Вечная мерзлота

Домой я вернулся только к двенадцати часам, до позднего вечера помогая Поле с ребёнком и до последнего не желая расставаться. Светлане Геннадьевне, кажется, было всё равно, потому что вернувшись с прогулки, она почти сразу уехала. О нашем чересчур откровенном разговоре с Пелагеей и о том, что я теперь в курсе её отношений с мужем, мы не стали рассказывать, посчитав это не столь важной информацией. Меня переполняли странные чувства в связи со сложившейся ситуацией. Я, вроде бы, наконец вернул общение с девушкой, которую любил, но обстоятельства, при которых это произошло, не очень радовали. Я боялся всё испортить одним неловким движением. Боялся потерять её снова и в этот раз, пожалуй, навсегда. Но даже в этой непростой ситуации я находил те самые плюсы, что грели мне душу. У меня не было планов: воспользоваться положением и разрушить её семью. Я не имел на это никакого права и даже не надеялся на наше совместное будущее в качестве пары. Наоборот, мне хотелось помочь Поле помириться с мужем, несмотря на то, что я прекрасно знал, как легко он успел подорвать её доверие за это время своими приходами и уходами. И так же прекрасно знал, что ради ребёнка она станет терпеть подобное, пока не сдадут нервы, а нервы у неё, хоть и расшатанные, но крепкие и проверенные временем. Сегодня я в кои-то веке ложился спать в хорошем настроении, получив перед сном смс-ку с пожеланием спокойной ночи и отправив такую же в ответ. Мне наконец-то хотелось жить и свободно дышать полной грудью. Я вдохновился тем, что теперь был не так одинок. Мы всего лишь восстановили общение, а создавалось впечатление, что кто-то очень добрый прикрепил мне крылья и отпустил в небо. Мне было хорошо от одного лишь осознания, что она теперь рядом. Как подруга, как коллега, как старая знакомая, как бывшая девушка, но рядом. Психологи, наверное, посчитали бы меня ненормальным, списав всё на недосып, но больше я не рассматривал идею: посетить этих самых психологов и потому, просто начал жить. А дальше начался пятидневный марафон репетиций и мероприятий, на которых я должен был появляться ежедневно и без опозданий. И если первое далось мне легко, то со вторыми возникли проблемы. Вообще, проблемы возникли не у меня, а на дорогах, поэтому к ним все претензии. Юрию Викторовичу я так и сказал, когда он решил предъявить мне, что я безответственно подхожу на проекту, уже какой год подряд опаздывая "вместе с Пелагеей". Никак не ожидая упоминания о ней, я невольно расплылся в улыбке, вспоминая о наших совместно-несовместных опозданиях когда-то давно. Причина опоздания у нас, к счастью, тогда была одна. И называлась она, как бы банально это ни звучало, любовью. Из-за совместного просыпания по утрам мы опаздывали везде, где только можно, придумывая различные отмазки и отговорки. Это был тот период времени, когда один поцелуй мог уладить любой конфликт в нашей паре; когда гастроли тянулись настолько долго, что каждый вечер по отдельности заканчивался двухчасовыми разговорами по телефону и когда каждые приближающиеся совместные выходные по праву считались подарком Свыше. Это было время, когда я чувствовал себя по-настоящему счастливым. Для меня не существовало ничего важнее Поли, и можете считать это самовнушением, но я знал, что это было взаимно. Мы редко говорили друг другу вслух такое простое: "Я тебя люблю". Скорее, в шутку, смеясь, мимолётно… Но иногда наступал тот момент, когда сказать об этом было просто необходимо. Слишком серьёзно, слишком прямо в глаза, слишком искренне и не отводя взгляд. И она говорила… Тихим голосом, боясь, что кто-то услышит или узнает об этом, но говорила это так, словно вкладывала в эти слова не просто смысл, а кусочек себя. Ни в одной мелодраме я не слышал, чтобы так говорили. Никогда в жизни мне так не признавались в любви. Несколько минут тишины, и она снова продолжала что-то рассказывать, хохотать и вести себя так, будто мы всё это время сканворды разгадывали. Так как все пять дней мне нужно было находиться в городе, возвращаться в Рассказовку я не стал. Квартира в Москве пустовала уже месяц, потому что именно около месяца назад я сбежал оттуда в тишину и покой, больше не выдерживая этой пытки в виде нескончаемого потока машин и бесконечного множества людей. Плюхнувшись на диван в гостиной, я даже не стал смотреть, как обстоят дела в остальных комнатах. Если учесть, что целый месяц здесь никто не появлялся, то количество пыли, наверняка, заметно возросло. В холодильнике стояла банка какого-то варенья, неизвестно каким образом появившегося, и полупустая бутылка вина, разумеется, оказавшаяся