Вечная мерзлота

К своему удивлению, я не спешил отвечать на звонок, и дело было даже не в моём полусонном состоянии. Я не знал, чего ожидать от этого звонка. И если любой другой на моём месте ответил бы, даже не раздумывая, мечтая о звонке той, которую любил, то я ещё несколько секунд гипнотизировал экран телефона в надежде, что он выдаст мне ответ на вопрос. - Алло… - неуверенно отозвался я, всё-таки отвечая на звонок. - Дим, привет, я тебя отвлекла, да? - на том конце послышался виноватый и достаточно бодрый голос Пелагеи. - Не отвлекла, - с трудом вытягивая из себя слова, ответил я, - Что-то хотела? - Просто спросить, как у тебя дела, - нет, ну, вы только посмотрите на эту благодетельницу. Просто спросить она хотела. А ничего, что я теперь ещё пару дней буду прокручивать этот диалог в голове и сходить с ума? - Поль, я же просил не контролировать меня. Зачем ты звонишь? Почему не можешь забыть обо мне и никогда не вспоминать? У тебя семья есть, и не надо спрашивать о том, как мои дела, - сам не ожидая от себя такого всплеска эмоций с утра пораньше, выпалил я. - Да, прости, пожалуйста, что снова всё испортила, когда хотела помочь, - как бы не забыв выставить меня виноватым, проговорила она. - Чёрт, Пелагея, почему я должен объяснять тебе, в каких отношениях мы находимся, чтобы ты вот так мне звонила? - возмущался я. - Ещё раз извини, - прошептала Поля и отключилась, а я чудом не запустил телефон в стену. Зачем? Зачем она звонит? Для чего пытается быть ближе, прекрасно видя, что я её отталкиваю? Этого я совершенно не понимал всю неделю, что узнавал новые подробности о событиях недельной давности. То она звонит Кате в истерике и забирает меня к себе, то ничего не хочет объяснять, но продолжает волноваться и звонить. Где её муж, который должен занимать всё свободное время? Он вообще в курсе, что его жену волнуют мои дела? Тем не менее, я так и не мог найти ответы на все свои вопросы, а их становилось только больше с каждым таким звонком. Пелагея позволяла мне допускать мысль о том, что не всё в её жизни так гладко, и идеальная жизнь уже успела дать сбой. И я решился на самый страшный поступок для себя самого. Я решил поехать к ней домой. Там, где её муж и дочь. Там, где меня быть не должно в принципе. Нет, я не собирался ничего рассказывать её мужу. Я даже не собирался с ним пересекаться. Я вообще плохо понимал, что делаю. "Ориентироваться нужно по ситуации", - заключил я, вспоминая адрес и номер дома и вбивая его в навигатор. Заранее пообещав себе, что чем бы ни закончилась моя поездка, я ни за что не стану рушить чужую семью, я выехал со двора, делая радио погромче. Никогда бы не подумал, что окажусь в подобной ситуации. Куда я ехал? Зачем я ехал? Сам только что убеждал и себя, и её в том, что мы давно не в тех отношениях, чтобы так себя вести, и сам же через полтора часа мчался на бешеной скорости прямо к её дому. А зачем? А вот неужели действительно так сильно любил, что готов лично удостовериться в её счастливой семейной жизни? Неужели настолько выжил из ума, раз решился на такой абсурдный и ни разу не оптимистичный поступок? Что мною двигало в тот момент, одному Богу было известно. Что я хотел там увидеть? Просто посмотреть на дом и понять, что снаружи я вряд ли много узнаю о том, что творится внутри у Пелагеи? О том, для чего она мне звонит, каждый раз начиная таким бодрым голосом, а заканчивая дрожащим? В чём заключался смысл моей жизни и поездки? Вот вопросы, ответы на которые мне бы хотелось получить в первую очередь. Выезжая на знакомую улицу, я почти сразу заметил тот дом, где мне уже доводилось побывать. И то ли Бог меня видел и пытался остановить, то ли волею случая так произошло, но из-за ворот как раз выходила Светлана Геннадьевна с коляской, отчего я со свистом вылетел из машины, больше напоминая пробку из под шампанского. Первые несколько секунд женщина удивлённо-недовольно осматривала меня и машину, которую я уже успел сменить за те десять месяцев, а в нашем с ней случае и того больше. Дожидаясь, пока я сокращу между нами эти несчастные