Вечная мерзлота

"С понедельника начинаю новую жизнь!" - гордо заявил я сам себе, стоя перед зеркалом. Во вторник вечером я повторил тоже самое, а в пятницу сделал это ещё более увереннее. С понедельника начинаю новую жизнь, как тысяча жаждущих похудеть или достичь каких-нибудь других целей в своей жизни. Разумеется, в понедельник утром все мои обещания отошли на второй план, потому что я проспал и в очередной раз практически опаздывал. И не то, что бы начало новой жизни заключалось в умывании росой по утрам или молитвами перед едой, вовсе нет. Оно заключалось, скорее, больше морально, нежели физически. Я собирался меньше времени уделять некоторым блондинкам, занимающим мои мысли, и вообще планировал познакомиться с кем-нибудь, кто мог бы меня вместе с мыслями переключить. Тем не менее, обещание "уделять меньше времени Пелагее" всё-таки вступило в силу утром этого понедельника, даже несмотря на то, что мы увиделись через несколько часов. Но у меня, естественно, было оправдание, предлог, железный аргумент "Я же к ребёнку". Я же к ребёнку, а не к ней… приезжаю практически каждый день. А то, что ребёнок её - это совсем неважно, правильно? Ну, конечно, правильно. Пусть кто-нибудь только попробует поломать мою логическую цепочку, выстроенную на досуге. Что мне до вашей Пелагеи? Как была дурой, так до сих пор её и люблю. Делов-то. Проблем-то. Чего из этого трагедию делать? Разве кому-то мешает наше прекрасное общение на уровне: от "Да пошёл ты!" и до "Купи мне йогурт по пути". Что касалось Таси, то против наших встреч Поля ничего не имела и позволяла видеться с ребёнком, когда мне удобно. И ни её, ни меня, ни, думаю, даже саму Тасю не волновало, кем я ей приходился. Ну, то есть никем. То есть совсем никем. Если кто-то надеялся, что после той ночи наши отношения выйдут на новый уровень, то это точно был не я. Я не надеялся уже ни на что. Ни к какому выводу мы так и не пришли, только ещё больше разругавшись позавчера вечером. И если сосчитать по пальцам, сколько раз за прошедшую неделю мы успели поссориться, то пальцев на руках вряд ли хватит. Мы ссорились, мирились и снова ссорились, больше напоминая капризных ровесников Таси, нежели взрослых и адекватных людей. Кстати, о взрослых и адекватных… О визите Светланы Геннадьевны Поля ничего не знала, что меня очень удивило. Узнав о нашем неком "перемирии", она ничего толком не сказала, быстро сменив тему и избежав расспросов своей дочери, потому что мы совсем не понимали, для чего ей нужен был весь этот спектакль передо мной. Выяснить этот момент нам только предстояло, но мы не спешили. Теперь, когда я в курсе всего, что она пыталась от меня скрыть, и в праве дать ей по шее (исключительно по-дружески) за такие дурацкие поступки, мы никуда не торопились. Времени было предостаточно, отчего жилось спокойно и легко. Мы стали такими хорошими друзьями на крепкую "четверку" у плохого учителя. У учителя, который несерьезно подходит к своему предмету и рисует оценки за посещение его урока. Да, мы дружили, мы крепко и честно дружили. И даже, когда она на несколько минут выпадала из реальности, молча глядя на меня, мы дружили. Даже в тот момент, когда я пожирал её взглядом… дружба. Наша прекрасная дружба. Настоящая, честное слово. Утро этого самого понедельника выдалось тяжёлым. Кое-как мне удалось доползти до ванной, умыться холодной водой и на время взбодриться, но через десять минут мне снова дико захотелось спать. Бессонница меня уже давно покинула, и засыпал я не то, что без труда, а в рекордные несколько минут. Когда есть смысл, есть и желание просыпаться, которое в данный момент я имел в больших масштабах. Всё вокруг перестало казаться унылым, мрачным и бессмысленным, отчего я едва не взлетал, чувствуя себя влюблённым и вдохновлённым. Как оказалось, для собственного успокоения мне хватало всего лишь осознания того, что Пелагея никому не принадлежит. Она не просыпается с мужем, не засыпает с ним, не готовит ему завтраки и не живёт в одном доме. Она не моя, но и не его. Что-то из серии: "Так не доставайся же ты никому!". С другой стороны у меня было непреодолимое желание заявить ей о своих чувствах, пока в очередной раз не стало поздно, но это было просто бесполезно. Она игнорировала мои намёки, делая вид, что так и должно быть. Друзей ведь целуют в висок? На них же смотрят так, словно ничего важнее в этой жизни не