Граница Миров

День угасал. Яркие сочные в лучах солнечного света краски Боода меркли, тускнели, будто посыпанные пеплом. Последний луч дневного светила все еще прорезал мир алой вспышкой у самого горизонта, но и его предсмертная агония продлилась недолго. И пришла Тьма, пробудив к жизни кошмарные видения беспокойных снов. Сидзиро вздрогнула и прищурила глаза от внезапно вспыхнувшего яркого света. Девочка служанка зажгла масляные лампы, разгоняя подступающую со всех сторон темноту. Сидзиро вздохнула снова. Она осталась одна, засиделась гораздо дольше, чем прочие прислужницы Микото-самы. С самого утра они только тем и занимались, что расшивали наряды хозяйки Джихи делая их свободнее в талии. Для других девочек эта работа не составляла труда, но Сидзиро не справлялась и здесь. От постоянных упражнений с мечом ладони огрубели и утратили чувствительность, тонкая костяная игла плясала в непослушных пальцах, словно готовая ужалить оса. Несколько раз она проколола палец и подолгу сидела высасывая кровь, чтобы не оставить кровавых пятен на дорогой ткани роскошных одежд Микото-самы. Потому и задержалась. Покончив со своей частью работы, остальные прислужницы ушли. Никто не стал ждать Сидзиро, да она и не ждала от них снисхождения. Девочка слишком часто вызывала их недовольство и все сильнее росла неприязнь к ней. Прислужницы считали, что ей слишком многое сходит с рук. Может они и были правы, но Сидзиро чувствовала глубоко внутри, что предназначение ее вовсе не в том, чтобы споро работать иглой. Она сделала очередной стежек и, отложив иголку, потерла уставшие от напряжения глаза. Двери позади нее с тихим шелестом растворились. Шурша шелком, Конан вошла в маленькую комнату под самой крышей Джихи. — Я боялась, что ты уже спишь. — Значит, ты слишком плохо знаешь меня, Конан. — Девочка улыбнулась подруге. Та, словно сомневаясь до этого момента, что видит перед собой именно ее, улыбнулась в ответ. Шагнула навстречу, раскрыв тонкие руки, обняла крепко, до хруста костей. Подругам редко удавалось вот так побыть вместе. Еще реже — поговорить по душам. Конан всегда находилась подле госпожи или Соноину. Не оставлял Храмовник и Сидзиро. Но если девочка была нужна Соноину для проведения своих кровавых ритуалов, Конан совсем по иным причинам. Вспоминать о них девочка не хотела. Подруга и без того выглядела плохо: осунувшееся лицо, темные круги под глазами, словно она не смыкала глаз несколько ночей подряд и теперь держалась из последних сил. Сидзиро припомнила слова командира шиноби, грязные намеки, которым не желала верить и сердце девочки сдавило словно в тиски. Ей хотелось помочь подруге, разделить пополам ее горести и тревоги. Но сделать этого Сидзиро не могла. Только и оставалось, что молча сочувствовать ее участи и поддерживать улыбкой. Даже кода все остальные отвернутся. Как поступала и Конан с ней. Девушка раскрыла объятия и отпрянула. Сидзиро заметила, как украдкой подруга смахнула слезу с бледной щеки. Выпрямилась, осмотрела ее работу, тонкие нежные пальцы прошлись по линии шва. — Очень хорошо получилось, — заметила Конан, бросила взгляд на девочку, одобрительно кивнула головой. — Ты делаешь большие успехи. Сидзиро тяжело вздохнула и вернулась к работе, которую следовало закончить. Но, вспомнив прошлое, улыбки скрыть не смогла. Бедняки из Хинмин умели чинить одежду, слишком мало ее могли себе позволить и зачастую поношенные штаны или рубашки передавались от старших к младшим. Но домотканое полотно, которое бедняки использовали для своих одежд было грубым и жестким. О размере стежков и подавно никто не думал, главное, чтобы держалось прочно. Потому, когда в руки девочки впервые попало из нежного дорогого шелка кимоно Микото-самы у нее ничего не получилось. Скользкая, гладкая ткань собралась под ее грубыми стежками волнами, а дырочки от иглы были слишком сильно заметны. Ей пришлось много раз переделывать свои швы, но так и не получила достойного результата и тогда Конан завершила работу за нее. Иначе кто знает, какому наказанию подвергла бы ее хозяйка Джихи. Прошло много времени прежде, чем Сидзиро