проигнорировать это доверие — Шисуи-сан угодит в ловушку и погибнет. Конан сжала руку Сидзиро. Крепче, чем требовалось. Выражая свою признательность. Увлекла за собой. Не по центральным коридорам, а узким туннелем меж задних стен комнат. Окон здесь не было, солнечный свет не проникал. Только лампы курились всполохами желтого пламени на стенах. Темное дерево давило на плечи, как и Тьма ощущаемая Сидзиро даже здесь. Там, в кромешной темноте оставался он — светлый мальчик. Девочка знала насколько опасно уходить далеко в леса Канто. Знала, что за мертвой прогалиной правят бал Демоны. Вырываются из прорех Тьмы, скрывающей под собой остаток мира. Но кто, если не она? Сидзиро старалась не думать, что ждет ее там, за пределами власти людей. *** Сидзиро продиралась сквозь черные, мертвые деревья лесов Канто. Мертвая прогалина осталась далеко позади. С ее гнилостной серной вонью и костями, хрустящими под ногами. Никогда прежде Сидзиро не забиралась так далеко. Тем более одна. Но выбора не было. В мертвой прогалине, среди обугленных стволов, небо ярко светило полуденным солнцем. За чертой — тени сгустились вокруг. Сжались до крохотного мира, словно заволокло туманом. Сидзиро пробиралась едва ли не на ощупь. Солнце здесь будто никогда не сияло. Лишь силилось пробить густой туман, черный, как копоть в очаге. — Шисуи-сан! — девочка кричала в голос. Отчаялась напасть на следы отряда шиноби. Сбилась с пути, которого не знала и потерялась. Уже несколько часов Сидзиро бродила, наверное, по кругу. — Шисуи-сан! Ветка под ногами треснула сухим, безжизненным треском. Девочка испугалась внезапного звука, слишком громкого в мертвой тишине границ Тьмы. Отшатнулась. Ступила в густую, отбрасываемую толстым мертвым стволом дерева тень. Чуть не упала. Ухватилась за ствол, выпрямилась. -Сидзиро! Девочка обернулась на знакомый голос. Из густой, словно патока и вязкой Тьмы к ней, скользя по теням, с нечеловеческой скоростью, спешил Шисуи-сан. Услышал ее зов. Девочка вздохнула с облегчением. Но увидела жест рукой. Нервный, дерганый. — Беги! Будто бы желая убедиться в реальности нависшей угрозы, Сидзиро обернулась. Широко распахнула глаза. Из черной, кромешной тьмы, отбрасываемой мертвым деревом, к девочке потянулись липкие, жадные до плоти щупальца. Демон. Втрое больше, чем тварь захватившая волю Куро-сан. Сидзиро отпрянула. Попятилась задом, слишком поспешно. Споткнулась и упала. Шисуи-сан был слишком далеко. Девочка осталась один на один с Демоном, жаждущим крови. Смерть неизбежна! Черные, липкие щупальца потянулись к ней, хлестнули. Девочка закрыла глаза, стиснула зубы ожидая боли. Но услышала только хлопок. Яркая, как луч солнца, вспышка ослепила лес. Девочка распахнула глаза. Демон, точно налетел на невидимое препятствие, отбросившее его далеко назад. Скользкая, извивающаяся тварь взвизгнула, обожглась. Спалила три щупальца и часть бока. Метнулась в Тьму, зализывать раны. Девочка и понять ничего не успела, как ее дернули сильные руки. Шисуи-сан. Как? — только и смог сказать он, внимательно рассматривая девочку. Сидзиро дышала тяжело, еще не пришла в себя, но сообразила. Подвеска. Защитный знак. «Сусаноо». Она дернула шнурок на шее. Вынула украшение из-под кимоно. Показала шиноби. Крохотный, едва различимый глазом символ теперь светился сумрачным светом. — Итачи-сама сделал для меня, — с гордостью ответила девочка. Прежде силы кандзи на крови Учиха она не видела и теперь ее охватило лихорадочное возбуждение. Руки тряслись. Шисуи-сан хмыкнул. — Вот уж этот Итачи. Вечно у него козыри в рукавах припрятаны. Девочка не ответила. Всюду, точно живые тени, мелькнули и поднялись из густой тьмы человеческие фигуры. Окружили их. Шиноби. Отряд Шисуи-сана, которых, должно быть, он бросил, услышав ее зов. Сидзиро стало не по себе. — Что ты здесь