Вечная мерзлота

Секунд десять неотрывно глядя Добряковой прямо в глаза, я изо всех сил держался, медленно вдыхая и выдыхая. Говорить было тяжело, а дышать ещё труднее, так как ком подкатил к горлу очень не вовремя. Она выжидающе смотрела на меня, давая возможность собраться с мыслями. А я не знал, с чего начать. Вернее, не понимал, с какого момента будет лучше начать рассказывать всё, что так долго копилось внутри. И я начал аж с конца мая, когда лето обещало быть хорошим. Когда у меня было много планов, целей, а главное, вдохновения на воплощение всего этого. Не знаю, что выбило меня из колеи в тот момент, но я старался обходить стороной всю эту весёлую историю, надеясь, что в ответ она обойдёт стороной меня. Я жил, как раньше. Много работал, пытался всё успеть и не думал о новых отношениях. Мне нравилась моя свобода, и поначалу даже нравилось быть предоставленным самому себе, но тогда я ещё не представлял, как осточертеет эта свобода в скором времени. Июнь месяц заставил меня переосмыслить свою жизнь и понять, что на этом пора закончить. Точка поставлена, и запятой не будет. Новые фотографии со свадьбы и из Греции буквально кричали, мол, это была не шутка, Дима, спектакль слишком затянулся, а это не второе действие. Она была счастлива. Пожалуй, это те три слова, что много раз останавливали мои действия. Она и сейчас была счастлива. Вся эта возня с маленькой дочкой приносила ей огромное удовольствие и счастье. Она безумно хотела ребёнка все пять лет, что мы близко общались. А любовь и благодарность мужчине, который подарил ей этого ребёнка, были вполне логичны. В июле я не получил приглашение на празднование её дня рождения, как выяснилось позже, вместе с Полиной. Нас скинули за борт, и если меня вполне ясно по какой причине, то о своей Гагарина решила не уточнять, вскользь упомянув о конфликте с Пелагеей. И если кто-то подумал, что такая мелочь могла сломать меня, то вовсе нет. Я жил дальше, вовсе не замечая, как моё желание существовать в такой среде потихоньку угасает. Это как комната метр на метр, больше напоминающая клетку. Это когда ты живёшь только потому, что не знаешь, как отсюда выйти, как выбраться из этого заточения и вдохнуть воздух. На календаре был месяц август, когда я узнал о её беременности. До последнего не веря слухам и списывая отказ от "Голоса" на медовый месяц, я пытался внушить себе, что всё ещё можно исправить. Ждал определённого времени, которое должно было пройти. Искал удобный момент и верил, что совсем скоро всё изменится. В таком ожидании я прожил всю осень, изо дня в день надеясь на долгожданное "завтра". Честно сказать, я сам не понимал, чего жду. Внутренний голос недоуменно спрашивал: "Ну ты же не думаешь, что сейчас дверь распахнётся, и она войдёт с паспортом и печатью о расторжении брака?", а я, конечно же, так не думал. Мне даже казалось, что я уже и не любил. Так, изредка вспоминал… иногда, по вечерам… когда накрывало. Все вокруг были убеждены, что я отпустил и забыл. Никому и в голову прийти не могло, в чём причина моего такого состояния. В декабре, к сожалению, ничего не изменилось. На меня не обрушился поток нескончаемого счастья, я не сорвал куш и даже не выиграл в лотерее. Ничего не изменилось. Нервы медленно сдавали, а я сдавался вместе с ними. Просматривая каждую фотографию, я видел, что она становится всё счастливее и счастливее. Ей не было плохо, как в сопливых мелодрамах. Она не страдала и не убивалась, потому что давно разлюбила. У неё не было ко мне чувств, а мои прогрессировали. А потом я заболел… И она написала мне смс-ку: "Выздоравливай)". Смайлик. Грёбаный смайлик я получил взамен за полгода этого коматоза. И больше ни слова. Я ответил ей тем же смайликом. Скобочкой, чёрт возьми. На том и разошлись. А через неделю что-то произошло, потому что поздравления с днём рождения я так и не дождался ни в тот день, ни на следующий. Никакого "лёгкого опоздания", никакой "любви". Своевременная своё время отжила. И, наконец, январь… Месяц, в котором я сдался окончательно. Месяц, в котором я морально застрелился. В новогоднюю ночь я поверил в чудо, отпустил весь прошлый год и начал жизнь с