научилась аккуратно владеть иглой. Освоить владение мечом девочка сумела гораздо скорее. Но и сейчас ее огрубевшие, покрытые мозолями руки не подходили для тонкой работы. — У меня был хороший учитель, — сверкнула веселыми глазами на подругу девочка. Конан похлопала ее по плечу, отошла к невысокому столику на котором разноцветной горой, сложенные друг на друге лежали одеяния хозяйкой Джихи, перешитые другими прислужницами. Осмотрела, провела пальцами по тонким швам, проверяя качество шитья. Потом из вороха одежд вытащила кимоно. — Как прошла твоя тренировка? — не отрывая взгляда от роскошных одеяний спросила Конан. Они старались не обсуждать связь Сидзиро с шиноби, но, если удавалось, девушка охотно слушала о достижениях девочки. Эти рассказы помогали Конан отвлечься от собственных проблем и, хоть и мысленно, но вырваться из стен Джихи и комнат Микото-самы. — Тебе удалось одолеть наставника? Сидзиро отложила иглу, опустила голову, покачала ею из стороны в сторону. Вздохнула. — Нет. Нацума слишком силен и хитер, чтобы я смогла что-нибудь предпринять против него. Мне не хватило бы и жизни, чтобы сравняться с ним в мастерстве. Девочка хмыкнула. Только сейчас поняла, как умело наставник загнал ее в ловушку в самом начале боя. Заставил поверить, что у нее действительно есть шанс биться с ним на равных. Хотел заставить поверить, что она чего-то стоит и он не напрасно потратил последние четыре года на ее обучение? Или лишний раз напомнить, как, в сущности, мало она стоит? На этот вопрос мог ответить только шиноби, но задать его отныне не кому. Нацуме доверили возглавить один из отрядов и теперь все его время и внимание сосредоточиться на обучении собратьев. На Сидзиро у него больше не будет времени и даже встречи с ней мальчик искать не станет. За проведенные вместе четыре года друзьями они так и не стали. Шиноби не питал теплых чувств ни к кому, кроме братьев по академии. Они были его семьей, а Сидзиро… День, что сблизил их четыре года назад болезненной памятью отзывался не только в Сидзиро, но и молодом шиноби. Их было две сотни, а выжил только Нацума и она. И кровь павших воинов на ее руках. Она была слишком слаба, чтобы защитить себя и в итоге погибли многие. Об этом девочке никогда забывать не должна. Злые слезы ожгли глаза. Девочка упрямо сдержала их, прикусила губу. Конан вскинула на нее глаза. Поняла, что мыслями своими Сидзиро в том ужасном дне, воспоминания о котором все еще преследуют ее в кошмарах. Ни один раз старшая подруга будила девочку, чтобы прервать ужасные видения. Да и сама она пережила не меньше: нападение на Джихи, паукообразная тварь, угрозы шиноби и Тьма со своими Демонами, готовая уничтожить все живое. В тот день все они спаслись только чудом. Но чудо это каждый видел по своему. — И что же? — спросила девушка. Присела на соседний табурет и вгляделась в большие глаза подруги. Старалась отвлечь, как Сидзиро умела отвлекать ее от тягостных мыслей. — Тебе не разрешили продолжить тренировки? — Разрешили. Завтра первая тренировка. Только это не знак особенного доверия. Так проще им. — Она вздохнула, взялась за шитье. Конан вздохнула так же. — Значит, они ничего тебе не сказали о нем? — Сказали, что он в порядке, — тихо ответила девочка и, повернув голову, вперилась в лицо Конан взглядом: тяжелым, тягучим, как древесная смола. — Для того, кого сочли мертвым. Конан вскинулась, зажала ладонью рот чтобы не вскрикнуть. В ужасе широко распахнула глаза. Слова резанули ее, как удар кинжала. Поняла и кому они обращены. Ей, девушке, которая должна была быть верной возлюбленному до самой смерти, но предала. Так считали шиноби, так думала и Конан, но ничего изменить не могла. Свободные от условностей, верные только себе и своим братьям шиноби никогда не понять, что значит быть прислугой в верхнем доме. Тем более в Джихи. Здесь человеческая жизнь мало чего стоила. Убивали и за меньшее, чем отказ главному Храмовнику. Да она никогда и не решилась бы на подобную дерзость, ведь за ее покорностью и послушанием стояла жизнь Шисуи-сана. Только так она могла сохранить ее. Откуда шиноби, тщательно