Вечная мерзлота

Ночь - по праву особенное и лучшее время, когда на улице темно, а на душе спокойно. Сколько себя помню, всегда любил это время суток больше всего. Ночью всё совсем по-другому. Ночью разговоры в два раза откровеннее, даже если это не научно доказанный факт, я готов поспорить, что так и есть. Вдохновение частенько посещало меня именно по ночам, когда вроде бы нужно спать, но не очень получается. И я поддавался ему и начинал что-то писать, только ближе к утру замечая, что ночь подходит к концу. Я встретил тысячу рассветов и каждый помнил наизусть, как бы поэтично это ни звучало. Всё казалось иным в это время суток, даже самые простые вещи. Такие, как подоконник. Чем он примечателен днём? Подоконник, как подоконник, а ночью он кажется спасительным кругом, за который можно ухватиться, чтобы не утонуть в собственных размышлениях. Глубоко. Слишком. Чересчур. По всем законам дружбы и правилам гостеприимства Пелагея постелила мне на диване в гостиной, где я покорно улегся спать, предварительно получив настоятельное "разрешение" на просмотр фильмов по телевизору и на свободное перемещение по квартире. Уснуть сразу у меня, к сожалению, не получилось, потому что выпитый за день кофе сыграл свою роль. Нас было трое: я, бессонная ночь и Пелагея. Мы удачно встретились на кухне, когда пришли "попить водички", и спать перехотелось, несмотря на бессонницу. Мне кажется, что даже стакан в её руке в тот момент не был таким весомым аргументом, как наша встреча. Вот будто бы совершенно не вода свела нас этой ночью в её квартире, на её кухне. Неожиданно, правда? Впервые за прошедшую неделю мне не хотелось язвить и отвечать ей как-то слишком иронично и несерьёзно. К слову, серьёзно я к ней с того дня больше не относился. Поля закрепилась для меня в статусе дуры, а некая обида на неё закрепилась где-то внутри. Всё весьма удачно закрепилось. Смотреть ей в глаза больше не было никакого желания. Их хотелось ежесекундно закатывать, чтобы забывать обо всех своих чувствах, которые я испытывал в те моменты. Ночь протекала спокойно и тихо ровно до момента нашей встречи. Ровно до того, как мы пересеклись. Дальше началось что-то непонятное. Что-то, за что, я уверен, мы оба не готовы были нести ответственность с наступлением утра. - В горле пересохло, - пояснил я, самостоятельно доставая из шкафчика чашку и наливая воду из графина. - Аналогично, - отозвалась она, слабо улыбнувшись и сделав маленький глоточек воды из своего стакана, специально растягивая время. Мы пили воду на кухне в час ночи. Безумно романтично. Я бы даже сказал, до тошноты романтично и омерзительно. Омерзительно, потому что я не понимал её. Да, мы помирились. Да, поговорили. Но ответов на свои вопросы я так и не получил. Зачем она меня поцеловала? - Ну, спокойной ночи? - глотнув воды из своей чашки, уточнил я, намереваясь забрать её с собой и уйти восвояси. Чашку, чёрт возьми, а не Пелагею, хотя от второго я бы тоже не отказался. Только кто ж предложит-то? Какая роскошь, боже-боже! - Спокойной ночи, - с трудом вытягивая из себя слова, ответила Поля, всем своим видом показывая, что не очень-то хочет, чтобы я уходил. А я ушёл. Наглым образом взял и ушёл на свой диван, оставив её один на один с этим почти пустым стаканом, который впоследствии с неконтролируемым грохотом брякнулся о столешницу. А что поделать? А кому сейчас легко? Минут пять я посидел в гостиной, попил воды и решился на какой-то сильно смелый поступок для этой ночи. Ох уж эта смелость, чудом не вышедшая мне боком. - Спишь? - заглянув в спальню, спросил я, в темноте замечая, как она подняла голову и посмотрела на меня. - Нет, - послышалось в ответ, и я вошёл внутрь, через считанные секунды оказываясь у кровати. На соседней от неё подушке лежал никто иной, как мой старый знакомый. Заяц. Тот самый, что был подарен мною Тасе. Она спала с ним, но не Тася, а Пелагея. - Ты что-то хотел? - спросила она, вынуждая меня даже сейчас закатить глаза. - Отправиться в кругосветное путешествие, записать новый альбом, а ещё жениться и родить детей, - фыркнул я, вполне развернуто отвечая на её вопрос, - Твой сосед по кровати временно переезжает спать на кресло… Переложив плюшевого зверя на кресло в другом конце комнаты, я без зазрения совести лёг рядом с ней, на что она мне не сказала