Вечная мерзлота

Главный вопрос марта: как я пережил последние две недели? Вопрос, который мучал меня и только меня. Четырнадцать дней подряд я засыпал и просыпался с мыслью о Пелагее. Вот так вот постепенно вычёркивая её из своей жизни, а заодно и зачёркивая дни в календаре до 27 марта. День, когда она просто обязана появиться на торжестве по случаю юбилея Полины. Я ждал не самого праздника, а встречи с ней. Надеялся, верил и понимал, что ни черта не изменится, даже если я её увижу. Да, может быть, мы поздороваемся, она улыбнется, обнимемся, сделаем вид, что друзья, но никакой ясности это не внесет. Она не скажет мне, мол, Дим, а я говорила, что с мужем помирилась? Она не подаст виду, что мы вообще когда-то об этом муже говорили. Какие такие следы на запястьях? Какие такие ссоры? Господь с тобой, Димка, у меня всё прекрасно! А у меня не очень. Именно поэтому я ждал и одновременно не ждал этого дня, который всё-таки наступил. Чего мне ожидать от неё грядущим вечером? Игнора? Игры в друзей? А может, она даже не придёт, прикрываясь ребёнком, которого не с кем оставить? Ответа на этот вопрос у меня, к сожалению, не было, точно так же, как и на многие другие. Две недели подряд я жил мыслью о ней, но она… она не написала мне ни слова за эти 14 дней, при условии, что мы вообще-то друзья, несмотря на её мужа. Но, кажется, как только они помирились, ни я, ни моя поддержка ей больше стали не нужны. Поблагодарила, и хватит. Ощущение, будто бы меня вытащили из воды, посадили в лодку, а потом мы доплыли до самой середины озера, и меня скинули обратно. Только там уже глубоко, дна не достать. Никаких шансов выжить и не утонуть. Это ж как тогда нужно уметь плавать, чтобы доплыть до берега? В любом случае я так не умею. Главный вопрос этого года: почему я всё ещё живой? Кто-то Свыше упорно пытается убить меня морально, а я, чёрт возьми, живучий. Я где-то читал, что каждый человек должен что-то пережить, чтобы потом жить дальше. Например, кому-то нужно пережить смерть близких людей, кому-то расставание с любимыми людьми, и неудивительно, что это может происходить несколько раз подряд. Это как миссия, которую придётся выполнить вне зависимости от желания, а дальше наступает момент, когда за всё пережитое воздаётся безграничным счастьем, но ты уже боишься его принять, так как научен горьким опытом. Последнее - уже лично от меня, так написано не было. И вот напрашивается ещё один маленький вопросик: что должен пережить я и в каких масштабах, чтобы меня отпустило? Когда я заживу спокойно, не питая больше никаких чувств к замужним девушкам? Преувеличение здесь растянуто на несколько лет и распространяется не на одну девушку. Но когда отпустило с одной, я влюбился в другую, которая в последствии тоже вышла от меня замуж. И неважно, что я чуть-чуть исказил действительность, суть была ясна. Всё, что происходило в моей жизни сейчас, происходило не просто так. Мне понадобилось полгода для того, чтобы понять это. И теперь всё вроде бы должно закончиться, я же понял, я же осознал, но нет… Всё только начиналось. Всё утро я ломал голову над подарком для Полины, оставив этот момент на последний день. Мыслей не было никаких, абсолютно. Попытка узнать у Исхакова, чему была бы рада его жена, не увенчалась успехом, так как Дима и сам до последнего не знал, что дарить девушке, которая и так окружена любовью и заботой и имеет всё, что необходимо для счастья. И я решил отталкиваться от пополнения в их семействе в скором времени. Прокручивая в голове самые бытовые вещи для ребёнка, я понимал, что на тридцатилетие такое лучше не дарить. С огромным букетом цветов было гораздо проще, потому что заказать его мне не составило никакого труда, а вот с подарком с каждой минутой становилось всё сложнее и сложнее. Я знал, что можно подарить Пелагее, не имея с этим никаких проблем, но только вот день рождения был не у неё. И когда вариантов не осталось вообще, я не выдержал и написал Гагариной напрямую: "Что тебе подарить?". Ответ, как ни странно, не заставил себя ждать: "Подари мне средство от токсикоза, а то уже никаких сил…". Ответ меня, конечно, очень впечатлил, но не дал никаких зацепок, даже несмотря на последующее сообщение, мол, не надо ничего дарить, главное, сам приходи. К огромной радости, у меня имелась ещё одна подруга, разбирающаяся в подарках, куда лучше. Рудковская сообразила в два счёта, завалив меня ссылками различных вариантов, начиная от украшений и заканчивая техникой. В конец отчаявшись, я попросил её упростить мне жизнь и самостоятельно выбрать подарок, который мне останется только оплатить и торжественно вручить. И на одну проблему в моей голове тут же стало меньше. Пока я