подавляющим человеческие чувства знать, на какую жертву готово преданное сердце ради любимого человека. Конан никогда не оказалась бы в подобной ситуации, если бы не ее собственная оплошность. В тот день, четыре года назад, когда Тьма напала на Боода. Все мысли ее сосредоточились на Шисуи-сане и желании увидеть его, сказать, как много он значит для нее. Она не знала, что один из Храмовых стражей увидел ее и проследил. После, когда она покидала камеру Шисуи-сана в казематах под Иши ее схватили. Больно ударили древком алебарды в живот, выбив весь дух, заломили руки за спину и потащили. Несколько часов Конан просидела в сырой яме в кромешной темноте дожидаясь уготованной ей участи борясь со страхом за собственную жизнь и страхом за жизнь любимого. Пока крышку над ее головой не отодвинули. Девушку вытащили на верх и бросили под ноги главному Храмовнику. Он выведал у девушки все. Должно быть подмешал что-то в питье, которое спустили ей в яму, но промолчать или солгать Конан не могла. А потом отпустил. Долгие дни и недели девушка ждала, что случиться ужасное, но Соноину словно забыл о ее признание. И она успокоилась. Вспомнил о ней Соноину только после смерти их с Микото-сама первенца. Ее признание стало для них все равно, что надгробие на ее пустой могиле. Кого первого опустят в землю зависело теперь только от нее. Не станет подчиняться Храмовник убьет Шисуи-сана. Будет вести себя хорошо и приветливо — Шисуи-сан обретет свободу, со временем. Она не могла отказать и погубить любимого собственным упрямством. Ради его спасения Конан пошла бы и на собственную погибель. Могли ли шиноби понять это? Могла ли Сидзиро, сердце которой еще не знало любви, понять ее? — Ты презираешь меня? — голос девушки дрогнул, пелена застлала глаза. Сидзиро оставалась единственным родным для нее человекам. Если отвернется и она… — Но у меня не было выбора! Все, что я сделала, только ради него. Чтобы спасти его! — Нет, — девочка вскинула голову, опалила израненную душу подруги сочувственным взглядом. — Я верю тебе. Ты моя единственная подруга, моя сестра, Конан. Разве могу я сомневаться в тебе? Конан опустила голову. Она так долго несла свой грех в одиночестве не смея ни с кем поделиться горем, боясь осуждения и порицания. Боясь остаться одной в этой непроглядной Тьме, что сил ее почти не осталось. Плечи ее содрогнулись от охватившего ее облегчения, щеки орасила соленая влага. — Я не могла отказать, — бормотала она в сомкнутые у лица ладони, как в забытье раскачиваясь на низком табурете из сторону в сторону. — Всего лишь служанка, я не могла отказать. — Я понимаю, — девочка подалась вперед, сжала ее плечи огрубевшими пальцами, положила голову подруги на свое худое плечо. — Я знаю, что значит быть никем. Не иметь права голоса. Повиноваться чужой воле. Я родилась и выросла в Хинмин. Бедняки, которые мечтают стать хозяевами, но до конца своей жизни лежат лицом в грязи у чужих ног. Но и быть кем-то значимым не сладко. И в том и в другом случае, люди не принадлежат сами себе. Конан вздрогнула. Слова девочки обладали особой мудростью. Командир шиноби не властен над своими желаниями и чувствами, над самой своей жизнью. Для него есть только долг — служение Райто и лишь этот путь он может пройти. Райто так же не принадлежит себе. Его удел служить Богам и людям, противостоять Тьме. Но о чем мечтает он сам никто не задумывается. Как и хозяйка Джихи. «Я узница в своем же дворце» — сказала Микото-сама власть которой целиком присвоил себе Соноину. Конан чувствовала себя так же, только не власть забрал он у нее, а жизнь. Так ли различны они в своей судьбе? Много ли между ними общего? А если деяниями людей всегда кто-то правит, то и Соноину должен подчиняться кому-то более значимому. Богам? Но откуда такие мысли в голове Сидзиро? Не уж-то четыре года в Джихи сделали ее старше и проницательнее? Да и когда она успела вырасти? Конан отстранила девочку от себя, окинула беспокойным пытливым взглядом. Только теперь заметила, что перед ней уже не тот беззащитный ребенок, каким Сидзиро была прежде, а молодая девушка. Или та, кто обещала стать