Вечная мерзлота

Если есть хоть какой-то смысл в оправданиях, то я его определённо не вижу. Нет смысла объяснять и доказывать, почему ты поступил так или иначе. Если поступил, значит посчитал нужным. Если поступил, значит была причина. И если уже поступил, то какой тогда смысл оправдываться? Ты ведь сделал именно так, как захотел. Разве есть смысл что-то объяснять? Пелагея придерживалась того же мнения, делая вид, будто ничего и не было. Да я согласен, боже мой! Ничего не было и быть и не может. Какие оправдания перед самой собой должна придумать девушка, чтобы совесть не мучала и жить было легче? Например, можно свалить всё на галлюциногенные тюльпаны… мол, перепутала меня со своим мужем, страсть захлестнула с головой, а слёзы это как бы побочный эффект. Или вот ещё: ей настолько не хотелось ставить чайник, что проще было задержать меня таким образом. Вариантов, конечно, уйма, но все они не оправдают её даже при очень большом желании. Она сделала это осознанно, причин на то не было, а я на неё никак не влиял. Ведь так? Здравствуй, самовнушение! И прощай... Минут на двадцать я всё-таки задремал, а проснулся от детского плача и резких движений рядом с собой, потому что с кровати Поля подскочила, как ужаленная. Первые несколько секунд я пытался воскресить все события часовой давности и понять, что вообще произошло. - Можешь чайник поставить? - спросила она, скорее, пытаясь сбагрить меня куда-нибудь за дверь, нежели действительно желая выпить чаю. - А ты? - не до конца проснувшись, уточнил я. - А я буду кормить ребёнка, - всем своим видом давая понять, что мне пора на выход, ответила блондинка. Молча покинув спальню, я спустился вниз, всё-таки щёлкнув по кнопке чайника, отчего тот мгновенно зашумел. Голова почему-то болела так, будто перед тем, как заснуть, мне дали по ней чем-то тяжёлым. Стоящая на столе ваза с букетом белых тюльпанов настолько отлично вписывалась в интерьер кухни, что я даже удивился, на секунду забывая о своей больной голове. Всё вообще казалось каким-то другим. В доме стало просторнее и светлее, а я не мог понять причину этого изменения. Перед глазами всё плыло и двоилось, а мне становилось ещё труднее стоять на ногах. И когда резко начало бросать то в жар, то в холод, появилось ощущение, что меня кто-то душит. Испуганно подорвавшись с постели, я не сразу понял, что это был всего лишь ещё один дурацкий сон в моей коллекции таких же дурацких. - Ты чего? - тихо спросила Пелагея, обалдело глядя на меня и не забывая о сохранении тишины в спальне. Она всё так же лежала рядом со мной ровно до того момента, пока я не вскочил, испугав ещё и её. - Сон приснился плохой… - несвязно отозвался я, глубоко вздохнув. - Ты весь бледный, - обеспокоено проговорила она, проведя рукой по моей щеке. Если от этого жеста я должен был покраснеть, то попытка не увенчалась успехом. Совладать рядом с ней я давно научился, по крайне мере, когда на ней не одно лишь полотенце. - Сколько времени-то? - переводя тему, спросил я, абсолютно не ориентируясь в пространстве. - Четыре часа… - глянув на экран моего телефона, лежащего на середине кровати, пожала плечами Поля. Видимо, тот выскользнул из заднего кармана во время нашего незапланированного тихого часа. Недолго задерживаясь рядом со мной, она подошла к кроватке Таси, тут же расплываясь в улыбке. - Проснулась? - уточнил я, о чём нетрудно было догадаться по выражению её лица. - Проснулась, - ласково промурлыкала Пелагея, кажется, вообще забывая, что вопрос задал я, а не ребёнок. Через несколько секунд она забрала дочку на руки, и сонная Тася широко улыбнулась при виде меня, отчего её мама буквально растаяла. Наблюдая за тем, как аккуратно она держит её на руках, ничуть не опасаясь, я даже позавидовал такой смелости. Сам я мог подержать малышку только сидя на диване, но никак ни стоя или уж тем более передвигаясь. Этого я боялся, как огня, каждый раз стараясь замереть ровно в той позе, как показывала Поля. Догадываясь, что дальше всё будет по сценарию моего сна, я не знал, куда себя деть, наверное, всё же краснея. Но она продолжала стоять напротив меня, улыбаясь Тасе и что-то ей рассказывая. И когда речь зашла о том, что она собирается её кормить, я тут же поднялся на ноги. - Мне уйти, да? - спросил я, всё прекрасно понимая. - Ну, иди… - усмехнулась Пелагея, а во взгляде её так и читалось: "А ты там чего-то не видел?". - Можешь пока чайник поставить… Вот про чайник я уже где-то слышал, поэтому не стал спорить, и ещё раз глянув на ребёнка, поспешил уйти. Не то, что бы меня как-то смущал этот момент, но оставаться было бы как минимум странно. Я, конечно, понимаю, что мы не чужие друг другу люди и не так давно нам бы не составило труда без