Вечная мерзлота

Утро следующего дня я, как человек, потерявший всякую веру в чудо, начал с зарядки. В десять часов утра по московскому времени на всю квартиру раздался оглушительный звон. Пытаясь найти источник шума, я возненавидел всё на свете, только потом понимая, что звонят в дверь. Разлепляя глаза всего наполовину и шаркая ногами по холодному паркету, я ощущал, как с каждой секундой нарастает желание убить человека, звонившего в мою дверь. Даже не глядя в глазок, я распахнул её, всем своим видом показывая, что никого не ждал так сильно, как свою гостью. - Что-то я не припомню, чтобы приглашал вас к себе в гости, да ещё и в такое время… - подметил я, впуская женщину в квартиру. - Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро. "Винни-Пуха" смотрел? Мы вот вчера с Тасей осваивали, хороший мультик, пересмотри на досуге… - всучив мне в руки какую-то картонную коробочку, ответила Светлана Геннадьевна, смело входя внутрь и стягивая шарф с шеи. Секунд пятнадцать я так и стоял с этой коробкой в руках, не двигаясь и вообще не врубаясь в суть происходящего. - Димочка, солнышко, чайник сам поставишь или проводить? - повернувшись ко мне, поинтересовалась она, отчего я просто выпал. Или лучше сказать впал? В ступор. - Чё происходит? - выдавил из себя я, рассматривая коробку. - Навестить тебя пришла, пирожных купила вон… Чай пить будем, - заявила женщина, а я, кажется, понял, что находится в коробке. На один вопрос ответ нашли, и то хорошо. А на остальные? Какого, собственно, чёрта мать её, Пелагеи, так нагло вторглась в моё личное пространство? Ничего ей не ответив, я поплёлся на кухню ставить чайник и заваривать себе кофе. День прям-таки начинал набирать обороты с самого утра. Ещё вчера ночью я планировал провести ближайшие три дня где-то на глубине своей души, чтобы в очередной раз понять, где произошёл сбой. Но находиться там долго мне, по всей видимости, не понравилось, потому что со мной творилось что-то странное. Знаете, как называется весёлая грусть? Ну, это когда тебе плохо до одури, а ты смеёшься, ищешь во всём позитив и пытаешься совладать с собой. Шизофрения. Мне было не весело, но в то же время не оставалось никаких сил выжимать себя и убиваться. Хотелось послать всё на… очень далеко, так как нервная система вновь пошатнулась под этим всплеском пережитых эмоций. И ничего нового я для себя не извлёк из этой ситуации, из прошедшего дня, из всего, что должно было натолкнуть меня на мысль о переменах в жизни. Это уже считалось, как само собой разумеющееся. Вот я люблю, вот я страдаю от невзаимности, вот я убиваюсь, вот мне всё ещё плохо и вот до меня доходит, что ничего не изменится. Она не будет со мной. Ну, вот просто… Вот волею случая, судьбою… Просто вот так вот случилось. Нужно принять это, как оно есть. Свыше кто-то, видимо, не хотел видеть нас вместе. Видимо, я должен пережить это и жить дальше. Для чего-то же нас свели снова спустя столько времени. Для чего-то и развели. А вот для чего меня поцеловала Пелагея, это уже вопросы лично к ней. - Ты бы хоть рыбку какую завёл что-ли, а то сидишь тут один, как в заточении… - входя на кухню следом за мной, сказала Светлана Геннадьевна. Кто-нибудь ещё желает напомнить мне о моём одиночестве этим прекрасным мартовским утром? Есть ещё желающие? - Может, подождёте секундочку? Я за блокнотом сбегаю и начну записывать ваши советы, - фыркнул я, доставая из шкафчика банку быстро растворимого кофе. - Что-то поздновато в вас проснулся этот юношеский максимализм, вроде в тридцать лет надо уже по-другому себя вести, а вы всё как подростки… - отозвалась она, ничуть не обидевшись на мои слова. - Зятя своего воспитывать будете, у него пубертатный период не так давно закончился, может, и выйдет толк… - продолжал открыто хамить я, почему-то не переживая за дальнейшие действия своей гостьи. Напомню, я её сюда не приглашал. - Ведешь себя, как ребёнок, у которого забрали игрушку, - цокнула Ханова-старшая, отчего я аж вздрогнул. В точку. У меня забрали вашу дочь. Вернее, она