таковой в ближайшее время. Угловатая тощая фигура все еще принадлежала ребенку, но то лишь время. Совсем скоро она расцветет, расправит крылья и станет настоящей красавицей. Нет, Сидзиро и сейчас уже была красива: правильные черты лица, пухлые губы, большие карие глаза, которые завораживали одним только взглядом. Многие стражники Джихи с тоской во взгляде провожали ее в след, но Сидзиро их никогда не замечала. Смотрел на нее и Соноину. Иногда, украдкой, когда думал, что никто не увидит. Но Конан видела. Чувствовала кожей этот полный вожделения взгляд, слишком хорошо изучила его на себе. Но девочку Храмовник не трогал. Лекари Джихи, каждый месяц проводящие осмотр прислуги, подтверждали это. Была ли она слишком важна для него из-за касания Тьмы? Или он просто не мог к ней притронуться? В памяти девушки всплыл день нападения на Джихи четыре года назад. Черная паукообразная тварь в комнате прислужниц. Кинжал в руке девочки и лицо, которое, хоть и с ее чертами, принадлежала другому человеку. Взгляд, манера держать голову, напряженно сжатые губы — Конан узнала его безошибочно, Итачи-сама! Тогда его душа словно вселилась в тело девочки, вытеснив ее сознание и подавив волю. И все ради того, чтобы спасти им жизнь. Тогда Сидзиро, даже вооружившись кинжалом закаленным на крови Учиха не смогла бы убить Таку-сан. Как и Конан. Чтобы они не предприняли — погибли бы. Но не Итачи-сама. Будущий Райто, он прошел обучение с шиноби и закончил академию еще в восьмилетнем возрасте. Когда-то Шисуи-сан говорил Конан, что не встречал более талантливого ребенка, чем он. И более сочувствующего. И Таку-сан он убил не из простого желания избавиться от порождения Тьмы, он освободил ее от мук. Больше ничего подобного в поведении девочки Конан не замечала. Сидзиро всегда была сама собой. Так что и Конан начало казаться, что увиденное ею в тот день плод воображения. Но иногда взгляд девочки затуманивался и погружался в себя, словно находилась в ином месте. И Конан снова начинала верить, что увиденное ею в тот день правда. Что между девочкой и заточенным в Перевернутом храме Райто есть связь. Эту связь Шисуи-сан просил ее защитить и Конан пойдет на все, чтобы исполнить его волю. — Знаешь, — она улыбнулась, пригладила волосы девочки. — Уже слишком поздно. Иди спать, я сама здесь закончу. Сидзиро посмотрела на подругу. Хотела возразить. Конан тоже не помешает лишняя пара часов сна и она не виновата, что Сидзиро такая неумеха. Но в глубине янтарных глаз блеснула твердость и уверенность. Спорить с ней сейчас — пустая трата времени. Девочка кивнула головой, поднялась. Подошла к раздвижным сёдзи, но открывать их не спешила. Разговор с подругой заставил ее позабыть на время о чудовищном кошмаре, предвещающем неминуемую гибель. Старое искалеченное дерево и голова в яичной скорлупе. Кто представлялся в образе дерева, девочка поняла без труда — Соноину. Тем сильнее стискивал ее грудь страх. Она замерла на пороге, нерешительно обернулась. — Конан, — та вскинула голову, пронзила искрящимся взглядом. — Мне снился плохой сон. О тебе. И мне страшно, что с тобой может случиться что-то плохое. Конан прикусила щеку с внутренней стороны, чтобы не показать насколько сильно обеспокоили ее слова девочки. С Сидзиро и прежде случалось подобное. Она просыпалась от кошмара и говорила странные вещи в которые не поверил бы ни одни разумный человек. Но сны девочки сбывались с устрашающей регулярностью. — Не волнуйся, — ее лицо выражало беспечность, на губах играла улыбка, когда она снова взглянула на девочку. Темные глаза Сидзиро большие и выразительные пылали отражая свет масленых свечей. — Это всего лишь сон. Ничего страшного не случится. Иди спать. Сидзиро собралась возразить, но Конан уже вернулась к шитью и погрузилась в свои собственные мысли. Девочке оставалось только смириться с недоверием подруги. Но если сама она не желала принимать предупреждения в серьез, то Сидзиро не собиралась оставаться в стороне. Вздохну, девочка открыла сёдзи и вышла в коридор, оставив подругу одну. Как только за девочкой закрылись сёдзи, Конан уколола палец, так сильно