Граница Миров

Босые ноги Конан наступали на мягкую, сочную траву, изредка попадались и обломанные ветки, больно впиваясь в пятки, как острые шипы. Девушка бежала по яблоневому саду Джихи, огибая кухню и струящийся из ее окон океан света. От быстрого бега она запыхалась, ноздри раздулись, щеки алели. Сердце судорожно билось в груди. Она опоздала, почти на час. Шисуи-сан должно быть давно отправился по своим делам, решив, что нерасторопность Конан не стоит его внимания. От этих мыслей во рту появлялась горечь. Конан прибавила шагу. Волосы ее разметались, выбились из прически и цеплялись за низко свисающие ветви яблонь. Она рвала их нещадно, только бы не останавливаться. Кухня, с ее ярко освещенными окнами осталась позади. Конан окутала, черная ночь, безлунная, непроглядная. Приди девушка вовремя, не пришлось бы пробираться на ощупь в кромешной тьме, но она опоздала. Микото-сама задержалась дольше обычного. Охваченная радостным возбуждением в гордости за сына, хозяйка Джихи решила отпраздновать столь знаменательное событие. Наскоро устроенный пир отнюдь не был скромным. На кухне и теперь трудились, не покладая рук, точно муравьи, хотя Микото-сама отправилась отдыхать. На праздник созвали всех, за исключением Фугаку-самы и самого Райто. Саске-сама был еще слишком мал, чтобы принимать участие в подобных мероприятиях. Гостиные Микото-самы запрудили люди. Ее посетил даже Соноину. Принес ключ от Перевернутого храма, как требовал обычай, но женщина уставилась на холодный металл таким взглядом, что Соноину попятился, не рискнув вложить его в руку. Ключ он оставил на столе. Там он и лежал теперь. Микото-сама не прикоснулась к нему больше. Все ее мысли занимал Райто и возлагаемые на него надежды. Ее надежды. Микото-сама так гордилась своей победой над мужем, что даже не потрудилась узнать: тоскует ли ее младший сын по своему аники? Тринадцать лет назад, когда первенец Микото-самы родился мальчиком, она лишилась каких бы то ни было прав на него. Итачи-саму отняли от матери спустя час после рождения. Долгие месяцы женщина не видела сына, потом ей показали его, крошечного, румяного. Об Итачи-саме заботились лучше, чем могла бы родная мать, но мальчик понятия не имел, что за женщина появляется перед его глазами время от времени. Когда мальчик подрос достаточно, чтобы понимать правила, ему объяснили, что Микото-сама его мать. Показали, как нужно кланяться, произносить ее имя. Микото-сама пыталась восстановить связь с сыном, но даже в трехлетнем возрасте он пугал ее. Был слишком умным, слишком озабоченным образованием и бедами Боода, слишком сопереживал людям. Он не делал ничего из того, что положено делать мальчишкам в его возрасте. Вместо игр — книги. Вместо купания в Накано — уроки фехтования. Вместо лазанья по деревьям — верховая езда. Итачи-сама был копией Шизукана-самы, разве что маленьким. Для него служение Боода стояло превыше собственных амбиций и желаний, превыше семьи. Для Микото-самы, привычной жить легко и свободно, данные взгляды казались дикостью. Итачи-сама не был ее сыном, пусть она и носила его в своем чреве. Он был чужим человеком, со странными взглядами на жизнь, которые она не понимала и не хотела понимать. Проще было разорвать любые связи, чем пробиваться сквозь многочисленные препятствия. Итачи-сама был для нее странным и пугающим. Теперь она знала почему: Боги признали в нем Ями! Конан выбралась из яблоневого сада, столь же древнего, как и сам Боода. Остановилась, нащупала руками