пять метров, она никуда не собиралась уходить, а я неуверенно направился к ней. - Здрасте, - попытавшись изобразить улыбку, поздоровался я. - Здравствуй, Дима, - закивала мама Пелагеи, вроде ещё не собираясь высказывать мне всё, что думала, - Каким ветром тебя к нам занесло в этот раз? - Так говорите, как будто в прошлый раз я сюда по своей воле приехал, - пробормотал я, хмурясь. - Ну, о том, что творится в голове у моей дочери, никто не ведает, поэтому прошлый раз я в расчёт не беру. Сейчас-то тебя что сподвигло приехать? - поинтересовалась Ханова-старшая. - А что с вашей дочерью? - вырвалось у меня раньше, чем я успел вникнуть в свои слова. - Неважно, - отмахнулась она, продолжая рассматривать меня вблизи, - Если ты к Поле, а других вариантов я тут не вижу, то она дома. Можешь зайти. - А-а… - вспомнив об одном ма-а-леньком нюансе, протянул я. - Что?.. - Муж её против не будет? Лицо Светланы Геннадьевны на секунду поменялось, а глаза забегали в разные стороны. - Не будет, - отозвалась она, - Он не дома… Поставив машину на сигнализацию, я неохотно поплёлся к дому, осматриваясь вокруг и понимая, что ничего не поменялось за эти семь дней. Её слова меня не просто насторожили, а буквально натолкнули на мысль, что что-то здесь не так. Слишком странно они обе обходят эту тему. И если Ханова-старшая могла соврать и заставить меня поверить, то у второй это вряд ли выйдет, хотя бы потому, что её я знал как свои пять пальцев. Дважды постучав в дверь, я открыл её и вошёл внутрь, так и не дождавшись ответа. - Мам, вы что-то забыли?.. - послышался голос Поли, а затем звук приближающихся шагов, ровно как и неделю назад, когда я стоял в той самой комнате в полном недоумении. - Это не мама, это я… - едва успел сказать я, как она тут же вздрогнула и отступила назад. - Ты как тут? Зачем? Что ты тут делаешь? - с каждым разом пытаясь сформулировать вопрос ещё четче, спрашивала Пелагея. Её потерянный вид почему-то смешил меня. Эмоции на её лице сменяли одну за другой, а голос прямо-таки менялся в тональности с каждым словом. Причину её странного поведения мне не сразу удалось понять, потому что я даже не сразу начал реагировать на её вопросы о моём пребывании в этом доме. Я просто стоял и смотрел на неё, не переставая удивляться тому, какая она красивая. Снова в этом доме, снова это неловкое молчание и этот её немой взгляд, выворачивающий из меня всю душу, а если быть точнее, то её остатки. - Давай поговорим? - предложил я, хоть и был не очень готов к откровенным разговорам в этот воскресный день. - Чай будешь? - вежливая, воспитанная, никогда не забывающая про чай, чтоб ему хорошо жилось… - Подожди ты со своим чаем, - повысив голос, возмутился я и усадил её на диван. Да-да, тот самый, на котором и произошло наше знакомство с Тасей неделю назад. А ведь она доверила ребёнка чужому человеку, только понял я это слишком поздно, чтобы выстроить логическую цепочку у себя в голове. А часто ли новоиспечённые матери спокойно доверяют своё сокровище непонятно кому? Когда Рудковская родила, она никого не подпускала к Гномычу первые два месяца, трясясь над ним, как над золотым в прямом смысле этого слова. У неё Саша был третьим сыном, а у Поли это первый ребёнок, и неохотно мне верилось в то, что она беспрепятственно давала в руки Тасю кому попало. Мы молча смотрели друг другу в глаза: она выжидающе, а я удивлённо. Почему сейчас, спустя столько месяцев, мы сидели на этом диване и пытались сказать то, о чём раньше могли говорить непринужденно и откровенно? Почему сейчас я вынужден скрывать свои чувства от девушки, которая когда-то сама признавалась мне в любви, обещая быть рядом? Пелагея старалась смотреть на меня серьёзно, держала осанку и едва дышала, будто я под конвоем её усадил на этот диван. Никому из нас не казалось странным это повисшее в гостиной молчание. И, кажется, никто не собирался его прерывать, а от той самой гробовой тишины у меня вновь начинало звенеть в ушах. - Поль, поговори со мной… - наконец сказал я, а она прекрасно знала значение этой фразы. Мы любили так