делаешь? — Шисуи-сан не замечал молчаливых фигур. Смотрел на нее внимательно, не отводя взгляда. Девочка облизала губы. — Конан прислала меня. — Конан? — шиноби оживился. Сидзиро заметила, как мышцы на его руках напряглись. — С ней что-то случилось?! — Нет. — Девочка мотнула головой. Оглянулась кругом. Безликие, молчаливые фигуры, словно статуи, окружили их плотным кольцом. Говорить при посторонних Сидзиро не хотелось. Да и как сказать… если она разревется, то не на глазах чужих шиноби. Шисуи-сан словно прочел ее мысли. Поднялся на ноги. Выпрямился. — Пойдем, погуляем. Они шли долго. Гораздо дольше, чем требовалось бы для обычного человека. Но девочка все понимала. Тренированный слух людей в масках зверей гораздо острее. Ноги у девочки гудели, как доказательство того, сколько она блуждала по лесам. Наконец они остановились. Шисуи-сан повернулся к Сидзиро и взглянул, сверху вниз. — Что стряслось? Сидзиро вдруг затрясло. Губы пересохли. Ком встал в горле. — Вас ищут. Хотят судить, — едва слышно вымолвила она. Голос вдруг сел, а слова вылетали словно из носа. Шисуи-сан не удивился. Спокойно взглянул на девочку. Качнул головой. — Что же я натворил? — спросил он. Дальнейшие слова дались Сидзиро с огромным трудом. Когда новость о смерти Шизукана-самы коснулась ее ушей, девочка не успела сообразить. Теперь же все ужасы пережитого бывшим наместником обрушились на нее. Кровавые картины заволокли взор. Сидзиро испугалась по-настоящему. Глаза наполнились слезами. К горлу подступила тошнота. — Шизукана-сама убит, — голос звучал словно из могилы. Будто не бывший наместник погиб, а она сама. Шисуи-сан дернулся, но ничего не сказал. — Вспороли живот, выпустили кишки… В руках наместника нашли… Девочка не договорила. Метнула взгляд к кинжалу Шисуи-сана, притороченному за поясом. Шиноби все понял без слов. Сжал рукоять, словно желая убедиться в том, что оружие на месте. — А я последний, кто посетил Фугаку-саму, — произнес он загробным, потусторонним голосом. Сидзиро кивнула. Шиноби некоторое время стоял молча, неподвижной тенью. Потом развернулся и резко зашагал прочь. Девочка поспешила следом. Не хотела потеряться снова. Шиноби шел быстро, скользил по теням. В призрачном свете золото его маски словно бы плавилось, растекалось и застывало снова. Сидзиро даже не могла распознать лик зверя. Она бежала следом, путаясь в длинных полах кимоно. Тяжело дыша и спотыкаясь. Наконец Шисуи-сан достиг прогалины где, как истуканы, застыли шиноби. Не сдвинулись с места с тех пор, как они ушли. — Ты, — Шисуи-сан указал на мальчишку в серебряной маске. Почти на голову ниже себя самого. — Вернись в арсенал. Проверь все оружие. Если хоть один клинок пропал… Он не договорил. Мальчишка бросился выполнять поручение. Не задавая вопросов. Остальные молчали. Сидзиро видела, как в прорезях масок блестят недоумением их глаза. Бегают от лица к лицу и вкладывают во взгляд куда больше смысла. Шисуи-сан вздохнул. — Шизукана-сама погиб, — объявил Шисуи-сан, когда сумел подобрать слова. — Убит в своих покоях. Нашим оружием. В рядах шиноби пробежал рокот голосов, как рябь по воде. Неверие, удивление и гнев. Все смешалось в одном общем рыке. — Я последний, кто видел наместника живым. Мне придется предстать перед судом Микото-самы. — Кто-то из мальчиков шагнул вперед. Хотел возразить, но Шисуи-сан жестов заставил его замолчать. — Продолжайте патрулировать. Помните — ваш долг хранить Боода! — он повернулся и взял Сидзиро за руку. — Пойдем. *** — Шисуи-сан, все наши клинки на месте. Шиноби в серебряной маске рухнул на колено перед Шисуи-саном до того, как они успели пересечь реку Накано. Сидзиро воспользовалась передышкой, переводя дыхание. Шисуи-сан торопился. Девочка запыхалась, поспевая за ним. — Хорошо. Возвращайся к братьям, — сказал шиноби с тем голосом, который выдает