каменистую кладку старой стены. Пошла по ней и нашла, наконец, неприметную калитку. Потянула на себя. Петли не издали ни звука. Тайное место их встреч, никому не известное. Конан шагнула в темноту, пытаясь разглядеть силуэт. Тщетно. Одежды Шисуи-сана сливались с темнотой ночи, словно бы он был частью нее. — Шисуи-сан? — голос девушки дрогнул, надломился. Глаза наполнились слезами. Ушел. Шорох во тьме заставил ее вскинуть голову. Конан не видела движения, но слышала уверенные шаги. Выдохнула облегченно. Он подошел к ней, сжал ладонь, коснулся пальцами ее щеки. Звезды мерцали на золоте маски скрывавшей его лицо. Девушка почувствовала, как щеки ее заливает краска удовольствия. Она никогда не видела лица шиноби и догадывалась почему. Потому и не требовала больше легких касаний и взглядов. Оба они большую часть своей жизни провели в Джихи, но не встречались прежде. Вернее, Конан видела его и знала, но Шисуи-сан никогда не интересовался ею или другими девушками. Он — шиноби! Таков их кодекс, требующий неукоснительного следования. Люди в масках зверей должны оставаться чистыми перед Богами и людьми. Им запрещено вступать в отношения с женщинами. Раз пересечь черту и обратного пути уже не будет. Шисуи-сан всю жизнь посвятил служению шиноби. Начиная с трех летнего возраста, когда упросил разрешения у отца поступить в академию. Он не нуждался в средствах, как прочие мальчишки. Он хотел служить Райто! Таков его долг, таков его путь. Но люди не властны над своими судьбами. Шисуи хорошо помнил тот день, когда столкнулся с Конан в коридоре Джихи. Она налетела на него из-за поворота. Отскочила, словно обожглась. Залилась краской и спрятала глаза. — Простите, — пробормотала она и шмыгнула в первую попавшуюся дверь. Шисуи не предал этому значения, однако волосы цвета индиго прочно засели в памяти. Спустя несколько недель, он уже рыскал по Джихи, пытаясь отыскать хоть малейший след девушки. Он не знал ее, не знал где она служит. Искать одну единственную девушку среди тысяч прислуги оказалось непросто. На помощь пришел Итачи. На третий день безуспешных поисков Шисуи он просто возник у него на пути. — Ты кого-то потерял? — осведомился он. Шисуи замер. Он достаточно часто появлялся в Джихи, чтобы его поиски не привлекали внимания. Но Итачи куда более проницателен. — А что, так заметно? — поинтересовался шиноби. Мальчик пожал плечами и сделал неопределенный жест рукой. — Не особенно. Если не считать безумного взгляда охотника, потерявшего след загнанной им дичи. Я могу помочь? — в пронзительно-черных глазах мальчика читалось искренне участие. Шисуи ухмыльнулся и согласно кивнул. В конечном счете, для Итачи Джихи был домом. — Я не знаю, как ее зовут. У нее синие волосы. Мальчик согласно кивнул. Дал знать, что задачу понял. — Полагаю, — ответил он спустя несколько секунд, — тебе стоит сделать перерыв и оглядеться по сторонам. Шисуи огляделся. И только теперь заметил, что они стояли в крыле Микото-самы. Итачи никогда не показывался в этой части Джихи. Так что же они делают здесь? Шисуи открыл рот, но вопрос озвучить не успел. За спиной раздвинулись седзи. Он обернулся. Янтарные глаза смотрели на него не мигая. Синие волосы собранные в тугой пучок на голове. Она. Шисуи застыл. Он искал ее три дня, но когда нашел, не знал, что делать. Итачи выступил из-за его спины. Девушка тут же опустила голову и низко поклонился. — Конан, — назвал он ее имя, — Шисуи хочет кое-что сказать тебе. Мальчик бросил на шиноби заговорщицкий