дрожали ее руки. *** Сидзиро проснулась за два часа до рассвета и хорошо изученной ею тайной тропкой, о которой не знали стражники покинула Джихи. Несмотря на пару подаренных Конан часов сна, девочка совершенно не чувствовала себя отдохнувшей. Всю ночь ее мучали кошмары: старое дерево, голова Конан в яичной скорлупе и большой черный ворон с кровавыми глазами. Всю ночь, раз за разом, Сидзиро пыталась взобраться на дерево быстрее, чтобы спасти подругу, но всякий раз терпела неудачу и падала из гнезда. Птица кружила в небе над ней и оглушительно каркала всякий раз, как она проваливалась в темноту. Этот кошмар вымотал ее больше, чем неделя бессонных ночей и поселил в сердце безнадежность. Словно повторяющийся кошмар пытался убедить ее в тщетности любых попыток изменить исход. Девочка так распереживалась во сне, что ударила руку, расцарапала в кровь. Проснувшись, поняла, что не только рука испачкана в крови, но и лицо. Теперь, после изматывающей ночи, девочка не могла думать ни о чем ином, кроме сна. Даже предстоящая тренировка с воспитанниками шиноби не беспокоила ее. Ночь подходила к концу когда Сидзиро добралась до старого додзё служившего тренировочной площадкой им с Нацумой. Где располагалась академия шиноби девочка не знала, а никакого иного места командир шиноби не назначил. Ветхое здание дышало воспоминаниями. Истертые тысячами ног прежних учеников половицы скрипели при каждом шаге. За четыре года этот звук стал для Сидзиро родным. И вот, настало время проститься с прошлым. Тонкие ветки деревьев заколыхались, зашуршали потираясь драг о друга. Сидзиро остановилась, вгляделась в темноту отступающей ночи. Ветра не было и шорох ветвей мог создать только зверь или человек. Тени вокруг додзё шелохнулись и ожили обретая очертания последних — шиноби. Трое в черных плотно прилегающих к телу одеждах из кожи и металла. Серебряные маски скрывали лица: кот, собака, кролик — волка среди них не было, значит Нацума не пришел встретить ее. Не пришел и командир шиноби. Или скрывался в тенях, наблюдая со стороны. — Повернись! — скомандовал один. — Закрой глаза! Голос его был зычным и твердым, привычным отдавать приказы. Но совсем не тем, что у командира. Сидзиро повиновалась приказу. Начинать обучение в академии со спора с шиноби не самая умная тактика. Да и чувства Итачи-самы глубоко внутри нее подсказывали, что так будет правильно. Получить возможность тренироваться в стенах академии еще не значило, что шиноби изменят свое мнение о ней. Сидзиро — прислуга хозяйки Джихи и личный враг всех братьев. К ней относились со снисхождением лишь потому, что Тьма могла заполучить ее и проникнуть в Боода, уничтожив в нем всех живущих. А потом уничтожить и остальной мир. Этого допустить шиноби не могли, потому и смотрели на нее сквозь пальцы. И потому, что Шисуи-сан просил за нее лично. В любом другом случае от нее уже давно избавились бы. Шиноби еще долго будут испытывать ее прежде, чем поверят, что Сидзиро не представляет для них угрозы. Она вздохнула, ощутив порыв ветра за спиной. Шиноби молниеносно приблизился к ней, остановился за спиной. Зашуршал одеждой, вынул из кармана лоскут прочной, непроницаемой для света ткани и завязал ей глаза. Сидзиро чувствовала, как уверенно двигались его затянутые в кожаные перчатки пальцы у ее виска. Как ловко и осторожно выбирали из узла растрепавшиеся волосы. Они вовсе не желали ей навредить, только припугнуть немного. — Пойдем, — снова скомандовал шиноби и развернул девочку лицом к выходу. Толкнул в спину. Перед глазами стоял кромешный мрак, напугавший девочку больше, чем напускная грубость шиноби. Сидзиро сделала несколько шагов по инерции, споткнулась о порог додзё. Потеряла равновесие и будто провалилась в бездонную пустоту. Вскрикнуть она не успела. Ее подхватили за широко расставленные руки у самого пола. Она слышала, как чиркнул кулон с символом Сусаноо о истертые половицы. Двое шиноби, что остались снаружи додзё легко поставили ее на ноги и повели, придерживая, вперед. Третий шиноби шел позади. Сидзиро слышала хруст его шагов. Сколько они шли и в каком направлении, девочка