существует? Друзьям говорят, что нуждаются в них, как ни в ком другом? Видимо, да, раз мы всё ещё называем друг друга друзьями. Картонный стаканчик с кофе поднял моё настроение достаточно высоко, но "Доброе утро))" от любимой подруги заставило его взлететь ещё выше. Ключевое здесь было не "подруги". Далеко не оно. Пообещав по возможности заскочить к ним вечером, я глубоко вздохнул, рассматривая дома за окном. Утренние пробки казались возможностью почитать, чего нового произошло в мире за ночь, весенние лужи стали новым способом размяться во время их перепрыгивания, а градусник, показывающий температуру ниже нуля, остался для поддержания духовно-иммунной системы, дабы люди сильно не расслаблялись. А в город всё же наконец-то пришла весна. Самая настоящая весна. День тянулся долго, длинно и нудно. Три часа репетиции на "Голосе", встреча с Рудковской, которая только вчера вернулась из отпуска и ни единого перекуса. Я просто-напросто забывал есть, не считая это чем-то важным. Метаясь туда сюда, я и не думал о еде, выпив на завтрак тот стаканчик кофе, и на том, как говорится, спасибо. Ближе к вечеру мне удалось влить в себя ещё одну чашку кофе, что говорило только об ожидающей меня этой ночью бессоннице. И почему-то в тот момент самым оптимальным вариантом мне показался визит к Пелагее. Да и не то, что бы самым оптимальным, просто самым желанным из всех имеющихся. Я не видел их ровно два дня. Сорок восемь часов. И я успел соскучиться по ним так сильно, как не скучал по родителям уже несколько месяцев. Разве такое возможно? Именно поэтому из всевозможных вариантов итога этого вечера я выбрал тот, что был мне ближе и важнее всего. Спросив у Поли, можно ли мне заехать прямо сейчас, я получил довольно странный ответ в виде вопроса: "А зачем ты спрашиваешь, если знаешь, что мы тебя ждём?". Действительно, зачем это я спрашиваю? Надо было заявиться без предупреждения, наверное. Тогда бы она точно оценила. Как только я зашёл в квартиру, тут же заметил букет розовых пионов, вопросительно глядя на подругу. Медленно стягивая с себя верхнюю одежду, я косился в сторону лежащего на тумбочке букета, не понимая, почему он тут, а не в воде и откуда вообще цветы. - Это что? - наконец спросил я, раз сама она так и не додумалась объяснить. - Цветы… - пожала плечами блондинка, вынуждая меня похлопать её проницательности. - От кого? - Не знаю, - отозвалась Поля, скорее, просто не желая предполагать имя отправителя. - Чего в вазу не поставишь? На стол, на самое видное место, - совсем открыто показывая своё недовольство, предложил я. - Дим, ну, давай без этого? Мне этот букет не нужен вместе с тем, кто его послал, - закатив глаза, проговорила она, буквально провоцируя меня. - Зря, - фыркнул я, беря цветы в руки и прокручивая перед ней, - Шикарный букет! Наверное, человек очень хотел тебя порадовать. - Дай сюда, - выхватив их у меня из рук, прошипела Пелагея, быстро удаляясь на кухню и, по всей видимости, выкидывая букет в мусорное ведро. Замерев в дверях кухни, я не понимал, что мы пытались друг другу доказать. Почему считали это нормальным? Разве она должна передо мной оправдываться? - Не надо мне одолжений делать. Если хочешь, можешь достать его оттуда и поставить в воду, - сказал я, всё ещё недовольно глядя на неё. Резко развернувшись, Поля открыла дверцу и достала оттуда бедный букет, через секунду распахнув кухонное окно и выкинув в него цветы. - Всё ещё думаешь, что я за ним побегу? - спросила она, а мне показалось, что речь шла уже не о пионах. - Заканчивай этот цирк, - закрывая окно, пробубнил я. Если весь этот спектакль должен был удивить меня и заставить сделать выводы, то, кажется, что-то пошло не так. Меня раздражали не эти цветы, меня раздражал тот, кто их отправил. Ей. Той, которая… моя?! Дружба дружбой, но если она захочет, я куплю ей цветочный ларёк. Это была не ревность. Я просто был не готов делить её с кем-то ещё. Только и всего. Просто же, ну?.. А как отпускать потом? Как дальше-то мириться с тем, что она свободная девушка? После развода, когда она официально станет свободна. Как жить с мыслью, что она снова может влюбиться в кого-нибудь? Об этом я почему-то не подумал. И очень зря. Рано или поздно всё снова изменится, и уже не будет так легко и хорошо. Но сейчас думать об этом не было никакого желания. Оставалось только жить здесь и сейчас, не загадывая