взгляд и поспешил оставить их одних. Шисуи проводил его взглядом. Вздохнул. Внимательные глаза девушки вернулись к его лицу, но шиноби так и не смог придумать, что стоит сказать. — Знаешь старую каменную стену за яблоневым садом? — спросил он. Конан кивнула. — Приходи после заката. С тех пор прошло полгода, но Шисуи так и не знал, что нужно говорить девушкам. Может и не хотел это знать. Он делал все, чтобы держаться от нее как можно дальше. — Простите, я опоздала, — виновато протянула девушка. Глаза шиноби сверкнули напротив ее глаз. — Ожидание того стоило, — его низкий, чуть с хрипотцой голос вызывал у Конан нервную дрожь. Девушка прикусила губу, отвела глаза. Сердце колотилось у самого горла, руки дрожали. Огромным трудом она заставляла себя стоять неподвижно. Не касаться так, как хотелось. Не протянуть руку и снять маску, чтобы взглянуть в его глаза не в прорезях. Увидеть его улыбку хоть раз… Конан понимала на какой риск он шел, встречаясь с нею. Стоило хоть одной душе прознать про их встречи, даже сами Боги не спасли бы Шисуи. Микото-сама ухватиться за любую возможность, только бы избавиться от своего врага. А ведь теперь она правит Боода от имени Райто! Как доверенное лицо Микото-самы, Конан должна была бы радоваться, да не могла. Слишком многое поставлено на кон. Слишком критично отличаются две стороны правящей семьи Учиха. — Шисуи-сан, — голос девушки дрожал, но смогла совладать с собой и не выдать волнения. — Зачем вы хотели видеть меня? — А простого желания видеть тебя не достаточно? — обеспокоенно спросил он. Конан зарделась, опустила голову. Как бы хотелось девушке верить в это, но… Шисуи-сан куда больше прочих переживал о городе, о его жителях. Сегодняшний день уничтожил многолетний труд и шиноби и Шизуканы-самы. Смены власти никто не предполагал. Потрясение слишком сильное. Если Шисуи-сан и хотел чего-то, то не встретиться с ней. — Это из-за Сидзиро, верно? — девушка подняла голову. Поняла. Шисуи опустил голову, словно его застали с поличным. — С ней что-то не так? — Я не знаю, — честно признал шиноби. Он хотел бы выведать Конан все. Все свои подозрения и догадки, но лучше ей ничего не знать. — Мне не дает покоя решение Соноину. Он настоял на ее пребывании в Джихи даже после того, как Итачи… Он смолк. Говорить не было сил. Боль несправедливости терзала тем больше, чем меньше он хотел говорить об этом. Итачи рос у него на глазах. С ним под боком. И не было в нем ни коварства, ни хитрости — ничего из того, что присуще Ями. А Саске… Саске был склонен лгать и красть ради развлечения. И только влияние старшего брата не позволило ему зайти слишком далеко. Но и Шисуи мог быть слеп… Конан сжала его пальцы, взглянула в глаза: — Я понимаю. Мне тоже кажется это странным. И она странная… — Конан запнулась, подбирая слова. — Видели бы вы ее лицо, Шисуи-сан, сегодня на Прозрении… Словно ей сердце вырвали… Конан хотела сказать, что так не относятся к людям, впервые встреченным, но не стала. Шисуи-сану хватило одного с ней столкновения, чтобы разыскивать по всему Джихи. А Сидзиро… Кто знает, что видела она там, во Тьме? — Присмотри за ней. Научи всему, что должно знать. Микото-сама должна привязаться к ней, как к тебе. Это ее и твоя защита! Шисуи не знал от кого стоит защищаться, но чувствовал всем сердцем, что стоит. Он не стал больше ничего говорить. Не требовалось. Конан не первый день в Джихи и прекрасно знает, насколько коварны и смертоносны могут оказаться интриги. Он ценил это в