чистого листа. Под бой курантов я сделал всё, как в кино. Поджёг салфетку с желанием и залпом опустошил бокал. Я не просил многого, не просил ничего сверхъестественного, всего лишь одно слово. Одно единственное слово. Разлюбить. Разве много? Разве больше, чем те, кто загадывал любовь? Разве переборщил с желаниями? Я искренне верил, что оно сбудется. И неважно, что на дворе всего лишь февраль, всего лишь второй месяц две тысячи семнадцатого года. Ничего не сбудется. Вряд ли кто-то свыше свёл нас снова, чтобы наконец развести. Так делают только ненормальные. Вскоре я подошёл к главному - к событиям пятидневной давности, когда остался совершенно один. Я рассказывал Кате всё, что происходило со мной последние десять месяцев, а она слушала, кажется, даже не моргая. Выражение её лица было таким серьёзным и одновременно понимающим, что на душе становилось легче. Описывая почти каждую секунду, проведённую в доме у Поли, я сам не верил в свои слова. Полгода меня для неё не существовало, а однажды утром я просыпаюсь у неё дома. Это, простите, как? И мне было больно. Какую бы слабость ни выражало это слово. Мне было больно. Не заметив, как глаза наполнились солёной жидкостью, я запрокинул голову наверх, пытаясь не выглядеть в глазах подруги окончательно беспомощным. И у меня даже получилось улыбнуться через пару минут, будто ничего и не было. Но с каждым своим словом, с каждой секундой, с каждым вздохом я понимал, что люблю её сильнее, чем это возможно в принципе. Я ЕЁ ЛЮБИЛ, К САМОМУ БОЛЬШОМУ СОЖАЛЕНИЮ В СВОЕЙ ЖИЗНИ. Меня будут сжигать на костре, а я буду повторять о своей любви к ней, прощая всё, что можно простить. Она тысячу раз выйдет замуж, а я и в тысяча первый буду рядом, если нужно. Прикрывая глаза и отрицательно мотая головой, Добрякова подорвалась с кресла, крепко обнимая меня за шею и не произнося ни слова. И чувствовать её поддержку мне было жизненно важно, иначе я рисковал не дожить до весны. А дожить до апреля мне, знаете ли, было необходимо, чтобы через силу улыбнуться и сказать ей: "А я пережил". Весь этот чёртов год я пережил, а значит ничего страшнее быть не может. Значит, пациент всё-таки будет жить. - Что бы с тобой ни случилось, я всегда буду рядом, слышишь, Дим? - заглянув мне в глаза, прошептала Катя, а я сошёл с ума, потому что приник к её губам, вовлекая в поцелуй. Не отдавая отчёт своим действиям, я ломал нашу дружбу, как замок из песка. Резко оторвавшись, она обалдело посмотрела на меня, вытирая губы и пытаясь понять, что только что произошло. - Извини, - проговорил я, замечая, как меняется её взгляд. - Зачем? - судя по взгляду совсем не понимая, спросила Добрякова. - Не знаю, - почти шёпотом, отозвался я. - Дим, а скажи честно… - чуть отстранившись от меня, начала она, - Ты ведь принял бы её обратно после всего этого? Я права? Ты бы хотел быть с ней, даже несмотря на то, что она тебя предала? - Она бы не вернулась, - пожал плечами я, прекрасно зная, что этому не бывать. - А если бы всё-таки когда-нибудь?.. - Всегда, - оборвал её я, не скрывая этого, - Я бы принял её обратно… Мы сидели в тишине, думая каждый о своём. Катя, наверное, об этом несчастном поцелуе, а я об этой ни разу ни несчастной Пелагее, которая уже поселилась в моей голове и не планировала съезжать. И тут я вспомнил ещё одну немаловажную деталь… - Подожди, ты сказала "в истерике"? - удивлённо глядя на подругу, спросил я. - Роуминг, Дим, за баланс на телефоне она переживала, - усмехнулась она, а мне было не смешно. - Ей же на меня плевать, - хмыкнул я, запуская руки в волосы и шумно выдыхая. - Ты ошибаешься, - тихо ответила Добрякова, явно не желая ничего объяснять, - Ей далеко не плевать. И тишина вновь заполнила пространство комнаты, а мне хотелось засмеяться. Громко, до боли, до истерики, до самого смешного и абсурдного момента в моей жизни. Я не мог быть вместе с той, которую любил. Не мог жить так, как хочу. А Катя… чёрт, кажется, и её присутствие, что влияло на меня волшебным образом, пробуждая желание жить, потеряло свою действенную силу. Мне снова не хотелось никого видеть, кроме… вполне-понятно-кого. И я не мог сорваться к ней прямо сейчас, сжать