полную уверенность. Мальчик кивнул и исчез, растворился в тенях. — Что это значит? — спросила девочка. Шисуи-сан обернулся. — Что орудие убийства подделка, — пояснил Шисуи-сан. — Убийца хотел, чтобы подозрения пали на меня. И это тогда, когда мы… Шиноби оборвал сам себя, проглотив последние слова. Девочке не стоило знать слишком много. К счастью, она не стала задавать вопросы. Отвечать Шисуи придется совсем перед другими людьми. Шиноби взглянул на девочку, сиротливо прижимающую руки к груди. Ее большие, слишком честные глаза смотрели прямо перед собой, словно сквозь толщу времени. И знали то, что скрыто от его взора. Для своих лет Сидзиро казалась Шисуи слишком проницательной. Слишком взрослой. Слишком… Это странное чувство, будто он смотрит не на тощую девочку, нервно перебирающую пальцы, а на своего, ныне утраченного в тени брата. Итачи. Слова Шизукана-самы вспыхнули в голове шиноби красной нитью. Связь? Существует ли она на самом деле? Шисуи хотел расспросить об этом девочку, но не мог. Нужно поспешить. Если храмовая стража и стража Джихи обнаружат Шисуи на улице, то лишат любой возможности оправдаться. Пока есть шанс отсрочить собственную гибель, нужно торопиться. Шисуи не даст лишить себя головы, пока его брат, его Свет, находится в заточении. Еще не время умирать. Их война еще не проиграна. — Пойдем. Девочка вздрогнула, подняла глаза. Карие озера удивленно распахнулись. Она будто забыла где находится и с кем. Кивнула, запоздало и медленно. «О чем она думала»? — хотелось узнать Шисуи, но он ничего не сказал. *** Стражники Джихи заметили их еще на подходи. Бросились вперед, перекинув алебарды через плечо. — Шисуи-сан, вас разыскивают по всему Боода! Это просто ужасное происшествие… — тараторят на перебой, так что слова сливаются в общий гул. Глаза лихорадочно блестя. Кровь отхлынула от лица. Общая паника передалась и им. И тревога за шиноби. Которому безоговорочно доверяли. — Я знаю, — голос шиноби звучал твердо и ровно. Сжал хрупкое, острое плечо девочки, подтолкнул вперед. — Эта малышка разыскала меня у самых границ Тьмы и обо всем сообщила. Я явился как только узнал о случившимся. И я буду очень признателен, если вы никому о ней не скажете. Стражники переглянулись, бросили подозрительные взгляды на Сидзиро. Кивнули. Расступились, позволив девочке пройти. Сидзиро юркнула меж их, застегнутых в панцирную броню тел в ворота Джихи. Шиноби окликнул ее. — Передай Конан, что все будет хорошо. Девочка кивнула и тощий ее силуэт исчез за массивной каменной стеной. Шисуи остался со стражей один. Вынул из ножен и положил на землю меч и кинжал. Снял маску. Сейчас он был узником, а не командиром отряда шиноби. Лицо шиноби было сухое, белоснежно-бледное с широкими крыльями носа и высокими черными, точно уголь бровями. Агатовые глаза блестели живым огнем под длинными, изогнутыми, словно у девушки, ресницами. — Пройдемте, Шисуи-сан, — попросил один из стражников. Не коснулся руки шиноби, лишь пригласил следовать. Шисуи повиновался. — Но прежде чем я предстану перед судом Микото-самы я хотел бы осмотреть покои Шизукана-самы. Оба стражника согласились. Ни один не верил, что Шисуи-сан совершил столь ужасное преступление. А кто, если не шиноби способен вычислить убийцу? Стража Джихи никогда, за всю историю существования Боода, не сталкивалась с чем-либо подобным. Пребывая в растерянности, солдаты жаждали любой помощи. Покои Шизукана-самы оставались точно такими же, как их покинул Шисуи минувшей ночью. Все на своих местах. Ничего не пропало, но появилось. Огромная, впитавшаяся в татами, черная лужа засохшей крови. Вся вытекла. В теле бывшего наместника не осталось ни капли. И перевернутый стул на полу. На Фугаку-саму напали со спины, застали врасплох. Но кто? Стражник кивнул в сторону большого, красного дерева стола. Кинжал. Орудие