ней превыше всего. Понимание тишины. Шисуи рассеяно перебирал ее волосы. Возвращал в прическу выбившиеся пряди. — Вам нужно идти? — спросила девушка. Шиноби кивнул. — Сегодня у меня нет времени, но завтра… Завтра я хочу встретиться с тобой. Здесь, — он взглянул на нее, словно не замечал до этого. — Ты придешь? Конан задумалась, склонив голову на бок. Потерла пальцем висок. — Не знаю, — наконец изрекла девушка. — Все будет зависеть от вашего поведения, Шисуи-сан. Она отступила от него на шаг. Заложила руки за спину. Глаза девушки лихорадочно блестели во тьме. — Сегодня вы говорили со мной о другой, а я весьма ревнива! — голос ее полнился смехом. Шисуи шагнул ближе. Стиснул в жарких объятиях хрупкий стан. Прижал к груди. — Не одна другая с тобой не сравнится, — заверил он. Девушка рассмеялась, чувствуя под ладонью стук его сердца. Больше ничего не нужно для счастья. — Идите, — сказала она. Отстранилась. Протянула ему руку на прощание. Шисуи сжал ее. Шагнул во тьму и исчез. Девушка обхватила себя руками. Ощутила ночной холод после жарких рук шиноби. Вздохнула. Подняла голову к небу, вглядываясь в немигающие звезды — ее вечные спутники. В следующее мгновение и она поспешила вернуться в Джихи. *** Он был в темноте. Глаза резало тысячами молний, слепило. Он шагнул вперед, вытянул руки перед собой, шаря по воздуху. Споткнулся, сильно ударил палец ноги. Боль взорвалась, пробежала по телу, вспыхнула в голове. Слезы невольно выступили на глаза. Он стиснул зубы. Утер рукавом непрошенную влагу с лица. Отполз в сторону, к холодной каменной стене. Ощутил ее шершавость спиной. Закрыл глаза. Это не та темнота к которой привыкают со временем. Очертания обстановки не проступят. Эта темнота поглотила весь свет и сожгла его в своем ослепительном сиянии. Но он был готов. Должен был… Не теперь. С тех пор как закрыли ворота, Итачи так и не смог достичь противоположной стены Перевернутого храма. Не мог сделать шага, чтобы не получить ушиб или упасть. Он пятился и отступал и теперь понятия не имел где находится. В этой темноте потерялись даже направления, не то что ребенок. Мальчик вздохнул. Облизал пересохшие губы. Ощупал сбитые в кровь ладони и пальцы. Он должен приручить эту темноту. Сделать ее своей. Эта темнота просуществовала в Перевернутом храме тысячелетия. Она была здесь прежде, чем возник Боода. Она правила в Перевернутом храме. И если темнота хочет, чтобы он преклонил перед ней колени — так и быть. Мальчик встал на колени. Опустился на четвереньки. От прикосновений к каменному полу руки саднило. Итачи выставил руку вперед, обшарил темноту и мелкие камушки под ногами. Прополз вперед, снова вытянул руку. Он полз вперед, ощупывая острые камни, колонны, ступени и обрывы. Постепенно Перевернутый храм раскрывал свои секреты. Итачи запоминал карту своего жилища, считал шаги. Глаза ему больше не нужны, в них нет смысла. Руки дадут все ответы. Пройдет еще не один день, прежде чем Итачи изучит весь храм, не один месяц, прежде чем он сможет ходить во весь рост. Начинать стоит с малого. Главное — найти воду. Жажда драла горло уже не первый час. Руки щипала грязь, но мальчик не обращал на это внимания. Он не умрет здесь! Он должен переждать. Ради Саске. Ради Боода. Он выдержит все испытания, выпавшие на его долю. Он не один. С ним Шисуи и его верные шиноби. И она. Девочка, что он спас от верной смерти. Вытянул из липких лап проклятой Тьмы. Сидзиро. Их сердца и чувства навсегда переплелись, стали единым целым. Он