там благодаря стараниям Кати ещё летом. Быстренько запечатлев эту картину на телефон, я отправил снимок Пелагее, с которой мы с самого утра переписывались "ни о чём, и обо всём сразу". Ответ не заставил себя ждать, и через несколько минут она прислала мне ответную фотографию, где красовалась целая тарелка блинов. Слюни потекли мгновенно, а живот предательски заурчал от голода. И следующее сообщение с характерным звуком пришло в прямом смысле ко мне в руки. "Приезжай) Так уж и быть, накормим тебя))" - гласила смс-ка, заставив меня улыбнуться. Но приехать я, к сожалению, не мог. Далеко, поздно, неуместно. Поля, как никто другой, знала, что мне ничего не стоит сорваться и приехать прямо сейчас, но это было неправильно с моей стороны. Хотя бы потому, что она всё ещё замужем. Хотя бы потому, что нельзя так нагло вторгаться, не имея на то веской причины. И то ли я изо всех сил пытался найти эту вескую причину, то ли планировал переубедить самого себя, но поход в гости однозначно откладывался на некоторое время. Старая, добрая доставка еды из любимого ресторана вполне могла спасти меня от голодной смерти и даже поднять настроение в этот февральский вечер. Таким образом я коротал два вечера подряд, а на третий пал на кровать без сил, мгновенно засыпая. Дни становились короче, работа уже не казалась такой омрачительной, хоть и до безумия любимой, а вдохновения было хоть отбавляй. С Полей мы продолжали общение, всё так же не имея какой-то определённой темы и метаясь от погоды до пробок. Я находился в какой-то эйфории, но постепенно угасал. Всё вроде бы было хорошо, но на душе отчего-то опять становилось тяжко. Не понимая, с чем это может быть связано, я пытался выяснить у Пелагеи, всё ли у них хорошо и как вообще дела. В ответ я получал короткие сообщения с разницей в двадцать минут. Решив, что она просто занята ребёнком, я не стал ей надоедать. Не может же она отвечать мне двадцать четыре часа в сутки в конце концов. Но неприятное предчувствие никуда не делось и продолжило грызть меня изнутри. Попытавшись отвлечься, я прикрыл глаза в надежде переключиться на что-нибудь другое. Одной из того бесконечного количества вещей, которые меня интересовали было счастье. Когда человек счастлив, он ведь не понимает этого? Несколько секунд, максимум минут, а всё остальное эйфория, самовнушение и воспоминание о моменте, в котором ты чувствовал себя счастливым. Счастье не может длиться вечно, иначе никто бы так и не понял, что это оно. Имеется ввиду, что человек перестал бы различать: счастлив он или у него просто хорошее настроение. Счастье - это то, что нужно заслужить. Оно никогда не даётся за "просто так" или чисто случайно. Если бы всё в этой жизни было так просто, все бы давно ходили счастливые и не очень здоровые. Такие обычные вещи - это темы, на которые можно рассуждать вечно, чем я и планировал заняться на досуге. Каждому несчастливому человеку чего-то не хватает для счастья. Для кого-то счастье - это чемодан денег, несмотря на то, что не в них счастье, а для кого-то счастье - каждый день видеть улыбку на лице любимого человека. Я относился ко второй категории людей, нуждаясь в счастье исключительно духовном. Слишком глубоко погрузившись в свои размышления, я не заметил, как глаза начали закрываться, а меня начало клонить в сон. Ничуть не сопротивляясь Морфею, я перевернулся на другой бок, отложив телефон на соседнюю подушку, чтоб уж наверняка не проспать, и продолжил думать, потихоньку начиная засыпать. Утро началось просто прекрасно, если не считать того, что я всё-таки проспал. Да, всего лишь на двадцать минут, но самого факта это не отменяло. С бешеной скоростью передвигаясь по квартире, я осознавал масштабы катастрофы, а телефон подтверждал мои опасения о жутких пробках. Минут через тридцать я потерял всякую надежду добраться на репетицию без опозданий и в очередной раз строчил смс-ку о том, что задерживаюсь. Будильник явно имел что-то против меня, потому что подвел уже трижды, будто специально звеня так тихо, что я не слышал. С каждым днём делая громкость всё больше и больше, я совсем не щадил свои барабанные перепонки и нервную систему, а им хоть бы хны… То ли спал я, как убитый, то ли телефону становилось меня жалко в самый последний момент и он не хотел будить. В любом случае свалить вину на телефон у меня не получилось, да и присутствующих это не особо волновало. Репетиция была в самом разгаре, когда я, наконец, добрался. Сильно извинившись перед детьми и занимающимися с ними педагогами, я осторожно уселся в кресло, восстанавливая дыхание. Так сильно, как