Вечная мерзлота

Почему нигде не продают сердце из пуленепробиваемого стекла или нервы из стали? Спрос был бы хороший, уверяю. Я бы скупил всё, что только можно. Каждый раз, когда человеку разбивают сердце, он переживает разное состояние, и каждый раз оно по-своему отличается от предыдущего. Дело, наверное, в возрасте. С каждым годом становится всё больнее. Сердце-то не железное, к сожалению. Итак, в свои тридцать пять, с разбитым сердцем я ощущал себя так, как будто меня в прямом смысле этого слова переехал трамвай. И лучше бы действительно переехал. Боже, я бы даже добровольно лёг под него! Потому что если выбирать между болью, причинённой трамваем и Пелагеей, то она равносильна. Я ничего не ждал, правда. Я и не думал, что от этой грёбанной смс-ки мне будет так паршиво. Нужно радоваться вообще-то. У Таси теперь есть оба родителя, у Поли любящий муж, а у меня минус энное количество нервных клеток. Все остались в плюсе, разумеется. Кто бы сомневался… Первый час после полученного сообщения прошёл, на удивление, спокойно. Внутри что-то больно ёкнуло, а дальше я ничего не чувствовал, не видел и не слышал. Второй час дался мне уже сложнее, так как руки почему-то не слушались, коленки тряслись, а меня самого колотило так, что могло создаться впечатление, будто бы это сеанс экзорцизма и из меня вот-вот изгонят духа. Третий час протекал совсем худо. Я до истерики хохотал, перечитывая сначала то сообщение, а потом и весь наш диалог за прошедшие несколько недель. Голова болела, но дикая ухмылка всё равно не сходила с моего лица. Заснул я только под утро, предварительно чиркнув Рудковской жалкое подобие смс-ки о том, что ближайшие несколько дней меня можно даже не пытаться отыскать. Попытки могут оказаться напрасны, потому что жизнь снова потеряла свой смысл. Моё существование вновь было бессмысленно. И все мои надежды на то, что я, наконец, выздоровел и задышал, они канули в бездну… Да и сам я теперь находился то ли в бездне, то ли в бреду. Не разберешь и при большом желании. Я сам себе внушил надежду на совместное существование с ней, сам же об неё и разбился. Наивный мальчик. Тридцать пять лет, а всё тот же ребёнок с чистой душой и добрым сердцем. Называется: нате, берите, цельтесь и стреляйте… И в голову не берите, что мальчику может быть больно. Главное, не промахнуться. Винить её было бесполезно, она ведь мне ничего не обещала. Когда целовала, когда обнимала и даже когда обжигала мою шею своим дыханием, она ничего не обещала. Смотрела так, как будто ещё чуть-чуть и разорвётся на части, но не обещала ровным счётом ни-че-го. Однако. Виноват здесь только я один - был, есть и буду. Всегда. По своей вине я до сих пор не женился, по своей вине у меня всё ещё нет детей и исключительно по моей вине та, которую я всем сердцем и душой не первый год люблю, вышла замуж, родила дочку и помирилась с мужем. Охуеть как прозаично. Не жизнь, а сказка. Только детям её лучше не читать на ночь. Есть вероятность к тридцати пяти заиметь целое ничего, не считая карьеры. Тогда это уже проклятье какое-то, а не сказка. Заклинание, интересно, ещё не придумали? Как там в детстве-то было? Должна же подойти хоть одна считалочка, должно же подойти хоть что-то. Или принц должен поцеловать спящую красавицу, чтоб та проснулась? А у нас всё в точности до наоборот… Сначала она меня целует, потом засыпает в моих объятьях, а на следующий день мирится с мужем. Отличная сказка с хуёвым концом. Знаете, кто автор?.. Такую только я мог написать. Тоже мне, рыцарь печально образа… Чтоб ему хорошо жилось… И всё вообще замечательно сошлось БЫ, если БЫ не этот чёртов поцелуй. Зачем? Для чего? В чём прикол? Хотела сравнить ощущения и понять, что мужа любит больше? Ах, да, простите великодушно… Что мужа хотя бы любит, в отличии от некоторых. Кому она пыталась сделать больнее? Видимо, только мне. А зачем? Почему? За что? За что мне опять воздалось-то? Я опять что-то сделал не так? Тогда где инструкция? Где правила этой игры? Мне не объяснили, а так нечестно. Разве это справедливо? Разве с друзьями так поступают? Втираются в доверие и бьют по-больному, по-тому-которое-не зажило. И так всю жизнь, даже в тридцать пять лет. Бьют туда, где реально болит. И всем плевать, что ты испытываешь в этот момент. Всем вообще плевать, испытываешь ли ты хоть что-то. Такова жизнь. Какой дурак придумал утро? Какой дурак вообще придумал эту идиотскую систему, по которой весь мир ложился спать ночью и просыпался утром? Нами точно кто-то управляет, как марионетками, не в силах прекратить эту игру на чувствах и на нервной системе. От моей осталась целая смс-ка, где меня поблагодарили