ни слова. Вот такая вот дружба. Завидовать можно молча, если есть чему, что, собственно, и сделала моя дражайшая подруга. Молча придвинувшись ближе, она обняла меня за шею одной рукой и заметно напряглась. Не перегнула. Не перегнула никакую палку, когда сделала так. Нуждалась. И это было абсолютно взаимно. Тождественно. Беззвучно. Сильно. По-моему, жить, никому ничего не объясняя, гораздо легче, чем постоянно оправдываться за свои поступки. Полагаю, она руководствовалась именно этим. - Как же я устала… - прошептала Поля, судорожно выдыхая мне прямо в губы и утыкаясь холодным носом в шею. Он всегда у неё был холодный, и руки. Ледяные, как будто она только что играла в снежки без перчаток. Не удивлюсь, если так и было. И плевать, что апрель на дворе. С ней возможно всё, что угодно. Неожиданно предсказуемая. Невзаимно любимая. Заведомо не моя. Ночь - удивительное время, когда люди разговаривают на любые темы, с каждой фразой становясь откровеннее. Время, когда всё сказанное начинает терять свою силу при наступлении утра. Губительный рассвет, ненавистный переход из одного времени в другое, и в пять утра по московскому вы уже чужие люди. Но мы условно дали себе одно общее обещание: мы друзья. Утром, днём, вечером или ночью - мы друзья. Огонь, вода, медные трубы - друзья. Друзья во время её развода; друзья, когда я держу на руках её дочь и даже в тот момент, когда она безропотно целует меня в губы, ни разу не по-дружески, друзья. Обещание было, а смысла не было. Я обещал дружить, но не обещал переставать любить. Разные вещи. - Скажи, что я дура, Дим… Скажи, что поступаю неправильно, - отрываясь от меня, выпалила она. - Не сейчас, - только и смог вымолвить я, тут же приникая к её губам и вовлекая в поцелуй. Правильно/неправильно… Какая, к чёрту, разница? К чему эти дебильные рассуждения? Мы что, в детском саду, чтобы нам объясняли, что хорошо, а что плохо? - Зачем ты опять это делаешь? - возмутилась Пелагея, снова разрывая поцелуй и глядя на меня снизу вверх. - Что делаю-то? - окончательно переставая соображать и чувствуя, как мутнеет рассудок, спросил я. - Ничего, - растеряно отозвалась она, отворачивая голову в сторону. - Поль, не создавай себе проблем. Что опять не так? - совсем отстраняясь от неё, недоумевал я. - Всё, Дима, всё очень-очень плохо, - закрыв лицо руками, прошептала блондинка. Легче немого заставить говорить, чем услышать от неё вразумительный ответ. Бесполезное занятие. Сначала она создаст на ровном месте проблему, два дня будет накручивать себя, а закончится всё слезами, которыми как бы горю не поможешь, но это же Поля. - Так, давай-ка спать?! - предложил я, скорее, констатируя сей факт, нежели действительно спрашивая её. - Ты не уйдёшь? - глядя на меня сквозь пальцы одним глазом, спросила она. - Уйду, - не скрывая этого, ответил я, - Когда ты заснёшь… Я не готов проснуться утром рядом с ней. Я хотел, но не мог. Она бы пожалела об этом, проснувшись со мной. При наступлении утра все её слова потеряют свою силу, как карета Золушки после двенадцати превратилась в тыкву. Нас ждёт тоже самое. И я этого не хотел. Не хотел приходить к тому, отчего мы ушли. Я больше не верил ей. Завтра она снова напишет мне, что помирилась с мужем, а должен как-то с этим жить? Избавьте! Избавьте меня от этого, будьте так добры. Пока мы открыто не поговорим об этом, я не стану даже слушать её вопросов по типу: "Ты не уйдёшь?". Велика потеря. На кону собственная нервная система. Рисковать нельзя. - Спокойной ночи, - тяжело вздыхая, прошептала Поля и неуверенно коснулась губами моей щеки, на секунду задерживаясь и замирая. - Спокойной ночи, - кивнул я, наблюдая за её взглядом и за тем, как неохотно она отворачивается в другую сторону. Медленно и тихо передвигаясь по комнате, чтобы не разбудить ни одну, ни вторую, я забрал зайца с кресла, аккуратно уложив его рядом с подругой, и так же тихо покинул спальню. На часах было около трёх ночи, теперь спать хотелось безумно сильно, поэтому как только голова коснулась подушки, я тут же провалился в сон. Я не знал, что ожидало меня утром. Не знал, какой будет реакция Пелагеи, что на этот раз она придумает и чем удивит, но я ждал. Преданно и верно ждал наступления утра, как ждут долгожданной поездки или встречи. Ждал каждое утро и каждый день, надеясь, что