убийства. Трогать его Шисуи не стал, не хотел прикасаться к проклятому клинку, но на кандзи взглянул. Сомнений не оставалось, подделка высочайшего качества, ничем не отличимая от боевого оружия шиноби. Разумеется на него пали бы подозрения. Но было в комнате кое-что еще, не бросаемое в глаза с первого взгляда. Легкий ветерок, порывистые дуновения. Сквозняк. Шисуи бросился к окнам. Дернул створки. Так и есть, балконная дверь не заперта и прикрыта, не слишком плотно. Он обернулся на своих тюремщиков. — Кто открывал балкон? — те недоуменно заморгали. — Никто. Никто к окнам не подходил. — Значит, убийца мог уйти через балкон, — подытожил шиноби. Стражники не спорили. Все может быть. Но Шисуи знал точно. Знал, потому что многие годы приходил к Шизукана-саме, изнывая от жары, и не мог найти ни единого дуновения ветерка. Наместник всегда слишком боялся простудиться и лишиться возможности выполнять свои обязанности. Фугаку-сама запирал все окна и двери с наступлением сумерек, даже в самые жаркие ночи лета. Не простое совпадение. — Убийца тот, кто проходил через западные ворота Джихи через пять минут после смерти Шизукана-самы! — наконец вынес вердикт Шисуи. Стражники охотно закивали. Да и только. Покойного наместника обнаружили только утром. Когда, вопреки своему обыкновению, бывший наместник не принял смену караула у своих покоев. Когда было совершено нападение — никто не знал. Тело Шизукана-самы остыло и окаменело. С трудом вырвали из его каменных пальцев проклятый кинжал. Который теперь подведет черту жизни Шисуи-сана. Шисуи обернулся на кровь. Засохшая черная лужа въелась в жилы тростника в татами. Запеклась крупными сгустками поверх половиц. Ему приходилось убивать. Зверей на охоте и людей, одержимых жаждой темных Демонов. Шисуи пролил достаточно крови чтобы понять: наместник умер давно. Почти сразу, как Шисуи покинул эти стены. Убийца выжидал в тени, таился у самых дверей. И даже он, Шисуи не заметил нависшего над дядей кинжала. Задержись он, возможно Фугаку был бы жив. Но об этом стражникам не сказал. Ни к чему. Решение принимать не им. Да и не поверит хозяйка Джихи его словам. — Я видел достаточно. Надеюсь, сумел вам помочь в поисках виновного, — Шисуи опустил глаза на пол. Все еще разглядывая черную лужу крови. Крови Учиха. Священный эликсир жизни — на полу. Словно разбитый сосуд виделось ему тело дяди, распластанное посреди комнаты. Безжизненное. Мертвое. — Ведите меня к Микото-саме. Я готов предстать перед судом. Микото-сама созвала суд в зале советов. Словно в насмешку над прошлым Шисуи и собственным супругом. Восседая на возвышении посреди комнаты, за широким столом. В белых траурных одеждах, стекающих точно вода по ее ровным плечам. Губы Микото-самы алели красным, как кровь пролитая ее мужем. Во всем ее облике затаилась скорбь. Кроме глаз. Стоило Шисуи переступить порог зала — они впились в него мертвой хваткой, готовые задушить. В темных уголках искрилось коварное вожделение мести. По левую руку от Микото-самы восседала древняя старуха. Сухая, сморщенная, как ягодка изюма — староста клана, летописец имен. С белоснежными от седины волосами и выцветшими от старости глазами. Яи-химэ. Эта старуха пережила четырех наместников, Фугаку-сама пятый на ее счету. Но все еще была крепка духом и трезва в памяти. Яи-химэ почти не выходила из своего дома, но голос ее имел огромный вес. По правую руку от Микото-самы восседал Соноину. В изуродованном лице его читалась скорбь и боль. Шисуи не верил. Храмовник слишком хорошо умел менять маски — не отличить. И, разумеется, решать его судьбу будет именно он. Шисуи встал посреди комнаты. Обвел взглядом всех своих судей, поклонился. Сложил руки перед собой, выжидая. Микото-сама подалась вперед, намереваясь встать, но осела. С тяжестью упала назад в кресло. Притянула