всякого стеснения переодеться в одном помещении, но сейчас всё было по-другому. И несмотря на Полины отношения с мужем, она всё ещё оставалась замужней женщиной. Замужней и не моей, что важно помнить и не забывать. Поэтому мой уход был вполне логичен, к тому же, в горле пересохло и хотелось выпить воды. Она вела себя непринужденно, будто не было никакого поцелуя, никаких слёз и всего остального. Её такое поведение я прекрасно понимал, тоже не акцентируя на этом внимание. Минутная слабость. Кажется, так это называется у девушек, нервы которых потихоньку сдают. Постоянные ссоры с мужем, жизнь в стрессе, боязнь будущего - всё это сыграло свою роль, и ей просто захотелось на несколько секунд отвлечься и почувствовать себя нужной. Я всего лишь оказался рядом по "счастливой случайности". Подумаешь, поцеловала. Подумаешь, слишком сильно не хотела останавливаться. Подумаешь, разрыдалась. Защитная реакция. Только и всего. Спускаясь по лестнице с какой-то штукой, больше напоминающей детское кресло для машины, Поля полулёжа поместив в него Тасю, так как сидеть она ещё не могла, но уже училась держать головку самостоятельно. Всё это сооружение она поставила на стул рядом со мной, условно давая понять, что за ребёнком приглядываю я. И пока она молча заваривала нам чай, всего лишь заливая чайные пакетики кипятком и нарезая пирог, я корчил смешные рожицы перед своим самым преданным зрителем, который оценивал мою актерскую игру по достоинству, восторженно смеясь и улыбаясь мне так искренне и широко, что мир переставал существовать. Сердце замирало, когда она выразительно глядела на меня своими огромными серо-зелёными глазами. И щечки у неё были абсолютно точно мамины, от которых у самой мамы сейчас остались лишь острые скулы. Обычно девушки чаще всего набирают вес после родов, но то ли в моём случае девушка была необычная, то ли она теряла вес на нервной почве, понять мне этого было не дано. - Я сейчас вернусь, - предупредил я подругу, быстро поднимаясь по лестнице на второй этаж и забирая из спальни зайца. Через мгновение возвращаясь на свой стул, я показал малышке нового плюшевого друга, отчего она замерла, внимательно рассматривая его. В этот момент и я, и заяц затаили дыхание, ожидая вердикта Таисии Ивановны. А в следующую секунду на её лице снова засияла улыбка, и девочка потянулась к нему рукой. Схватив его за длинное ухо, она с лёгкостью придвинула зайца к себе, так как тот находился у меня на коленях и по её желанию пододвигался к ней. Молча поставив передо мной чашку чая и тарелку с пирогом, порезанным на небольшие кусочки, Пелагея села за стол и продолжила наблюдать за нами. - Дим, чай пей… Остывает… - как-то слишком серьёзно сказала она, будто дело было вовсе не в чае, и вовсе не он остывал во всей этой истории. Смерив её недоверчивым взглядом, я сделал глоток чая из кружки, про себя подмечая, насколько он был горячий и явно не планировал так быстро остывать. И я всё ещё о чае, чёрт возьми. Не в силах уделять столько времени чаепитию, я невольно отвлекся на Тасю, которая уже во всю возмущалась, что я посмел оставить её без внимания. Картинно закатив глаза, Поля чуть слышно цокнула, а я понятия не имел, что успело послужить причной её недовольства. - Мама у нас не в духе, - пояснил я ребёнку, чем, кажется, ещё больше разозлил подругу. Подругу под большим вопросом. Я бы даже заключил это слово в кавычки. Едва сдержавшись, чтобы ничего мне не ответить, она натянуто улыбнулась дочке, благо та не понимала ни моих слов, ни повисшей на кухне атмосферы. Чёрт, она не понимала даже того, как сильно я любил её маму, которая два часа назад нежно целовала меня в губы, совершенно позабыв про своего мужа, отчего ситуация становилась до идиотизма абсурдной. - Вкусно, - сказал я, откусив кусок пирога. - Могу положить тебе с собой, - глухо отозвалась Пелагея, видимо, тонко намекая на то, что пора и честь знать. - Не откажусь, - принимая правила её дурацкой игры под названием "Женская логика", ответил я. Всё ещё удерживая плюшевого зайца у себя на коленях таким образом, чтобы Тася могла до него дотянуться, я продолжил развлекать её. Довольно улыбаясь, она точно не имела ничего против общения со мной. И это, пожалуй, была единственная девушка в этом доме, которую я мог считать своей подругой и в дружбу с которой я пока ещё верил. Все остальные, находившиеся в нём, оставались моими подругами процентов на двадцать, с каждым часом их уменьшая. Одним своим взглядом Поля давала понять, что ей есть, что сказать мне, но что-то мешало ей это сделать, и вряд ли маленькая девочка была тому причиной. - Я так понимаю, мне пора?.. - уточнил я, поднимаясь из-за стола и ловя на себе сразу два потерянных взгляда. И если