сама себя у меня забрала. Можно сказать, лишила меня самой себя. Такое только она могла сделать. Именно в таком сложном пояснении. - А вы зачем пришли-то? Дела у меня замечательно, живу отлично, что ещё? - Поговорить я пришла, прекрасно зная, как ты относишься к моей дочери и ко всей ситуации… - ответила Светлана Геннадьевна, а я уже задыхался от недовольства. - Да ни черта вы не знаете! Я к ней никак не отношусь, я её люблю, как и любил, а на вашу ситуацию я плевать хотел… Она замужем, у неё ребёнок и меня это не касается, - выпалил я, растерянно глядя на неё и едва не корчась от того, как внутри что-то больно защемило. Медленно опустившись на стул в самом конце стола, я шумно выдохнул, прикрыв глаза. - Какие же вы ещё дети, ей Богу. А кто-нибудь из вас подумал о ребёнке во всей этой истории? Вы вообще понимаете, что ей во всём этом жить? Она не виновата в том, что вы не считаете нужным думать головой о последствиях. Один захотел пришёл, захотел ушёл; другой с ума сходит, думая, что это все вокруг плохие и дело в Пелагее, которая замуж вышла ни с того, ни с сего, а третья заводится с полуоборота, пытаясь доказать, что сама знает, как ей лучше жить. Да боже ж ты мой, живите вы, как хотите! Но не всё в этой жизни зависит от нас, Дима. Есть обстоятельства, которым нам приходится поддаваться, хотим мы того или нет. Ты можешь обижаться на весь мир, винить себя или окружающих в том, что она не с тобой, а ты не с ней, но есть обстоятельства, на которые ни ты, ни я, ни она не влияем. Это жизнь, здесь нельзя вернуть человека по щелчку пальцев, - все эти несколько минут, что она говорила, я, кажется, забывал дышать, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Меня впервые не отчитывали и не говорили, как будет лучше, а пытались донести, почему всё так происходит. Только я какой-то не способный ученик, потому что так ничего и не понял. Сердце твердило, что если люди любят друг друга, то никакие обстоятельства им не помеха, а разум тактично интересовался: "А где ты тут, милый мой, людей-то увидел, которые любят друг друга?". - Почему всё так? Почему люди страдают из-за неразделённой любви, когда этого вполне можно было бы избежать? - недоумевал я, с надеждой глядя на её невозмутимое выражение лица. Женщина, которая сохраняет спокойствие в любой ситуации. На её лице не дрогнула ни одна мышца, ни одна эмоция не сумела проскочить, скрывая её отношение к происходящему. - Люди страдают из-за того, что всё происходит не так, как они хотят. Вот ты хочешь быть с моей дочерью, но вы не можете быть вместе, потому что, опять же, обстоятельства. И ты страдаешь из-за этого, но это же не значит, к примеру, что она тоже не хочет быть с тобой. Просто так сложилось, так произошло… Прими это, Дим, ты ведь всё понимаешь… - ох уж эти её примеры, сводящие меня с ума. Да если бы я только знал, что мои чувства взаимны, я бы взял её в охапку и забрал оттуда. Но головой я по-прежнему не думал. Всё казалось таким простым, как в сказке. Вот как будто только в чувствах было дело, а не в чём-то ещё. И в этом была моя проблема: я поддавался сердцу, наплевав на разум. Я не думал о последствиях, не думал о будущем той же Таи, которая вообще не виновата, что так случилось. Родителей не выбирают, а ей вот повезло. Ребёнок, родившийся под сплетнями, не должен нести за эти сплетни ответственность. Вряд ли она должна отвечать за поступки своих родителей, не имея к этому никакого отношения. Её даже на свете не было, когда началась вся эта катавасия. - Зачем она меня поцеловала? Для чего? - я продолжал осыпать Светлана Геннадьевну своими дурацкими вопросами, надеясь, что она почти, как Господь Бог, найдёт мне на них ответы. - Откуда я знаю? Я же уже давным-давно не несу ответственности за её действия. Она девочка взрослая, сама решает, кого ей целовать, а за кого замуж выходить. Но головой она думать перестала совершенно, точно так же, как и ты. Не знаю, моё ли это упущение и стоит ли уже начинать себя винить, но я крайне не довольна ею в последнее