сегодня всё изменится. Я был слишком наивен, забывая, что мне, чёрт возьми, тридцать пять лет. Не двадцать, не двадцать пять и даже не тридцать. Мне было тридцать пять грёбаных лет. И если это должно прибавлять мне ума и рассудительности, то где же и то, и другое? Ещё вчера вечером предупредив подругу о том, что сегодня у меня законный выходной день, когда нужно собраться на предстоящие гастроли, я мог спать до скольки угодно. Но стоило мне услышать на кухне чьи-то голоса, которые казались слишком знакомыми, как сон в ту же секунду сняло рукой. Запустив руки в волосы, и то и дело зевая, я кое-как добирался до кухни, переваливаясь с ноги на ногу. И не скажу, что картина, представшая моим глазам, порадовала меня или как-то взбодрила. - Доброе утро, - радостно завопила Катя, подскочив со стула и налетев на меня с объятьями. - Доброе… - отозвался я, не понимая, откуда она здесь, но всё же обнимая подругу одной рукой. - Полотенце синее, щетку возьми новую, я там положила… - удерживая на руках ребёнка и стараясь не показывать своего недовольства, сказала Пелагея. - Ага, - неуверенно кивнул я, отстраняясь от Добряковой и удаляясь в ванную. Водные процедуры заняли у меня от силы минут пять, но возвращаться обратно я не спешил, просто-напросто не зная, как себя вести перед Катей, как объяснять мою ночёвку у Поли и как вообще реагировать на такой неожиданный визит. По возвращению на кухню меня ждал завтрак в виде яичницы и какой-то потерянный вид Пелагеи, которая явно пыталась мне что-то сказать глазами, но не могла. - Как же я соскучилась, - снова обнимая меня за шею, проскулила Катя, отчего я удивился ещё больше, машинально обнимая её в ответ, - Ты занят вечером? Я на три дня приехала. Можем сходить куда-нибудь поужинать? Вот так вот взять и поужинать, не обращая внимания на Полю и на сидящую в своём кресле Тасю. А в чём подвох? К чему эта провокация? Как так вообще? - Может, хватит на него вешаться? Дима, завтрак стынет, - не выдержала она, буквально взрываясь от недовольства. - Не лопни от ревности, - засмеялась Добрякова, отпуская меня от себя. - Я завтра улетаю, собираться надо. В другой раз сходим, ладно? - усаживаясь на соседний стул от того, где сидела Тася, сказал я. - Присмотри за ней, - тихо проговорила Пелагея, покидая кухню с такой скоростью, что я не успел и глазом моргнуть. - Весело тут у вас, - улыбнулась подруга, садясь в другом конце стола. - Ты зачем её выводишь? - усмехнулся я, догадываясь, что был здесь какой-то скрытый смысл. - Я смотрю, развод в самом разгаре? А никто не хочет мне объяснить, почему ты с недавних пор "гостишь" здесь? - Кать, не сейчас давай? Вообще нет желания это обсуждать, - отмахнулся я, наконец приступая к трапезе и замечая, как внимательно нас слушает малышка, затаив дыхание, и будто бы всё понимает. А я и верил, что понимала, только сказать не могла. Не могла высказать своё недовольство и заявить, что "Взрослые - такие глупые и так любят всё усложнять". - Ладно, дорогие мои, я пойду, а с тебя в следующий раз полный рассказ о том, как вы докатились до такой жизни, - цокнула подруга, криво улыбнувшись ребёнку, на что Тася неодобрительно захныкала и задрыгала ногами. - Узнаю Полину реакцию на мои слова, - махнув рукой в сторону девочки, засмеялась Катя. Забрав кресло вместе с Тасей с собой, я пошёл провожать Добрякову, понимая, что возвращаться к нам Поля не спешила, а оставить её ребёнка в одиночестве я не мог. Попрощаться она не вышла и на Катино: "Поль, пока" тоже ничего не ответила, что совсем насторожило меня. Закрыв за подругой дверь, мы направились в спальню искать нашу сбежавшую от проблем мать. И, как бы странно, это ни звучало, но нашли. Пелагея сидела у себя в спальне на подоконнике, специально не отзываясь на своё имя, когда я, между прочим, её звал. Поставив Тасю вместе с её сооружением на кресло, куда вчера был отправлен в ссылку заяц, я залез на этот подоконник, чудом не съехав с него в следующую секунду. - А я так погляжу, у нас полное взаимопонимание? Пионы пострадали из-за меня, а Катя-то тебе чем помешала? - поинтересовался я, замечая как сменяются эмоции на её лице. - Ой, да обнимайся ты, с кем хочешь… Больно надо, - фыркнула она, соскочив с подоконника и отвернувшись от меня. - С тобой хочу… - ответил я, притянув её к себе.