за ВСЁ. Жизнь-то удалась. Другого объяснения я не могу придумать тому, что каждый день мы вынуждены просыпаться и что-то делать. Почему нельзя было придумать систему "один день-одна жизнь"? Каждый новый день люди бы просыпались в другом теле, в другой стране, с другими заботами, целями, принципами. Они бы не успели привыкнуть к чему-то одному. Они бы не помнили, кем были вчера. Это во многом упростило бы жизнь. Где здесь "Книга жалоб и предложений"? Куда жаловаться и кому предлагать сие нововведение имени Дмитрия Билана? Давайте рассмотрим, обсудим, найдём какой-то компромисс? Не может же смысл моей жизни заключаться в страданиях. Каждый должен что-то оставить после себя. Мне после себя оставить что? Кто ответит на все эти вопросы? Видимо, тот же, кто позволил этим мыслям завладеть моим разумом, если от последнего осталось ещё хоть что-то. Утро выдалось, прям таки скажем, не очень. Проснулся я в убитом состоянии и ни разу не выспался. А что, должен был? Ха-ха! Может быть, я бы даже и не вспомнил причину своего такого состояния, если бы не ощущение абсолютной пустоты внутри. Будто из меня сначала выжали все соки, а затем прокрутили в мясорубке. Все мои предыдущие чувства, которые я когда-либо испытывал, смешались воедино, не оставив мне никаких шансов. Не оставив мне совсем ничего из того, что могло бы помочь. Я впервые чувствовал себя банкротом в душевном состоянии. Меня лишили всего, что помогало жить. Оставили без людей к существованию. Бросили на произвол судьбы. Бедный, несчастный и самостоятельно во всём виноватый. Вот здесь стоит поставить точку. Я пытался обвинить, кого угодно, лишь бы не осознавать, что сам сделал себя таким. Уединился, предоставил себя самому себе, мол, поглядите, какой самостоятельный мальчик, сам справляется со своей жизнью и ни в ком не нуждается. Ай, какой самодостаточный! Ай, какой всё-таки молодец! Ни семьи ему, ни детей, лишь бы одиночества, да побольше. Дострадался. Доубивался. Докатился. По-те-рял(ся). Всё, что имел и мог бы иметь. Всё, что любил и чем дорожил. Даже ту, которая когда-то тоже меня любила, я умудрился проебать. Кто-нибудь ещё может похвастаться таким достижением? Вот я могу! Собственно, это единственное, что мне теперь остаётся. Я остался совсем один. Без преувеличений. Без спасающей Кати. Без любимой блондинки. Без всего, потихоньку теряя и самого себя. Браво, Дима, браво! Аплодирую стоя, потому что больше-то и некому тебе аплодировать! Дожил. А вчера утром я с энтузиазмом выбирал плюшевого зверя для ребёнка, которого успел полюбить всем сердцем. Для чужого мне ребёнка, но одновременно для самого родного на свете. Так не бывает, но она исключение. Она исключение, родившееся от большой любви, но, к сожалению, не от моей. И мне совсем это не мешало, потому что вчера я почувствовал себя её отцом. Такая, знаете, семейная идиллия: кухня, чай, пирог, родители и счастливый ребёнок. Жаль только, что суровая реальность быстро перечеркнула все мои надежды, ожидания и мечты. Да нет, я рад… Я безумно рад, что семья воссоединилась. Безумно рад, что моя Пелагея снова стала не моей. А была ли она моей? Раскатал, понимаете ли, губу. Тоже мне, захотел он. Какой дурак откажется от неё, от такой? Кто всерьёз согласится добровольно от неё уйти? Ну, вот он, я. Единственный в своём экземпляре. Давно и серьёзно согласился уйти. И плевать, что обоюдно. Согласился, значит отказался. Отказался, значит переживёт. И вот мы вернулись к тому же, от чего ушли. Мне по-прежнему тридцать пять, и я всё ещё один. Когда я задумывался над этим в последний раз, то на следующий день проснулся дома у Пелагеи. Тогда она показалась мне совсем чужой, счастливой, строгой, замужней и вообще не такой, как раньше. Она тихо разговаривала, не повышала голоса, всё делала плавно и размеренно и вела себя так, словно перед нашей встречей опустошила пару бутылочек феназепама. Разумеется, тогда я не придал этому значения, так как находился под впечатлением, а сейчас вполне допускаю мысль, что уже тогда она могла пить успокоительные. Ей было тяжело смириться с мыслью, что муж мог ей изменить. И самое удивительное: она говорила мне об этом несколько дней назад. А тут вдруг за несколько часов с момента нашей встречи, поцелуя и прощания, она берёт и мирится с ним? Вот так просто? Значит, всё-таки любила. Значит, всё-таки минутная слабость. День прошёл мимо. Или лучше сказать, прошёл по мне. Пробежался. Пролежав весь день в кровати, я не планировал открывать глаза, чувствуя себя гораздо комфортнее с закрытыми. Когда не видишь света и окружающего тебя мира, не так страшно. Не так много вещей успеют попасться