принимал душ, вовсю готовясь к предстоящему вечеру, меня снова посетили мысли о Поле… А что, если она придёт с мужем? Что, если Полина пригласила её вместе с ним? Как тогда смотреть ей в глаза? Как тогда вообще спокойно находиться с ними в одном помещении? Одно я знал абсолютно точно: этой встречи я не переживу. Умру от разрыва сердца где-нибудь у входа, куда уйду под предлогом "подышать воздухом". В этом случае меня действительно уже ничего не спасёт, как бы сильно мне того ни хотелось. Одно дело знать, что она помирилась с мужем и снова счастлива в браке, а другое видеть это своими глазами и понимать, что я чуть не разрушил её семью, если бы приложил хоть капельку усилий пару недель назад. Фактически я мог изменить ход событий, признаться ей тогда в любви и закончить всё гораздо раньше. Или же продолжить, что вряд ли, потому что обстоятельства, да? Есть обстоятельства, на которые мы никак не влияем. Светлана Геннадьевна могла бы мною гордиться. Почему меня не смущал тот факт, что, пока Пелагея жила своей жизнью, я внимал уроки жизни от её матери, искренне веря в её слова? И в очередной раз хотелось задать вопрос, ответ на который я заведомо не получу: а когда мы успели до такого докатиться? Когда подобное стало нормой для (нашего) вашего треугольника с двумя (!!) углами? Если вы таких никогда не видели, то в вашей жизни всё не так печально и шанс есть. Определённо. А когда шампунь попал в глаза, как назло, будучи с ментолом, я прям понял, что это знак. Как будто меня огрели чем-то тяжёлым по голове Сверху, давая понять, что с вопросами пора завязывать. Перебор, Димочка, перебор. Дальше прямая дорога к психиатру. К шести часам вечера ко мне домой был доставлен огромный букет цветов, а через двадцать минут в мою дверь позвонил ещё один курьер, гордо вручив мне небольшую коробку бледно-розового цвета. Ни за доставку, ни за саму коробку курьер не попросил у меня ни копейки, отчего я распахнул коробку, как только за ним захлопнулась дверь, ожидая увидеть там бомбу. Других объяснений у меня не было. И стоило мне открыть эту коробку, как я обнаружил там часы, при виде которых Рудковскую тут же захотелось одновременно прибить и поблагодарить. Выглядели часы просто роскошно, хотя слово "просто" я бы не посмел ставить с ними в одно предложение. Подарок идеально подходил и под круглую дату, и под саму именинницу. Только вот, насколько мне известно, часы не дарят, что меня конкретно озадачило. Впрочем, сама спасительница отзвонилась минут через пять, тут же заявив, что как только подарок был доставлен ко мне, ей незамедлительно об этом сообщили. Объяснив, что так как находится Яна сейчас не в Москве, а оплачивать покупку нужно сразу, ей проще было заплатить за всё самостоятельно, чтобы не впутывать меня в эти сложные переводы и сразу доставить подарок ко мне домой. Успокоив меня и тем, что все давно друг другу дарят часы, и нет в этом ничего смертельного, Рудковская сказала, что Полина должна дать мне монетку, дабы не будить суеверие ни в беременной подруге, ни во мне самом, как мы впоследствии и поступили. Несмотря на то, что в приглашение было указано время 20:00, я появился в ресторане только ближе к половине девятого, никуда не спеша и ведя себя непринужденно. Последнее было для виду. Внутри меня колотило так сильно, что я чудом мог сохранять спокойствие. Я искал глазами по залу сами-знаете-кого ровно до того момента, пока Гагарина не заявила, что её ещё нет. "Прийти обещала, но до сих пор не явилась" - было сказано мне, отчего я то ли выдохнул, то ли удачно сделал вид, что выдохнул. В горло не лез даже глоток шампанского, не говоря уже коме, что в таких случаях вставал в горле. Сначала я наматывал круги по залу в руках с бокалом, здороваясь со всеми, кого знал я, и кто здоровался со мной. Потом пытался убить время, листая новости в телефоне, а дальше решил приобщиться к остальным и создавать ощущение массовой радости. Казалось бы, зачем тогда вообще приходить, если нет настроения? Но где же я ещё смогу увидеть ту, о которой думаю 24/7? На фотографиях, да и только. Поэтому у меня была причина, повод, цель, в конце концов. То, ради чего я стоял сейчас в зале этого ресторана в надежде увидеть Пелагею и понять, что жизнь прожита не зря. Конченный однолюб. Больше тут ничего и не скажешь. Качаясь в такт какой-то песне, что пел на сцене наш общий давний знакомый вместе со своей группой, я невольно вспоминал двадцать девятый день рождения Поли, когда мы танцевали под ту же самую песню, скрывая, но вроде бы и не очень, тот факт, что находимся не в дружеских отношениях. Когда всё вокруг казалось таким неважным по сравнению с её тихим, но уверенным: "Я люблю тебя". Жизнь