в своих объятьях и наплевать на её мужа, потому что так бывает только в сказках. Моя сказка больше напоминала ту, что про Колобка, который по собственной глупости ушёл от бабушки с дедушкой. А с другой стороны, может, и они бы полакомились им на ужин. Никому нельзя доверять. Всегда задавался вопросом "Почему люди расстаются?". Вот ещё вчера они были счастливы, а сегодня случилось что-то, что заставило их разойтись. Ну, допустим, какая-нибудь незначительная ссора. Кто-то накричал, кто-то психанул, недопонял, накрутил, разбавил и всё. Итог понятен. И кто-то продолжает любить, а кто-то отпускает сразу, не имея с этим никаких проблем. Это хуже всего, когда чувства остались, а человека рядом не осталось. Если вспомнить, что творилось со мной на следующий день после нашего расставания с Пелагеей, то я был невозмутим. Чувствовал я себя нормально, удавиться мне не хотелось, вернуть её тоже. Казалось, что дальше будет ещё легче, но я ошибся. Первые две недели всё было замечательно, как у меня, так и у неё. Вне съёмок мы только здоровались и прощались, не трогая друг друга никоим образом. А через две недели за ней начал кто-то ухаживать: дарить цветы и забирать на машине. Не то, что бы в тот момент мне стало неприятно, вовсе нет. Меня разрывало на части от ревности, только и всего. Я пускал в её сторону язвительные фразы насчёт того, что недолго она убивалась, а Поля обиженно отвечала, что никак не реагирует на эти знаки внимания. Она оправдывалась передо мной, хотя могла сразу послать. Но в таких "отношениях" мы пробыли месяца два, после чего она заявила, что влюбилась в другого человека и отпустила меня. А я в тот момент решил, что она мне не нужна. На том и разошлись [2]. Правда, ненадолго… Добрякова смотрела куда-то в стену, намереваясь прожечь в ней дыру, а я посчитал нужным закрыть глаза. Только сейчас мне стало стыдно за свою несдержанность, которую она могла расценить за влюбленность, если бы не знала о моих чувствах к Пелагее. И эти фразы про чувства к Пелагее казались мне такими тошными, такими омерзительно-невзаимными. На часах было около двух часов ночи, когда мы разошлись по комнатам, так ни к чему и не придя. Да и к чему тут можно было прийти, когда ситуация по сути своей была безвыходная? Я любил Пелагею, она любила мужа, а муж любил её, но это не точно. Это даже не треугольник. Это, скорее, круг с точкой невозврата посередине. Заснул я, как обычно, только под утро, в надежде больше не просыпаться. Заснуть и не проснуться. Никогда. Просто чтобы не видеть, не чувствовать и не любить. Мне было страшно допускать эту мысль до себя, но никто ведь даже не заметит, если меня не станет. Вот он был, вот его нет. А впрочем, видимо, с меня ещё не хватит. Видимо, зачем-то я должен пережить этот кусок своей бесполезной жизни. Проснувшись около двенадцати часов, я даже не удивился тому, что не выспался, а огромные круги под глазами приветливо подмигнули мне в зеркале, потому что с ними мы не расставались уже вторую неделю подряд. Вот кто не оставлял меня в одиночестве. Спустившись вниз, я надеялся застать там Катю, которая проснулась раньше меня, но обнаружил только записку, сложенную вдвое и оставленную на журнальном столике перед диваном. С энтузиазмом развернув сие послание, я устремил взгляд на ровные буквы, что были аккуратно выведены на листе. Почти каллиграфически, но всё равно не превзойти. "Дорогой мой Дима, я тебя очень люблю и если нужно, то обязательно буду рядом, но мы оба прекрасно понимаем, что никто, кроме неё, тебе не может помочь. Ты любишь её, и это видно. Я уехала домой, чтобы не мешать тебе своим присутствием. Если что, звони. Твоя Катя." Нервно перевернув листок другой стороной, я ожидал увидеть хоть что-то ещё, просто не понимая, как это так. От меня бегут люди. От меня, чёрт возьми, сбежала единственная подруга. Не вынесла моей любви к Пелагее. Я надеялся, что это шутка, что Катя просто решила меня разыграть и сейчас выпрыгнет из шкафа, но мои ожидания были напрасны. Я снова остался один. Я снова погибаю от одиночества. История повторяется, легче не стало. Врачи бессильны, пациент на грани, дефибриллятор не поможет.