чувствовал ее, как самого себя: горе, страх, радость, слезы. Он понимал ее, как и она его. Связанные навеки. И Итачи будет сильным, чтобы она перестала лить по нему слезы, словно он уже умер. Нет. Его битва впереди. И, когда придет время, он будет готов. *** Сидзиро вытерла слезы, вскочила с футона. Огляделась по сторонам, словно впервые увидела комнату. Узкая и длинная. Девочки свиты разостлали свои футоны перед ней. Сидзиро же загнали в самый угол. Пройти мимо не представлялось возможным, но девочка должна была бежать. Куда, не знала. Просто должна. Предпринять что-то, спасти. Сердце колыхалась в клетке ребер, как птичка. Напуганная и несчастная. К глазам снова подступили слезы. Жажда, боль и отчаянье опаляли ее словно языки пламени. Не ее чувства, чужие. Но такие реальные. Сидзиро бросилась прочь из комнаты. Не разбирая дороги. Что она могла сделать? У кого искать помощи? На ум приходил только Саске-сама. Райто сможет убедить мать вызволить брата из Перевернутого храма. Облегчить его долю… — Сидзиро? — девочка не сразу сообразила, что ее пытаются удержать. Он остановилась, опустила глаза. Ее встряхнули. Конан внимательно смотрела на нее. — Куда ты собралась, я спрашиваю? У девочки пересохло в горле. От страха или от чужой жажды? -Я… Я… — слова никак не шли. Безумный взгляд метался из угла в угол. — Я не могла уснуть. Хотела пройтись. Ложь явная, но ничего лучше Сидзиро придумать не смогла. Конан окинула ее взглядом, кивнула. — Пойдем со мной, — сказала Конан и увлекла девочку следом. На миг Сидзиро показалось, что Конан все узнала, но она отвергла эту мысль. Как? Сама Сидзиро никогда не сознается, что чувств в ее груди с избытком для одного человека. Конан увлекла Сидзиро вниз, на один пролет. Повела по лабиринтам коридоров Джихи. Свернула за угол. Толкнула тяжелые двери. — Мы пришли. Из комнаты повалил пар. Щеки девочки обдало жаром. Конан распахнула двери пошире и пригласила Сидзиро войти первой. Колени у Сидзиро подогнулись, но она шагнула вперед. Переступила порог. Яркий свет, после полумрака коридоров, ослепил. Девочка прищурилась, вгляделась. За клубами пара слышался плеск воды. Бани, догадалась Сидзиро. Жарко натопленные, с горячей водой. Им в Хинмин о такой роскоши и мечтать не приходилось. Летом купались в реке, зимой — в бочке. Конан вошла, закрыла за собой двери и прошла к стеллажу для одежды. Обернулась. — Ничто так не успокаивает нервы, как горячая ванна, — на лице девушки играла теплая улыбка. Глаза блестели. Она сняла верхнее кимоно, свернула и положила в шкаф. Сняла нижнее. Осталась в чем мать родила. В клубах пара Сидзиро увидела полные груди девушки и смущенно отвела взгляд. Сама она была плоской и такой тощей, что из-за выпирающих ребер походила на стиральную доску. — Раздевайся, — подбодрила ее Конан и исчезла в пару. Сидзиро мялась на тонких ногах, решилась. Шагнула вперед. Скинула пижаму, сложила в шкаф. Плеск воды предупредил, что Конан уже забралась в бассейн. Огромный. Весь дом Сидзиро в Хинмин мог бы уместиться в нем, еще и место осталось бы. Девочка попробовала воду пальцем ноги, опасаясь обжечься. Конан наблюдала за ней, улыбаясь. — Смелее. Даже в Джихи вода имеет свойство остывать. Все слуги отправились спать, печи топить некому. Сидзиро поторопилась. Села на бортик и сползла в воду. Приятное тепло тут же приняло в себя ее замерзшее измученное тело. Напряженные мышцы начали расслабляться. Руки перестали дрожать. Ничего лучшего с Сидзиро не случалось. Дома