Тася недовольно закряхтела, начиная плакать, то Пелагея последовать её примеру, к сожалению, не могла, молча сглотнув ком, подступивший в горлу. - Пирог положу… - с трудом вытягивая из себя слова, проговорила она, а я опустился на колени перед ребёнком, после чего та сразу перестала плакать и продолжила улыбаться. - Она к тебе уже привыкла, поэтому не хочет отпускать, - объяснила блондинка, доставая из кухонного шкафчика пластиковый контейнер небольших размеров и наполняя его отдельными кусочками пирога. В тот момент мне почему-то показалось, что она говорила далеко не про дочь. Только разве мои глупые предположения играли роль? Разве они могли хоть как-то повлиять на неё? Ни они, ни я, ни ребёнок… никто не мог. Все мы были бессильны в этой ситуации. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей, а кто-то я… Тюльпаны всё так же красиво вписывались в интерьер кухни, как и в моём сне. Именно на них Поля пыталась переключить внимание дочери, когда я ушёл в коридор одеваться, перед этим приветливо улыбнувшись ей и помахав рукой. Я слышал, как она её успокаивала, как обещала, что я снова приду к ним в гости и как тихо-тихо добавила, что они вместе будут ждать меня совсем скоро. Тася её как будто не слышала, начиная плакать ещё сильнее и громче. Но стоило Пелагее запеть, как она тут же притихла, внимательно прислушиваясь к ней и прекращая плакать. Если бы меня так успокаивали каждый раз, когда хотелось выть от безысходности, я бы вряд ли вообще мог существовать после такого, не то, что плакать. Через несколько секунд она показалась в коридоре всё с той же штукой в руках, где находилась малышка, будучи пристёгнутой в этом маленьком полукресле. Поставив его на широкую полку, (что была, к тому же, достаточно высокой), возле меня, Тася вновь оказалась близко и потянула ко мне ручки, пытаясь дотянуться. Но попытки её были тщетны, так как ремни достаточно крепко удерживали её в кресле, не давая возможности выпасть из него или беспрепятственно выбраться на волю. Протянув ей руку, я улыбнулся, а она, в свою очередь, сжала мой указательный палец так крепко, как только могла в свои полтора месяца. Мысль о том, что я был для неё посторонним человеком, едва не пробивала на слёзы, а если и пробивала, то не сейчас. Покорно стоя рядом, я внимательно наблюдал за тем, как она не хочет меня отпускать, продолжая удерживать за палец своей крошечной ручкой. Этот момент длился вечность, честное слово. Поля так и застыла у шкафа с верхней одеждой, привалившись на него сбоку, а мы продолжали смотреть друг на друга. - Тась, Диме надо идти… - ласково прошептала она, решаясь на ещё одну попытку уговорить её отпустить меня в прямом и переносном смыслах. И несколько минут уговоров подействовали на ребёнка так, будто бы она нас понимала. Ослабив хватку, Таисия выпустила мой палец из руки, без слёз глядя то на меня, то на маму. И неизвестно, кто из нас обалдел больше: я или она, но лица у нас были такие, словно Тая встала и пошла, перед этим помахав нам рукой. Приблизившись к нам, наверняка, чтобы закрыть входную дверь и забрать ребёнка, Пелагея выжидающе посмотрела на меня. - Ну, пока что ли?.. - предположил я, намереваясь уйти. - Пока, - выдохнула она, подавшись вперёд и почти обессиленно пав в мои объятья. Кажется, привычка долго прощаться со мной у них передалась по наследству. Уткнувшись мне в шею, Поля едва ощутимо коснулась её губами, прижавшись ко мне всем телом. Если так целуют друзей, то я сейчас обзавелся самой лучшей и самой близкой подругой на свете. Если друзей целуют сначала в губы, а затем в шею, то я готов дружить с ней вечно. Краем глаза замечая, как внимательно на нас смотрит Тася, я надеялся, что в её памяти не сохранится этот момент жизни. С большим трудом оторвав от себя свою дражайшую подругу, я обхватил её лицо руками, заглянув в глаза, будто в душу. И прижавшись губами к её горячему лбу, я определённо точно понял, что любовь к ней неизлечима. Сейчас, здесь, в этой прихожей, рядом с ней и с её ребёнком… МОЯ ЛЮБОВЬ НЕИЗЛЕЧИМА, а её не взаимна. Я заставлял себя в это верить, чтобы в конце было не так больно падать. Ведь падать так высоко… Я ушёл слишком резко, не давая им обеим возможности осознать это. Одна даже не поняла моего неожиданного манёвра, а вторая поняла слишком поздно, когда дверь за мной уже захлопнулась. Стараясь не прокручивать в голове эту сцену нашего долгого прощания, я искренне верил, что внутри ничего не будет щемить. Доедая последний кусочек её восхитительного брусничного пирога, я надеялся, что дальше будет легче. И когда в 01:37 на мой телефон поступила смс-ка с текстом: "Мы помирились с Ваней. Спасибо за всё.", я понял, что легче мне уже никогда не станет...