тонкие кисти к губам. Убитая горем вдова не могла говорить. Во всяком случае, именно такое впечатление хотела она произвести. Соноину склонился к ней. Сжал руку, ободряюще встряхнул. Что-то шепнул на ухо. Микото-сама кивнула. Соноину поднялся с места, прочистил горло и зычным, словно читал молитву, голосом произнес: — Шисуи Учиха, командир отрядов шиноби. Человек, носящий золотую маску, — старуха Яи-химэ принялась перебирать и раскрывать свитки клана. Словно не знала прежде, кто предстанет перед ней. — Ты обвиняешься в убийстве наместника нашего Шизукана-самы — Фугаку Учиха. Признаешь ли ты себя виновным? — Нет, — спокойно и уверенно отозвался шиноби. Яи-химэ ахнула, а Микото-сама зашлась клокастым, квакающим смехом. — Разумеется, он не признает вины. Соноину, это было слишком глупо с вашей стороны, рассчитывать на благоразумие и честность командира шиноби. Стоит ли мне напомнить, что вчера он присягнул в верности избранному Богами Ями! — Я присягнул человеку, в котором уверен и которого знаю, Микото-сама, а не Тьме! — с вызовом бросил Шисуи, отвечая на оскорбление. Глаза Микото-самы вспыхнули ненавистью. Она сжала пальцы с длинными тонкими ногтями в кулаки. И шиноби прекрасно представил в них свою собственную шею. С куда большим удовольствием она убила бы его, чем выслушивать оправдания. Соноину склонил голову на бок. Он еще не понял, какую игру поведет Шисуи. Потому ступал осторожно, как по тонкому льду. — Но ты, Шисуи-сан, признаешь, что был последним, кто видел Шизукана-саму живым? — от данного ответа зависело многое и Шисуи был готов. — Нет. Последний, кто видел Шизукана-саму живым — его убийца. Обито склонил голову на другой бок и удивленно хмыкнул. Было слишком глупо надеяться, загнать Шисуи в ловушку такими простыми методами. На самом деле Обито впервые столкнулся с Шисуи лицом к лицу и понятия не имел чего от него ожидать. Но Шисуи был угрозой. Как планам Соноину, так и Микото-самы. Оставлять его в живых или на свободе — слишком опасно. Обито обошел стол, спустился с постамента. Приблизился к Шисуи и встал перед ним. Так близко, что Шисуи мог во всех подробностях разглядеть его уродливый шрам и текущую из глаза мутную жижу. — Прекрасный ответ. И я мог бы подтвердить его, но ты сам, Шисуи, выставил меня за двери покоев Шизукана-самы. Не для того ли, чтобы убить его? — Он выставил вас, Соноину? — зашлась возмущением Микото-сама. Обито кивнул. Кивнул и Шисуи. Скрывать смысла не было. Чем больше правды он скажет, тем лучше для него все закончится. — Теперь это выглядит еще более подозрительным. — Микото-сама права, слишком подозрительно. Тайные встречи без свидетелей. Не играет в твою пользу Шисуи-сан. У тебя нет свидетелей или доказательств твоей невиновности. А поверить на слово… — Вы обязаны верить мне на слово, ибо мое слово и есть непреложная истина, — оборвал Обито Шисуи и вскинул руки. Соноину отскочил в сторону, точно гадюку увидел. Микото-сама вскрикнула. Ничего не произошло. Шисуи поднял руки к своему лицу. Щелкнул застежками плотных кожаных перчаток. Сбросил их на пол, оголив узкие, крепкие ладони с сильными жилистыми пальцами и красивыми ногтевыми пластинами. Закатил рукава форменной рубашки. Белоснежная, лишенная ласки солнца, кожа рук шиноби оказалась сплошь усеянными черными клеймами — священные кандзи. — Что это? — Микото-сама не поверила собственным глазам, читала знаки. «Истина», «Справедливость», «Честь», «Честность». — Покуда на мне эти знаки, я не могу солгать. Каждое мое слово — правда и не подлежит сомнению. Шисуи видел как насупились брови Микото-самы. Как скривился ее рот, выпучились красные губы. Полыхнули глаза. Не этого она ожидала. И ведь почти получилось… Соноину смотрел на него молча и сдержанно. Ничего в его облике не выдавало огорчения. Понял, что затеял плохую игру и держится