они купались по очереди, пока не остыла вода. Сначала малыши, потом взрослые. Сидзиро предполагала, что когда очередь доходила до родителей, вода была уже ледяной. Да и купание больше походило на быстрое заныривание. Наверное, будь у ее матери возможность принимать такую ванну регулярно, у нее не так сильно болела бы спина. Как они теперь справятся, без нее? Настроение Сидзиро резко ухудшилась, накатила тоска. Конан заметила это и протянула к девочке руку. — Всем было тяжело, — сказала она, мягко сжимая ладонь Сидзаро. — Мне тоже. Когда оказалась здесь впервые, не знала куда бежать. Но ко всему привыкаешь со временем. Ты ведь должна понимать, что в Джихи гораздо лучше, чем у тебя дома. Ты будешь сыта, одета и обута. Ты не будешь мерзнуть. Полагаю, твои родные только рады этому. Сидзиро повесила голову, кивнула. Конечно Конан права. И все же… — А когда ты оказалась в Джихи? — девочка сменила тему. Сбежала от опасных мыслей, почувствовала подступающие слезы. Конан откинулась на бортик, оперлась руками. — Мне было семь, — сказала она без тени грусти или тоски. — Мы жили в Эриа. Дед был бакалейщиком. Но когда умер, а лавка перешла к отцу — все изменилось. Мой отец не был человеком деловым и очень скоро привел семью к нищете. Детей прокормить он не мог, себя тоже. Конан задумалась, замолчала. Сидзиро не перебивала. Она сидела тихо, поджав ноги. Вода доходила ей до самой шеи. Боялась спугнуть откровенность, ненужными расспросами. Несколько секунд в бане царила тишина. Потом Конан опустила руки в воду. Всплеск прозвучал особенно громко. — Мне повезло, — продолжила, как ни в чем не бывало Конан. — В Джихи требовались слуги в прачечную. Три первые года я стирала белье. Все пальцы стерла в кровь. Пока Микото-сама не приблизила меня к себе. — Конан рассмеялась и потянула себя за выбившуюся из пучка прядку. — Ей понравились мои волосы. Брату моему повезло меньше. Его отослали в академию шиноби. Но он и обучения не закончил. Подхватил какую-то болезнь и умер. Пять лет назад. Сейчас он был бы таким же, как ты. Конан снова смолкла. Сидзиро подползла ближе, нашла ее руку в воде, сжала. — Мне очень жаль, — прошептала девочка, душа слезы, блестящие в ее глазах. Конан пожала плечами. — Так или иначе, все мы умрем. Но и чудеса случаются. Сегодня ты должна была умереть. Но теперь ты здесь. Цени момент! Конан лукаво улыбнулась. Щеки Сидзиро зарделись. А ведь и правда! Она должна была умереть, но выжила. Благодаря ему, светлому мальчику, Итачи-саме. И если Сидзиро обязана ему жизнью, то она положит ее к его ногам. Сделает все возможное и даже больше, чтобы спасти его. Вырвать из цепких лап Тьмы. Она будет готова на это. Правда девочка еще не знала, что именно она может сделать. — Успокоилась? — спросила Конан. Сидзиро кивнула. Она преисполнилась решимости в своей миссии. Знала, что ее решимость передастся и ему. Или хотела надеяться. И он тоже сможет преодолеть трудности. Связанные навеки. Чем это грозит им обоим? — Давай выбираться, — оборвала ее мысли Конан. — Уже поздно. Завтра трудный день. Буду учить тебя обязанностям. И поблажек не жди! Девушка погрозила тонким пальцем. Сидзиро заулыбалась. Ей не привыкать к трудностям бытия. Выбралась из воды, направилась к шкафу. — О Боги! — взвизгнула Конан. Сидзиро замерла, развернулась. Конан стояла на месте, зажимая рот руками. Глаза широко распахнуты, полны ужаса. Девочка не сразу понял, что так ее напугало. Конан моргнула, пришла в себя. Опустила руки. — Прости. Я