время, - пожала плечами она, сама не в силах ответить на этот вопрос. Зато теперь, когда её дочь помирилась с мужем, ей не о чем было беспокоиться. Ведь так? Чай мы пили в тишине, не издавая ни звука, лишь обмениваясь немыми взглядами. Потянувшись к коробке с пирожными, я чуть не подавился, сразу вспоминая, что эти эклеры мы ели с Полей в самый последний месяц наших отношений. Открыли для себя какую-то новую кофейню, где всегда было тихо и мало народу, и ходили туда пару раз или покупали целую коробку вкусностей с собой и шли домой, потому что находилась она совсем рядом с моим домом. И этот эклер, чёрт бы его побрал. Я до сих пор помню, как она тогда баловалась, измазав кремом меня и сама измазавшись в нём. Довольная, счастливая и моя… она смеялась так, что я каждый раз умирал, тут же воскресая от одной лишь её улыбки. И сейчас, когда передо мной лежала коробка этих до боли знакомых эклеров, хотелось засмеяться. Неудачная шутка или очередное совпадение? Если первое, то зачем же так больно? Если второе, то зачем ещё больнее? - Судя по твоему разочарованному лицу, с эклерами я тоже промахнулась… - усмехнулась Ханова-старшая, переводя взгляд с коробки на меня. - Да нет, просто сладкое с недавних пор не ем, - отозвался я, чуть не добавив, что произошло это одновременно с нашим расставанием с Пелагеей. - Ну и зря… Вкусные пирожные, я такие ещё не пробовала, а у тебя тут у дома продаются… - и пока Светлана Геннадьевна нахваливала наши любимые эклеры, я делал вид, что никогда в жизни не пробовал их и не собирался. - А вы же к Поле поедете сегодня? - резко подняв на неё голову, спросил я. - Ну, поеду вечером, а что? - уточнила она, не улавливая логики. - Можете отвезти их ей? - махнув рукой в сторону коробки, где лежали ещё четыре штуки пирожных, предложил я. - Дак она же у нас тоже ест через раз, и то, потому что ребёнка кормит, - ответила женщина, допивая свой чай и опустошая кружку. - Вы просто отвезите, а то, что она их попробует, я вам гарантирую… И мне всё-таки удалось убедить её в необходимости такого "презента", но ни в коем случае не упоминая меня и моё присутствие в этой истории. Я знал, что Светлана Геннадьевна планирует скрыть от дочери свой визит ко мне, а значит не станет говорить, где купила их. А Поля, не будь дурой, обязательно всё поймёт, возможно устроит матери допрос с пристрастием, но в первую очередь, она вспомнит всё, что связано с этими эклерами и с этим местом. С нашим местом. Весь оставшийся день я, как и планировал, провёл дома, законно проводя свой выходной. В голове крутились слова моей утренней гостьи об обстоятельствах и о том, что мне стоит понять и принять эти обстоятельства. И, наверное, она была права, и мне действительно нужно начать жить своей жизнью, стараясь делать это таким образом, чтобы она не пересекалась с жизнью Пелагеи. Да, я всё ещё сильно её люблю и готов повторять это каждый час, если что-то изменится, но сейчас пора нажать на "Стоп" и остановиться. Пора перестать думать о ней и о том, чего с нами не произошло. В этом больше не было никакого смысла, в этом не было абсолютно ничего, кроме убийства собственных нервных клеток. И в тот вечер я чётко для себя решил, что дальше никаких попыток, никакой любви и никакой Пелагеи в моей жизни. Всеми силами, всеми мыслями, всеми правдами и уговорами самого себя. Никакой. Мне нужно было заставить себя поверить в это, и я почти поверил… Ровно до того момента, пока не обнаружил в ленте "Instagram'а" фотографию, выложенную аккаунтом @pelageya001 десять минут назад. На фото: тарелка с эклерами, плюшевый заяц и крошечная ручка Таси, сжимающая этого самого зайца за лапу. Подпись простая, незамысловатая: "Слишком много воспоминаний в одном кадре", но заставляющая меня содрогнуться от мысли, что она всё поняла. И я не знаю, что грело мне душу сильнее: наши любимые эклеры или наш одинаково сильно любимый ребёнок, держащий зайца, подаренного мною. Как теперь заставить себя поверить в нелюбовь к ней? А @pelageya001 мне случайно не подскажет?