играла яркими красками, не предвещая никакой чёрной полосы. Всё шло своим чередом, а в моей жизни было такое хорошее слово, как "постоянство". Период, когда зажимания по углами и украденные поцелуи по гримёркам "Останкино" сменились постоянным присутствием рядом друг с другом. Я знал, что она есть у меня, а она знала, что я есть у неё. Существовал только наш мир, в который мы никого не впускали и почти никого не посвящали в подробности его существования. Когда всё это успело закончиться? В какой момент постоянство сменилось обыденностью? Почему люди так любят жалеть о чём-то? О том, что уже прошло, о том, чего они не сделали, не успели, не смогли или не захотели. Об упущенных моментах, когда можно было бы признаться в любви; о драгоценных минутах, когда могли бы встретиться, но почему-то не посчитали нужным или же о днях, когда решили, что пришло время поставить точку, потому что слишком устали. Все мы вместе и каждый по отдельности о чём-то жалели или жалеем до сих пор, но чаще всего это "что-то" можно изменить, исправить или хотя бы попытаться. Хотя бы позволить себе допустить мысль об этом подающем надежды "попытаться". Разве хоть кому-нибудь хочется жить с этим чувством всю оставшуюся жизнь? И как только на весь зал раздался припев песни, что-то заставило меня повернуть голову в сторону входа. Рядом с Полиной стояла Пелагея, быстро тараторя и явно не собираясь задерживаться на празднике. Вид у неё явно был не для юбилея близкой подруги. Вся она была какая-то взмыленная, нервная и спешащая, будто бы собиралась бежать из города грядущей ночью и не успела собрать все вещи. Сделав несколько шагов в их сторону, я так и замер в трёх метрах, сквозь шум и музыку пытаясь услышать хоть что-нибудь. - И что, ты даже не останешься? - разочарованно спросила Гагарина, принимая от подруги цветы и какой-то красивый пакет. - Поль, я бы с удовольствием, правда… Вообще никак не могу, мне ещё ребёнка кормить и спать укладывать, - отозвалась Поля, в следующую секунду посмотрев прямо на меня, отчего я растерялся, но взгляда не отвёл. И всё это казалось мне каким-то непонятным, а делать выводы я просто-напросто не решался, дожидаясь окончания их диалога. Ещё раз поздравив Полину и крепко обняв, Пелагея окинула меня странным взглядом, несколько секунд не отрывая его, но так и не решаясь подойти. А потом она ушла, не сказав мне ни слова, не махнув рукой в знак приветствия и даже не улыбнувшись, как раньше. Проводив её взглядом, я так и остался стоять в недоумении, не заметив, как заиграла знакомая музыка, и ещё одна песня пробудила во мне наши совместные воспоминания. - С Днём рождения! - обнимая блондинку за талию и продолжая танцевать в такт музыке, проговорил я. - Спасибо… - одними губами прошептала она, не сводя с меня глаз. Уложив руки мне на плечи, ей, казалось, было совсем неважно, какая играет музыка, сколько вокруг людей и что они о нас думают. Добрякова шутила, что я наглым образом украл у них именинницу ещё полчаса назад и до сих пор не вернул, но ни я, ни сама именинница возвращаться туда, откуда я её "украл", не планировала. Минут десять я вспоминал тот день, неотрывно глядя в окно и не очень понимая, что происходило в зале. Гости по-прежнему веселились и танцевали, а я всё ещё не относился к их числу. Заметив в окне силуэт приближающейся именинницы сегодняшнего торжества, по случаю которого мы все здесь собрались, я развернулся к ней лицом, ожидая услышать вопрос, почему я стою тут, а не со всеми. - Она не смогла остаться, да? - как наивный ребёнок, которому не подарили долгожданный подарок на Новый год, но он всё ещё не отчаивался, спросил я. - Не смогла… - кивнула подруга, погладив меня по плечу. - Конечно, у неё же муж, ребёнок, семья… Она не смогла… Зачем ей какие-то праздники? - открыто возмущаясь, причитал я, не узнавая самого себя. - Дим, у неё сейчас трудная ситуация и ей очень непросто, поэтому не говори так… - Какая у неё ситуация? У неё всё замечательно, в отличие от меня, - фыркнул я, опустошая бокал шампанского. - Дима, она от мужа ушла, собрала вещи и вернулась в свою квартиру, а сейчас оформляет документы на развод и заодно пытается понять, как будет одна воспитывать ребёнка, - выдала Гагарина, заставляя меня приоткрыть рот и широко распахнуть глаза. - Чего? - Ты только не волнуйся, ладно? - слишком поздно спохватившись, спросила она. - А я и не волнуюсь. Чего мне волноваться? - отозвался я, спокойно пожав плечами, - Я её просто убью… Так и оставив бокал на подоконнике, я рванул к выходу, не обращая внимания на возгласы подруги. "Билан, не смей!…" - последнее, что я услышал за своей спиной, прежде, чем вылетел из зала, на ходу одеваясь.