не думала… Не знала. — О чем ты? — недоумевала девочка, оглядываясь по сторонам. — Твоя спина, — пояснила Конан. Опустила глаза. — Я знаю, что прислужница Куро-сан набросилась на тебя. Но я не думала, что раны настолько серьезные. Тебе не больно? Сидзиро помотала головой. С того момента как она очнулась в Джихи истерзанная спина ее не беспокоила. Разве чуть-чуть. Но боли не было. — Первым делом завтра покажешься лекарю, — решила Конан и твердо кивнула головой. — А теперь пошли спать. *** Седзи раздвинулись. Мягкий свет ламп высветил пол. Шисуи переступил порог личных покоев Шизукана-самы. До этого он бывал здесь всего трижды. Когда болел Итачи. Фугаку-сама так боялся за жизнь сына, что не отходил от него ни на шаг. Теперь, когда официальный зал для встреч перешел к Микото-саме, личные покои стали единственным обиталищем бывшего наместника. Фугаку бы не один. За столом, напротив него, сидел Обито, Соноину наместника. Правая рука и верный друг. Изуродованное страшным ожогом лицо Соноину всегда вызывала у Шисуи отвращение. Как и текущий глаз. Говорили, что в молодости он был очень красив. Даже пытался добиться расположения Микото-самы. Но случился пожар. Микото-сама стала супругой Фугаку-самы, а Обито подался в служение Богам. Ни одна женщина из клана Учиха не согласилась бы даже взглянуть на него. В отличие от Фугаку-самы, Шисуи Обито никогда не доверял, пусть они и являлись друг другу родственниками. И сейчас он весьма озадачился, увидев Соноину в покоях Фугаку-самы. — Дядя? — голос Шисуи прозвучал бесцветно. Фугаку-сама тут же обернулся, вскочил с места. Бросился к нему. Глаза пылали надеждой. — Шисуи! Я ждал тебя. Твои слова произвели на меня глубокое впечатление. И я позвал Обито, чтобы узнать: вероятна ли случайная ошибка в сегодняшнем выборе. Шисуи бросил на Обито холодный взгляд из-под маски. Вернул его к Фугаку. — Я хотел поговорить с тобой наедине, дядя, — пояснил он с чуть большим нажимом, чем требовало положение. Фугаку отпрянул, лицо вытянулось. — Но никто не знает ритуал Прозрения так, как главный храмовник, — вступился он. Шисуи не знал, что ответить. Возможно именно Соноину стоит за сегодняшней ошибкой. И тогда его надлежит судить. Но если Шисуи ошибается… — Не волнуйтесь, Шизукана-сама, — Обито примирительно вскинул руки, встал со стула. — Если Шисуи-сан настаивает на приватной беседе — быть посему. Не в моем положении спорить с командиром шиноби. Обито улыбнулся, попытался перевести в шутку, но глаза были полны льда. Когда он взглянул на Шисуи, шиноби увидел ненависть. Соноину удалился, шурша красным, как кровь плащом. Седзи тихо закрылись. Фугаку-сама вернулся к столу, сел на стул. — Не понимаю, — пробормотал он, обтирая лицо ладонями. — Обито столько лет служил мне верой и правдой. Зачем мне таиться от него? — Потому что я ему не верю, — изрек Шисуи. Глаза бывшего наместника вперились в него свинцовым взглядом. — У тебя есть подозрения? — шиноби кивнул. Фугаку-сама махнул рукой, подзывая ближе. Указал на стул. — Расскажи мне все. И шиноби рассказал. Обо всех своих подозрениях. О странном поведении Итачи в последние дни, о его подготовке к изгнанию во Тьму. О просьбе защитить Саске так, точно тому грозила смертельная опасность. И о том, что Соноину, вопреки решению Богов, оставил Сидзиро в Джихи. — Это благородный поступок, с его стороны, — не согласился Фугаку. Шисуи пожал плечами. — А может он хочет спрятать ее. Сделать так, чтобы никто не узнал о чудесном спасение и о