только на волоске. Обвини он шиноби и вся их братия восстанет. Небывалый случай. — Что же, — Соноину решил, что стоит говорить дальше и как обернуть дело в свою пользу. — Если ты говоришь, что Шизукана-сама был жив после твоего ухода — так тому и быть. Но не нес ли угрозы Соноину ваш тайный разговор? Не посвятишь нас в детали? Шисуи отвечать не спешил. И не стал бы, но… Яи-химэ подняла на него свои белесые, почти слепые глаза. Руки ее сами порхали по поверхности развернутого свитка, внося каждое сказанное в зале слово. Спокойное бледное лицо, испещренное морщинами. Тонкий рот, будто потрескавшаяся ледяная корка. — Скажи нам, Шисуи-кун. Не таись, — скрипучий, как плохо смазанные петли голос заполнил собой всю залу. Шисуи устало выдохнул, опустил глаза. Никому другому он не сознался бы, но Яи-химэ… Старуха всегда была строга, но справедлива. Честна и неподкупна. Хранила законы Боода свято. И дай Боги ей еще долгих лет жизни. Достаточных, чтобы пережить возникший кризис. — Я поделился с Шизукана-самой своими подозрениями. — О чем? — старуха намеревалась выведать все. И Шисуи больше не стал томить ее ожиданием. — Есть подозрения полагать, что в Иши существует заговор против главной семьи. И итог Прозрения — первый шаг на пути к смене власти. Что монахи сознательно сделали неверный выбор, чтобы ослабить мощь Божественного дара. — Это серьезное обвинение, — изрекла Яи-химэ и закачала головой. Она качала ей и качала, размышляя. Думая. Шисуи неотрывно смотрел на старуху. На ее иссохшую голову и словно треснувший рот. Слушал молча, как и застывший истуканом Соноину. Единственный здоровый глаз широко раскрыт. Из изуродованного стекает белая слизь. По щеке, подбородку. Капает неспешно на ярко красный плащ. Микото-сама кричала. Исходилась ядом слов, брызгала ненавистью и злобой. Била кулаками по столу, заламывала руки. Ее истошных криков никто в зале не слышал. Словно мерное качание иссушенной головы вводило в транс. Наконец голова Яи-химэ замерла. Вскинулась. Глаза нашли Шисуи и встретились с ним взглядом. — Что ответил Фугаку-кун на твои слова? — спросила она. Яи-химэ была так стара, что все кругом казались ей не старше, чем сопливые дети. — Шизукана-сама потребовал доказательств. Старуха кивнула снова. Коротко, утвердительно. — Это верное решение, — заключила она и замолчала. Больше не произнесла ни слова. И теперь, в повисшей, звенящей тишине, вопль ярости Микото-самы достиг слуха каждого. Соноину вздернулся, точно просыпаясь, обернулся к ней. Истошная злоба хозяйки Джихи в миг обнаружила в нем поддержку. Они наперебой обвиняли Шисуи во всех смертных грехах, раз уж не могли обвинить в убийстве. В неуважении Богов. В презрении священных законов Боода. В оскорблении храмовников и клевете. В нанесении личного оскорбления Райто. И за каждое обвинение Микото-сама требовала смерти. Повешение, утопление, колесование, сожание на кол, отсечение головы. Входя в кураж, она изобретала все новые способы умерщвления Шисуи. Дав волю всему своему воображению.Оба они, как единое целое, исходились почти два часа. Микото-сама истерично и громко. Соноину — сдержанно, рассудительно. Пока силы не иссякли у обоих и не закончились слова. Только тогда Яи-химэ подняла голова. Готовая вынести приговор. — Все, что сказано здесь, очень серьезно. Мы не нашли виновного в убийстве бывшего Наместника, но вскрылись новые факты и обвинения. — Она взглянула на Микото-саму. Спокойно, со старческой усталостью в глазах. — Я понимаю вашу скорбь и отчаянье. Но ни одно из выдвинутых вами обвинений не достойно смертной казни. А оскорбление Райто и вовсе не имело места. Голова Микото-самы дернулась, как от удара. Она вперила в старуху убийственный взгляд, но та уже не смотрела в ее сторону. Яи-химэ сосредоточила внимание на Шисуи, во взгляде ее читалось участие