не поняла. В полной темноте, лишившись возможности опираться на органы зрения она быстро потеряла ориентацию в пространстве. Ощущала только держащие ее руки и сандалии, чиркающие носками по песку. От приступа паники девочку спасли чувства Итачи-самы: спокойствие, уверенность. Лишиться зрения не самое страшное. Есть и другие органы чувств, на которые можно опереться. Он прожил в Перевернутом храме четыре года и знал, что темнота не настолько страшна. Есть вещи гораздо страшней ее. Сидзиро прислушалась к окружающим ее звукам, наполнившим мир красками. Вдохнула еще по-зимнему холодный воздух. Вскоре она успокоилась, выпрямилась и твердо оперлась на ноги. Зашагала сама, почти без поддержки. Шиноби только следили, чтобы она не запнулась о внезапное препятствие на пути и не упала. Когда они остановились Сидзиро уже чувствовала себя гораздо увереннее. Впереди раздался скрежет металла и камней. Ее снова толкнули в спину, но в этот раз девочка не споткнулась. Прошла два десятков шагов, после чего ее остановили. Скрежет металла и камней повторился опять. И с глаз девочки спала черная пелена. Небо посветлело, но солнце еще не показала своих лучей из-за горизонта. Однако и этот свет стал настоящим испытанием для привыкших к темноте глаз. Сидзиро сощурилась, заморгала, сгоняя непрошенные слезы. Огляделась вокруг. О академии шиноби ходило множество слухов. Таинственную школу будущих защитников шиноби пытались найти многие, но ни одной попытки не увенчалось успехом. Теперь Сидзиро поняла почему. Территория академии шиноби со множеством, больше трех десятков различных построек и почти стольким же числом всевозможных тренировочных полигонов скрывалась от посторонних глаз на дне жерла старого, давно потухшего вулкана. Высокие, больше десяти метров стены кратера, поросшие густым лесом и кустарником надежно укрывали быт шиноби от любопытных глаз и не выпускали наружу ни единого звука. С другой стороны каменной стены это место должно было походить на крутую вершину горы. Потому никто и не подумал искать академию здесь. Но и зная, какая из окружающих Боода вершин таит в себе тайну академию, как попасть внутрь знали только шиноби. И это знание ей ни за что не доверят. Пройдя еще вперед, их маленький отряд снова остановился. На пути, словно соткавшись из ниоткуда, появился шиноби. Золото его маски блеснуло в лучах зарождающегося рассвета. Сидзиро ожгли холодные глаза. Но сказать командир ничего не успел. Позади него появился еще один человек. Старик, сгорбленная спина, косматые брови, испещренное морщинами лицо. Одной рукой он опирался на трость, в другой сжимал мундштук длинной курительной трубки. В отличие от остальных шиноби, которые носили только черное, старик был одет в белоснежное длинное одеяние. Темные глаза остро блестели из-под пол широкополой белой шляпы с символом огня на ней. Маски он не носил. Трое сопровождавших Сидзиро шиноби низко склонились перед ним, но не преклонили колен. — Старший наставник! — Старик покачал головой, призывая опустить церемонии. Шиноби выпрямились. Остановившись рядом с командиром, старик поднес трубку к губам, затянулся, пыхнул в воздух едкими клубами дыма. Разглядывал Сидзиро, словно она была диковинным существом. Но когда заговорил, обратился не к ней. — Так это и есть та девочка, о которой ты говорил, Какаши? — голос старика скрипел, как плохо смазанные петли на воротах Джихи. Но при этом был совершенно бесцветным. Понять, что старик думал, когда заговорил о ней, девочка не могла. Командир шиноби кивнул. — Да. Четыре года назад Демон пометил ее печатью жертвы и, после того как мы убили его, утащил за собой во Тьму. Итачи-сама успел ее вернуть, но часть души сгинула навсегда. Сидзиро широко распахнула глаза, впилась взглядом в прорези золотой маски. Искала подтверждение его слов, но командир старательно избегал ее взгляда. Девочка не знала, что же с ней произошло на самом деле. Рассказать ей об этом было не кому. Знала только, что ничего хорошего. Но то, что сказал шиноби… Девочка могла бы спросить, что это значит для нее, но понимала: ей не ответят. Сейчас она