наперед и не создавая себе проблем на ровном месте. Одно неловкое движение и пища для размышлений на несколько дней обеспечена. Плохо это или хорошо, я так до сих пор и не понял, но именно сейчас хотелось отдыха. Морального отдыха. Никаких мыслей, никаких размышлений, никаких самоанализов. Легко и свободно. Здесь и сейчас. - Сам начинаешь, а я остаюсь виновата… Отлично вообще! - всплеснув руками, фыркнула Пелагея. Тут же нахмурившись, она обиженно надула губы, отчего я невольно усмехнулся. То ли цирк, то ли детский сад, в который мы продолжали играть уже не первый день. И скучно нам точно не было, потому что веселье тут поджидало на каждом шагу. Что ни день, так что-нибудь новенькое. Ежедневное обновление в виде каких-то квестов, ребусов и шарад, которые мы не разгадывали, а только ещё больше друг друга запутывали. - Не дуйся, - подойдя к ней сзади и чмокнув в щёку, проговорил я, - Я к ребёнку… Ребёнок в это время, разумеется, видел уже пятый сон, но моего скучания по ней это не отменяло. В спальне приглушенно горел только ночник, чтобы в случае чего Тасе было не так страшно и не так темно. Все вопросы к родителям. Я к этому "открытию" никакого отношения не имел, впрочем, как и опыта в воспитании детей. Зато мои навыки улучшились, и теперь я мог держать Тасю на руках и почти не боялся сделать что-то неправильно. Она давно привыкла и уже узнавала меня даже по голосу. Это не могло не радовать, для меня сей факт являлся не просто хорошей новостью, а целым достижением. Я не ставил себе цели подружиться с двухмесячным ребёнком, я просто полюбил этого ребёнка, как свою собственную дочь. Сравнивать было не с чем, но отчего-то казалось, что меня переполняли именно те чувства, которые испытывает отец при виде своей дочери. Я не претендовал на роль её отца, прекрасно понимая, что Полин муж не перестанет быть для Таси папой, даже несмотря на развод. Он ведь должен навещать ребёнка, принимать участие в его жизни и играть важную роль? Я ведь прав? Это ведь входит в обязанности родителя? С широченной улыбкой рассматривая спящую малышку, я в который раз подмечал её внешние сходства с Пелагеей, а эту спящую особу я видел достаточно много раз, чтобы запомнить и сейчас сравнить. Говорят, что нельзя смотреть на маленьких детей, когда они спят, но оторваться было крайне трудно, особенно осознавая, что близится гастрольный тур, и на целую неделю я выпаду из жизни этой девочки. Целую неделю я не смогу видеть её улыбку, не буду играть с ней и таскать на руках, не обращая внимания на Полины возмущения о том, что: "Она привыкнет всё время сидеть на руках, и кто тогда будет носить её целыми днями?". Я! Я готов сменить вид деятельности, взять долгосрочный отпуск или вообще завершить карьеру, чтобы носить её целыми днями. Не было человека счастливее меня на всём белом свете, который при виде её улыбки млел и таял. Таял и млел. А что касалось слёз, то здесь Пелагея была бессильна. В последнее время она старалась приучать Тасю к тому, чтобы та засыпала в своей кроватке, но если ребёнок начинал плакать, то все её методы и системы летели к чертям. Устоять перед дочкой она не могла, особенно, если начинались слёзы. Это, пожалуй, слабость многих родителей. - Пошли, покормлю тебя, - заглянув в комнату, сказала подруга, всё ещё делая вид, что обижается. - О-о! Если учесть, что за сегодня я "побаловал" себя только кофе, то про "покормлю" - это ты очень кстати, - тихо проговорил я, довольно улыбнувшись и выйдя из комнаты следом за ней, осторожно прикрыв дверь. Запеканка, приготовленная Полей по рецепту Светланы Геннадьевны, стала моим спасением от голодной смерти этим прекрасным апрельским вечером. Напротив меня сидела Пелагея, допивая свой чай и ни слова не произнося вслух. В голове её, наверняка, крутилось множество мыслей на тему нашего очередного "конфликта", если его можно так назвать, а где-то внизу, у подъезда, на газоне покоился букет свежесрезанных пионов, выкинутых ею прямо в то окно, в которое я смотрел в данный момент. - Поздно уже, Дим. Может быть, останешься? - отставляя пустую чашку из под чая в сторону, предложила она. - Угу, - глухо отозвался я, отвечая на автомате, но соглашаясь абсолютно осознанно. На часах была половина одиннадцатого. Время, в которое я привык возвращаться домой после тяжёлого дня. Но если это поздно, то сегодня мы, так уж и быть, играем по её правилам.