и сожаление. — Обвинение в измене весьма серьезно. И будь у тебя тому доказательства сейчас, все обернулось бы по другому, Шисуи-кун. Но сейчас я вынуждена согласиться с Соноину. Ложные обвинения и клевета. — Шисуи ничего не ответил, только кивнул. Он выиграл себе жизнь, но какой ценой. — Учиха Шисуи, и я вношу эти слова в твою летопись, ты приговариваешься к заключению в храме, усердном молении и служении благу Богов, пока они не сочтут твой приговор исполненным! Стражники подступили с боков, окружили шиноби, отныне лишенного права именоваться им. Но прежде чем его подхватили под руки, уводя из зала, увидел взгляд Соноину. И все понял. Шисуи не выйдет на свободу, пока жив Обито. Об этом главный храмовник Боода позаботиться. *** Конан металась по комнате. Сидзиро сидела на полу, прижав ноги к груди. В маленькой коморке, куда Конан затащила девочку, как только та вернулась в Джихи. Они ждали решения суда. И если Конан не находила себе места, то Сидзиро проявляла полнейшее спокойствие. Она была не одна. В сознании ширились тайными мыслями чужие чувства. Его. Вселяли надежду и уверенность, предостерегали. Словно она сама могла додуматься до этого, но поняла. Поняла, почему отголосок чувств Итачи-самы предостерег накануне открыться Шисуи-сану. Словно предвидел. Знал наперед. Сейчас, стоя перед лицом суда, обмолвись о том, что Сидзиро чувствует истинный свет и видит его, погибли бы оба. И тогда Итачи-сама навсегда остался бы в заточении, а правда упокоилась бы с их телами, обратившись в прах. Дверь открылась. В коморку синим вихрем ворвалась Аяне. Конан застыла, смотря на нее. Аяне предпочла первой узнать, что станет с Шисуи-саном и ждала около дверей зала. Сидзиро взглянула на подругу. На ее перекошенное страхом бледное лицо и поняла еще кое-что. То, чего не замечала до этого момента. Да и не смогла бы заметить. Слишком маленькой еще была, чтобы интересоваться мальчишками. Конан была влюблена в Шисуи-сана, как и Аяне. Но совсем другой, чистой любовью. Конан рискнула своей работой и жизнью, стараясь предупредить его. За себя Сидзиро не боялась. Она всегда сможет вернуться к своей семье. Если позволят, конечно. То, что она еще жива — счастливое упущение. Ей не позволят покинуть Джихи. Бояться, что она расскажет правду. Но и едва ли будут долго держать при себе. Губы Аяне разомкнулись и с них сорвался гул. Сидзиро поняла, что не может разобрать ни слова. Словно Аяне не говорила, а издавала глухие неровные звуки дудки, еще и на незнакомом языке. Уши ее наполнила вата. И вода. «Арестован», — эхом отразилось в черепной коробке девочки. — «Заточен в храме. Срок наказания не определен». Хлопнула дверь. Все стихло. Аяне исчезла. Помчалась разносить весть. Конан, долго державшаяся спокойно, рухнула на колени. Разрыдалась, кусая кулаки, чтобы заглушить вой. Сидзиро так и осталась сидеть у стены, прижав к груди ноги. Девочку будто выпотрошили изнутри, как Шизукана-саму. Она ничего не чувствовала от страха и шока. Теперь девочка отчетливо осознала, как может быть опасна ее тайна. И хранить ее стоит более тщательно. Но думала Сидзиро о другом. О Конан. О ее любви и любви Аяне. Которая будто пыталась присвоить себе то, что ей не может принадлежать. И девочка знала слово для таких людей. Вор. Жители других кварталов часто называли этим словом бедняков из Хинмин. Били за это. Но каждый бедняк знал: воры носят сияющие одежды, а не рванье. Когда Конан выглянула в окно бокового зала, Шисуи-сана вели со связанными руками через двор Джихи. Девушка впервые увидела лицо возлюбленного: сдержанное, спокойное, полное достоинства и чувства собственной значимости. Но прокляла этот момент. Конан отдала бы все на свете, чтобы не видеть его лица. Не сейчас и не такой ценой. Теряя его на неопределенный срок. А может и никогда больше не увидит.