некоторые блондинки в прошлом году, я всё равно не умел опаздывать, но был и минус в этой продуманной комбинации: моё жалостливое "Простите-простите-простите" не звучало так эффектно, а если бы я начал так же виновато хлопать глазками, то точно был бы отправлен куда-нибудь далеко. Что оставалось удивительным, так это то, что с каждым годом я одинаково сильно переживал за свою команду в независимости от пола и возраста. За этот короткий период времени я успевал сильно привязаться к некоторым детям, отчего расставаться не хотелось вообще. Наверное, именно поэтому я, как бумеранг, ежегодно возвращаюсь в красное кресло, а я рядом меняются наставницы. И вот так сидишь с совершенно разными девушками, даже несмотря на какие-то сходства во внешности или в характере, и понимаешь, что слишком привык к одной. К своей. И все они вроде бы разные, с каждой вроде бы интересно разговаривать и слушать приятно, а в итоге: всё - не то. Это как находить своё из тысячи похожих. Это как до последнего верить, что шутка, очухиваться только к концу сезона и разочарованно спрашивать: "А где же Она?". А Она как бы замужем… Внимательно наблюдая за детьми на сцене, я находился где-то не здесь и отчаянно пытался сосредоточиться. Попытки мои были тщетны, так как все мысли сводились ко вчерашнему вечеру и к диалогу с Полей, которая, к слову, так и не ответила на моё "Спокойной ночи", даже не прочитав. С выводами про психиатра и галлюцинации я, наверное, поспешил, потому что стоило мне только повернуть голову, дабы понять, в чём дело и почему все затихли, как челюсть моя встретилась с полом. Пелагея Сергеевна собственной персоной. - Да ладно? - не скрывая своей радости, воскликнул я, привлекая к нам ещё больше внимания. Передо мной стояла нереально-красивая Поля, хоть макияжа на ней и было совсем по минимуму, а одета она была в какую-то обтягивающую водолазку и джинсы, это не отменяло того факта, что выглядела девушка просто прекрасно. - Привет, - совсем тихо проговорила она, чуть подавшись вперёд и чмокнув меня в щёку впервые (!) за прошедшие десять месяцев. - Ты к Азизе? Я её сегодня не видел. А где Тася? - тараторил я, не сводя с неё глаз. - Я к тебе, - смущённо улыбнулась блондинка, удобнее перехватывая пальто и сумку, висящую на согнутой руке. - Ездила по делам тут рядом, а потом увидела в Инсте, что у тебя репетиция и решила заехать. Тася дома, с мамой… - А можно перерыв? - попросил я, что было неслыханной наглостью с моей стороны, если учесть, как я извинялся час назад. Тем не менее, двадцатиминутный перерыв всё-таки был объявлен, а я тут же потянул подругу за собой, дабы остаться наедине и поговорить без ежесекундных: "Поля, здравствуй, как дела?" или "А можно сфотографироваться?". Она ко мне пришла, понятно? Делить её с кем-то ещё именно сейчас я не собирался, как бы двусмысленно это ни звучало. Самому катастрофически мало, если что. Наконец добираясь до моей гримёрки, я выдохнул, что по пути нам не попалась ни какая любительница поговорить, да подольше. Таких здесь водилось достаточно много, а самое обидное, что все они были знакомы с Пелагеей лично, и отказать им она бы вряд ли смогла. - Ты чего весь светишься? - усмехнулась она, усаживаясь на диван рядом со мной. - Я сегодня наконец-то выспался, хоть и проспал… - довольно отозвался я, забывая напрочь обо всех проблемах, что тревожили меня несколько минут назад. - Хоть кто-то выспался, - засмеялась Поля, намекая на ребёнка, - Таисия Ивановна закатила такой скандал посреди ночи, что я уж и не надеялась поспать сегодня… - А что случилось? - поинтересовался я, стараясь не обращать внимания на то, как больно кольнуло внутри, когда она сказала её отчество. Естественно, я знал, как зовут отца Таси, но почему-то именно в этот момент оно прозвучало не так, как могло бы раньше. Границы значимости были возведены. - Ничего, это нормально для малышей её возраста… - отмахнулась Пелагея, как-то странно съехав с этой темы. Разумеется, я был в курсе, что маленькие дети плачут, но то ли это была паранойя, то ли от неё это прозвучало действительно как-то неуверенно. - Дим, можно водички, а то в горле пересохло? - пытаясь откашляться, попросила она, а я тут же подскочил к кулеру. - Держи, - протягивая пластиковый стаканчик с водой, сказал я. И когда рука её потянулась к моей, край рукава водолазки сполз назад, открывая её запястье. Заметив на нём синие следы, я невольно схватил её за руку, а блондинка тут же вырвала руку, натягивая водолазку аж до кончиков пальцев. - Это что? - серьёзно спросил я, отгоняя от себя самые страшные мысли. - Ударилась… - Я оценил шутку…