говорить, когда внутри уже достаточно накопилось и на душе становилось тяжело. Когда глаза теряли свой привычный "огонёк" и буквально потухали от недосказанности. - Я же чувствую, что с тобой что-то не то… - тихо добавил я, наблюдая за тем, как она разомкнула губы, а глаза её стали стеклянными. - Всё не то, Дим, всё совершенно не то, - прикрыв глаза, прошептала блондинка, и по щекам медленно скатились крупные капли, оставляя после себя влажные дорожки. - Полечка… - по слогам проговорил я, обескураженно глядя на неё. - Ну, ты чего? Что случилось? Она молча уткнулась лицом мне грудь, продолжая трястись и беззвучно всхлипывать. - Он сказал, что у меня поехала крыша, и я думаю только о ребёнке. Это же логично, что первые несколько месяцев я не смогу отойти от неё ни на шаг. Он уходит, когда захочет, приходит, когда захочет, или не приходит вообще. А я не могу его контролировать, я же всё время дома… И когда я прошу выслушать меня, нормально обо всём поговорить, всё заканчивается скандалами, и он уходит, обвиняя меня в том, что я помешалась на дочке… - Поля ежесекундно всхлипывала, вздрагивала, поначалу пыталась вытирать слёзы, но их становилось всё больше и больше, и она отбросила эту затею. Язык её заплетался, а в глазах было столько обиды и безысходности, что мне захотелось ударить себя по голове. - Мама сказала, что это из-за ребёнка, что я не уделяю ему никакого внимания, а как я должна его уделять, когда он даже дома не появляется? Я устала, Дим, я понимаю, что у меня нет больше сил и сделать я ничего не могу… Мне остаётся сидеть и просто ждать. Ждать, когда он захочет приехать, потому что ради Таси я должна пытаться сохранить семью до последнего. Потому что я теперь не могу уйти, хлопнув дверью, как раньше. И с каждым днём, с каждой секундочкой мне всё больше хочется пойти и удавиться… Знаете, до этого момента я был на все 100% уверен в том, что она счастлива. Я убеждал в этом себя, почему-то даже не сомневаясь, что так и есть. Но я и предположить не мог, как ей плохо на самом деле. Мне казалось, я понимал её полностью. Почему она не могла уйти от этой жизни, почему не могла что-то сделать… Ей было тяжело, ей было страшно… За себя, за ребёнка и за будущее этого ребёнка, который к своим полутора месяцам приобрёл такую славу за счёт родителей, что позавидовали бы многие состоявшиеся личности. Я точно знал, что она бы хотела скрыть всю эту историю от ребёнка, потому что это волновало её больше, чем что-либо ещё. А самое обидное было то, что я никак не мог ей помочь. Как бы сильно я ни хотел, как бы ни пытался, здесь всё зависело не от меня. Мне было жалко, что все её жертвы, на которые она пошла ради этого человека, оказались напрасны. Она много разочаровывалась в этой жизни и, наверное, надеялась, что на этом с разочарованиями покончено, и дальше начнётся счастливая семейная жизнь, но снова промах. Кажется, в этот раз мы снова сравняли счёт по разочарованиям. Кажется, два/два. Кажется, нам снова вместе больно по разным причинам. - Прости, что нагрубил тебе утром… - крепко прижимая её к себе, сказал я, чувствуя, как сильно она сжимает мою руку. - Я знаю, что тебе тоже плохо. И я, правда, очень хочу помочь, но ты считаешь, что штамп в паспорте меняет моё отношение к тебе. Да вот он, Дим, вот он этот грёбанный штамп… Кому легче-то от него? Я прошу, хотя бы ты не отталкивай меня. Ты мне очень нужен, потому что я так больше не могу… - глядя на меня заплаканными глазами, отозвалась Пелагея. Если воскрешение существует, то я его почувствовал. Если со мной могло случиться что-то лучше, чем её слова, то что? В ту секунду я, наверное, даже перестал дышать, пытаясь понять послышалось мне или всё-таки нет. К счастью, ни в ЛОРе, ни в психиатре я не нуждался. Аккуратно поглаживая лежащую у меня на груди блондинку, я чувствовал, что не смогу расстаться с ней снова, когда придёт время. А жизнь - коварная штука, и оно обязательно рано или поздно придёт. Другое дело: с какими переменами оно захочет навестить нас вновь. В одном я был уверен абсолютно точно: больше я её не отпущу.