на глаза и заставить вспомнить о чём-то больном. О наболевшем. Мой личный способ избежать боли. Никудышный из меня изобретатель, увы. До такого мог додуматься только человек, лишенный всякой возможности с кем-нибудь поговорить. Шум проезжающих за окном машин постоянно выдёргивал меня из размышлений, заставляя обращать на них внимание и про себя ненавидеть. Я считал то до пяти, то до десяти, до до двадцати пяти, потом перешёл на овец, баранов, слонов, а закончил всё бессмысленными моментами жизни. Зря сделал то, зря согласился на это, шаг туда, шаг сюда, и вот ты уже потрачен впустую. Растратил себя, как запасные патроны в какой-нибудь компьютерной игре. А зачем? А что, мог поступить иначе? Вопросов было так много, что я медленно сходил с ума, не в силах ответить на них самостоятельно. В детском садике, на тихом часу, я всегда спал, как самый послушный мальчик на свете. Не терял времени и высыпался, будто бы заранее зная, как этого будет не хватать мне в будущем. К чему это? А к тому, что это, пожалуй, одна из немногих вещей, о которых я нисколько не жалел в своей жизни. Почему-то именно сейчас, лёжа на кровати и стараясь не открывать глаза, я вспомнил детство. В это замечательное время всем живется легко и беззаботно. Мы с сестрой всегда были окружены любовью и лаской, и потому, вспоминать детство было тепло и радостно. Тогда я ещё не знал, как может быть больно от неразделённой любви и как одинок может оказаться человек, имеющий огромное количество поклонников. Любой такой вечер "плеваний в потолок" с закрытыми глазами в желании спрятаться от самого себя, я бы обменял на тихий, семейный ужин в кругу самых близких мне людей. Или же вчерашний вечер с Полей и Таей, когда даже обстановка на кухне не мешала мне наслаждаться этими драгоценными минутами, проведёнными с ребёнком. Всё это было так туманно и неоднозначно, что в голове снова возникла туча вопросов к самому себе. Только ответить на них я не мог. Не хотел. Боялся докопаться до чего-то морально разрушительного, а сломаться прямо в первый же вечер новоиспеченного уединения одиночества мне совсем не хотелось. Часов в двенадцать, когда за окном уже стемнело, я рискнул открыть один глаз, понимая, что всевозможные панические атаки сегодня больше не вернутся. Фоном включив телевизор, я направился на кухню добывать себе подобие еды, так как за прошедший день не съел абсолютно ничего. Обнаружив в холодильнике просроченное молоко и такой же сыр, ушедший в мир иной, я заказал еду прямо на дом, не очень желая умереть от голода именно сегодняшней ночью. Дата была бы некрасивая. К тому же, стоило дожить до апреля. Обещал же. И пока я ожидал свой заказ, дабы скорее приступить к трапезе, мой телефон зазвонил, сообщив о входящем звонке. Даже и не надейтесь, что это была какая-нибудь Поля, которая безумно по мне "соскучилась" за эти сутки. Впрочем, иметь подруг с одинаковым сокращением имён мне уже переставало нравиться, потому что это всё-таки оказалась Поля, но другая. - Вечер не добрый, дела никак, ничем не занят, - выпалил я, а Гагарина аж присвистнула, не успев и рта открыть. - Ой, какой ты дружелюбный, Билан… Я вот прям именно это ожидала услышать, - наигранно обиженно пробубнила Полина, вынуждая меня извиниться за такой резкий выпад в её сторону, - Ладно, проехали. Звоню, чтобы пригласить тебя на своё… ой, сейчас будет страшное слово, Димка… на своё тридцатилетие… Кошма-а-р! - Действительно, ничего страшнее в жизни не слышал, - рассмеялся я, машинально подняв голову на небольшой календарь, стоящий на комоде. - Понимаю, что рано, но просто хочу, чтобы ты ничего не планировал. Польке, кстати, тоже надо сказать, а то как обычно… - затрещала Гагарина, мгновенно испортив моё появившееся из ниоткуда настроение. - Сама Польке и передашь, - пробормотал я, не беспокоясь о том, услышит она или нет. - В общем, адрес и время сообщу ближе к делу, или лично пересечёмся… - Ты там только не роди раньше времени, а то я уже настроился на празднование твоего… щас будет страшное слово… тридцатилетия, - сказал я, после чего мы одновременно рассмеялись. - Ну, срок стоит на конец апреля, поэтому вроде не должна. В любом случае, это будет первый день рождения, когда именинница запомнит всё от начала и до конца, а не как всегда, урывками… - проговорила Полина, не переставая меня смешить. Мы поговорили ещё совсем немного, но моё настроение значительно улучшилось, а когда привезли еду, то оно вообще взлетело вверх, что было удивительно. Изо всех сил стараясь не думать о том, о чём думал весь день, я, наконец, отвлёкся и чувствовал себя вполне нормально. Вопрос только: надолго ли?