том, кто его совершил? Фугаку задумался. Губы сжались в тонкую полосу, меж бровей залегла морщина. В словах Шисуи булл толк, но доказать… — Если все так, то какие мотивы ими движут? — спросил, словно у самого себя, Фугаку. — Речь идет не только о моих сыновьях, но о всем Боода. — Не знаю, — Шисуи пожал плечами, понурил голову. — Но попытаюсь выяснить. Бывший наместник вздохнул, тяжело оперся на руку. — Если Обито виновен, то его ждет мучительная смерть за предательство. Но прежде мы проведем повторный ритуал. Перед всем городом. Если же нет… — он не договорил. Шисуи знал сам. Его изгонят, за клевету. Лишат всех регалий и привилегий. Вычеркнут из клановых книг имен. Учиха Шисуи перестанет существовать. Но он готов рискнуть, ради Боода, который поклялся защищать ценой своей жизни много лет назад. Ради Райто, которому присягнул. — Ступай, — сказал Фугаку-сама, махнул рукой. — Я приму решение по мере того, как ты добудешь доказательства заговора. Шисуи кивнул, повернул к двери. Фугаку-сама окликнул его. Шиноби повернулся. — О той девочке, Сидзиро. Есть одна легенда. Много столетий назад, когда Ями Изуну поглотила Тьма. Его старший брат — Райто Мадара — спустился в Перевернутый храм и вернул Ями к свету. — Фугаку не видел лица Шисуи, но глаза шиноби полыхнули изумлением. — Поговаривали, что после этого между ними возникла связь. — Какая? — Шисуи не успел опомниться. Вопрос опередил разум. Фугаку-сама пожал плечами. — Они хранили это в тайне. Но, стражники слышали смех Ями, когда Райто было весело и наоборот. — Так, Обито думает, что и у Итачи с Сидзиро так? — не поверил Шисуи. — Возможно. Но если Обито прав, то эта девочка ценна и для меня. Фугаку-сама отвернулся и Шисуи понял, что разговор окончен. Поспешил покинуть покои наместника. У него оставалось еще много дел, которые нужно решить. Оставшись один, Фугаку стиснул кулаки, сжал зубы. Огромным усилием заставил себя подавить внезапный порыв. Отыскать девочку, расспросить ее. Об истории Мадары и Изуны Фугаку вспомнил случайно, минуту назад. Но надежда зажглась в нем живым огнем. Если в Иши созрел заговор против Света — виновных казнят. Всех без исключения. Но если Итачи знал о заговоре, то почему смолчал? Что взбрело ему в голову на этот раз? Фугаку часто не находил оправдания поступкам сына, слишком странным, на его взгляд. Но может девочка сможет дать ответ? Седзи скрипнули, но погруженный в свои мысли Фугаку-сама ничего не заметил. Быстрые, тихие шаги протопотили по коридору. — Решил, значит, казнить меня! Фугаку-сама подскочил с места. От неожиданности стукнулся о край стола. Вскинул руки. — Обито?! Развернулся к нему всем телом. Напрасно. Кинжал сверкнул, отразил свет ламп. Полосонул плоть жарким поцелуем. Кровь брызнула, залила одежды. С широко раскрытыми глазами Фугаку-сама схватился руками за живот. Кишки петлями кровавых гирлянд вывалились, свисали до самых ног. — За что? — только и успел спросить он. Рухнул на колени. Потом лицом вниз, все еще прижимая руки к животу. Лужа крови расползалась по татами, становилась шире. Он еще дышал, но недолго. Обито дождался, когда сердце Шизуканы-самы перестало биться. Наклонился, подсунул руки под обмякшую плоть. Нащупал пальцы руки. И вложил в нее кинжал. Маленький, изогнутый с защитными кандзи на рукояти и лезвии — оружие шиноби. Стража видела, что Шисуи последним посещал Шизукана-саму. Покончив со своим делом, Соноину шагнул к балконному окну, открыл его. Выбрался наружу и исчез в ночной тьме.