чувствовала себя так же, как в первый день Джихи. Пока тебя не назовут по имени, тебя не существует. Ей оставалось только повиноваться, если она хочет получить ответы. — Так вот, в чем дело, — проскрежетал старик, снова затянувшись едким дымом. — И, что ты намерен с нею делать? — Она будет заниматься со второй группой, — без размышлений отозвался командир. Он давно решил ее судьбу. — Асума согласился взять ее. Шиноби в маске собаки, тот самый, что стоял позади нее и завязывал глаза, вышел вперед. Поклонился наставнику. Должно быть это и был Асума и новый наставник девочки. Кустистые брови старика поползли вверх. — Вторая группа? Не слишком ли это опасно? Сразу начинать с настоящего оружия. — Ее умение владеть тренировочным мечом на достаточном уровне, чтобы перейти к тренировкам с настоящим оружием, — отозвался Асума. Сидзиро взглянула на него. Значит, вчера за ней наблюдал не только командир, но и этот шиноби. — Нацума хорошо обучил ее. — Нацума? — удивился старик и что-то в его голосе и в нем самом точно надломилось. Он повесил голову и долго стоял молча, пыхтя трубкой. Потом поднял взгляд. Темные глаза лихорадочно блестели, словно в них застыли слезы. — Выходит, она его наследие. Пусть будет так. Больше не произнеся ни слова, старик зашагал прочь. Командир шиноби тоже исчез. Старший наставник принял ее. Трое шиноби, во главе с Асумой, повели Сидзиро дальше. К тренировочному полигону, где мальчики десяти — двенадцати лет отрабатывали приемы и выпады с клинками опасно блестящими в лучах восходящего солнца. Еще минуту назад, девочку напугал бы этот вид. Но сейчас она не придала ему значения. — Что значит: наследие? — спросила она, когда слова старшего наставника улеглись в ее голове и она осознала весь их смысл. — Что с Нацумой? Шиноби молчали. Не повернули даже головы в ее сторону. Будто ее не существовало. — Что с ним? Скажите! — настаивала девочка. Взглянула на одного, другого. Повернулась к следующему за ее спиной Асумой. Шиноби, как будто не ожидал от нее никаких действий. Или слишком глубоко погрузился в размышления. Не заметил, что девочка остановилась и подошел слишком близко. Они почти столкнулись, но реакция хорошо тренированного тела шиноби погасила энергию шагов в одно мгновение. Он стал перед ней, как вкопанный, шумно дыша. В прорезях маски остро сверкнули глаза. Предупредил, поняла Сидзиро. В следующий раз ее ждет выволочка за своеволие. Но не сейчас. — Пожалуйста. Нацума обучал меня четыре года и, пусть мы не стали друзьями, он не чужой мне человек. Казалось, прошла целая вечность прежде, чем Асума ответил. — Его убили. — Демоны? — ужаснулась девочка. Нацума казался ей таким умелым, быстрым, хитрым. Она не могла даже представить, что Демон способен добраться до него. Тем более убить. Да и Демонов не видели в Боода уже четыре года. — Нет, — шиноби понял, что девочка не отстанет пока не узнает все. Да и сам он видел, какими теплыми были их отношения с Нацумой. Для человека с судьбой шиноби большего Нацума позволить себе не мог. Но если она и считала, что они не были друзьями, Нацума думал иначе. — Адепты «Черного солнца». Этой ночью они проводили ритуал в честь своего Бога. Хотели принести в жертву ребенка. Нацума попытался спасти его — не вышло. Кодекс шиноби не позволяет убивать людей, в отличие от них. Больше он ничего не сказал, а Сидзиро не стала настаивать. В голосе этого шиноби слышалась боль и тщательно сдерживаемая ярость. Ей тоже было не по себе. Слушая его рассказ, девочка опустила голову. По щекам ее жидким жаром текли слезы. Она всхлипнула. Шиноби схватил пальцами ее подбородок и резко дернул голову вверх. Впился взглядом в глаза. — Нацума отдал жизнь за то, во что верил, — процедил он. — Как верил в то, что делает благое дело обучая тебя. Если ты будешь ныть, значит он был плохим сенсеем! Девочка отшатнулась, широко распахнула глаза. Помотала головой, шмыгнула носом и поспешно утерла рукавом влагу с глаз. — Нет, — сказала она твердо. — Нацума был хорошим учителем. Шиноби смерил ее оценивающим взглядом, скрестил руки на груди. — Хорошо. Сейчас мы выясним, так ли это!