Вечная мерзлота

Начинать утро со "званных" гостей вошло в привычку за те две ночи, что мне довелось проводить у Пелагеи. Второе утро у неё дома начиналось именно с моей встречи с кем-то, кто решил навестить "нас" и сегодня. В отличии от прошлого раза, этой ночью я совсем не выспался, даже несмотря на то, что лёг намного раньше, чем тогда. Наши "тёплые" отношения с хозяйкой квартиры никак не повлияли на место моего временного размещения. Я по-прежнему занимал своё почетное место на диване и не думал о перемещении куда-то прямо и направо по коридору, где находилась её спальня. А даже если и думал, то точно не рассматривал, как возможный вариант. Не возможный. Самое время притормозить, а то кто-то сильно разогнался, не подумав о последствиях и предстоящем разводе. К огромному сожалению, в нашем случае это были "эти кто-то", потому что, как ни странно, именно я поддавался на Полины провокации. Не я первый затевал "драку", но я в неё вмешивался. Я становился активным участником нашей так называемой "драки", и отчего-то меня это вообще не радовало. Итак, этим апрельским утром к нам приехал Ревизор… Светлана Геннадьевна собственной персоны без предупреждения и шанса на выживание. До определённого момента я её не видел, а только слышал. Причём, начиная с середины, так как проснулся от криков, доносящихся с кухни. И если проснулся я моментально, то выходить из своего "убежища" не спешил, мирно сидя на диванчике, а потом и вовсе начиная делать зарядку. Зарядка заключалась в добывании телефона, который улетел под диван, когда я резко поднялся с места, в очередной раз услышав какой-то грохот на кухне. Наконец, выглянув из комнаты в коридор, я услышал самый конец их "разговора по душам". - Потому что головой надо думать, с кем спать и от кого рожать детей, - выплюнула Светлана Геннадьевна, стукнув рукой по столешнице, судя по звуку. - А тебе не кажется, что поздновато уже учить меня? С кем мне спать и от кого рожать, я, с твоего позволения, решу сама, а тебе пора перестать лезть в мою жизнь со своими долбанными советами, потому что один раз я тебя уже послушала и через две недели иду разводиться. Спасибо за понимание! - выпалила Поля, срываясь на крик, отчего я не сразу узнал её голос. Через считанные секунды она пронеслась мимо, громко хлопнув дверью спальни, откуда почти сразу послышался детский плач, а я даже и не сомневался, что не только детский. И когда Тася перестала плакать, в квартире повисла гробовая тишина, нарушить которую не решался никто. Я не знал, куда кинуться: пойти успокаивать Полю или же поговорить со Светланой Геннадьевной, и потому продолжал стоять на месте, не шевелясь и вздыхая через раз. В отношения Пелагеи и её мамы я вмешиваться не собирался, не собираюсь и никогда не соберусь, потому что последствия равносильны ядерной войне, которая закончится не в мою пользу. Фишку с родителями и общением между ними я давно просёк и чётко понимал, как трудно бывает что первой стороне, что второй. Даже в тридцать лет бывает недопонимание и скандалы на его же почве. И неважно, что ребёнку давно уже не пятнадцать и он имеет своих детей (или нет), для родителей ребёнок всегда останется ребёнком. И в 15, и в 30, и даже в 50. Из-за чего между ними произошёл конфликт на сей раз, я понятия не имел, потому как безобидно спал, когда ничего не предвещало вот этой вот беды. И спал бы дальше, если бы не столь внезапное появление некоторых личностей и его не менее внезапный финал. За то время, что я был знаком с Полей достаточно близко, мне не раз приходилось невольно выслушивать подобные концерты и по возможности в них не встревать. Разумеется, только до фразы Хановой-старшей "Дима, ну, разве я не права?", после чего приходилось театрально махать руками и мотать головой с просьбой не впутывать меня в эти разборки. Отношениями с Пелагеей я дорожил, поэтому никогда не вставал ни на чью сторону, сохраняя полное спокойствие и нейтралитет. И без разницы, было там очевидно, кто прав, а кто виноват, я просто не мог встать и сказать: "Знаете, а я считаю, что не правы Вы…". Не мог и по сей день не могу, просто-напросто будучи не так воспитан и не настолько сильно не опасаясь за своё дальнейшее существование. Неуверенно шагнув на холодный паркет одной ногой, я переступил порог, пытаясь понять, услышали они это или нет. Но никаких шевелений ни на кухне, ни в спальне не произошло, поэтому я смело шагнул вперёд, двумя ногами оказываясь в коридоре. Быстро преодолев расстояние от своей двери до кухни, я сразу заметил Светлану Геннадьевну, стоящую у окна и скрестившую руки на груди. Услышав мои шаги, она обернулась, смерив меня не очень-то довольным взглядом. - Здрасте, - застыв в дверном проёме, сказал я. - Здравствуй, Дима, и прощай, - кивнула женщина, тут же забирая со стула свою сумку и покидая кухню, отчего мне пришлось посторониться и пропустить её. Голос её был вполне спокойным, а на лице, кажется, не проскользнула ни одна эмоция. Ей бы в "Мафию" играть с такими способностями. - А как же?.. - махнув рукой в сторону Полиной спальни, спросил я. - Как-нибудь в другой раз, - отозвалась она, чему-то невесело усмехнувшись, - Ты бы тоже собирался домой. Наивно думаешь, что она сейчас способна находиться в одной квартире с кем-то, кроме ребёнка? - Да ничего я не думаю. Я вообще не знаю, с чего всё началось, - отмахнулся я, недовольно нахмурившись. - Ну, я предупредила, - пожала плечами Светлана Геннадьевна, открывая входную дверь и своими ключами её закрывая. Несколько секунд простояв на месте, я неуверенно направился в сторону "злополучной" комнаты, куда сейчас смело можно было вешать табличку "Осторожно! ОПАСНО!". Но лёгких путей я и не искал, а моё необъяснимое желание всем помогать и всегда оказываться в эпицентре событий сейчас могло обернуться против меня. Робко дёрнув за ручку двери, я зажмурился, а затем резко вошёл внутрь. Пелагея сидела на полу в самом дальнем углу комнаты, обняв колени руками, в них же и уткнувшись, и беззвучно всхлипывала, ежесекундно вздрагивая. - Поль, - только и успел сказать я, пока она резко не подняла голову и не посмотрела на меня взглядом, ненавидящим всё и всех. - Уйди… Уйди, Дим, я прошу тебя уходи! - закричала блондинка, начиная ещё сильнее плакать. По началу я даже развернулся, чтобы уйти, но сделал это, скорее, на автомате, нежели действительно собираясь уходить. А в следующую секунду она запустила в меня стоящим рядом торшером, не предусмотрев того, что тот был включен в розетку. И потому его провод зацепил ещё и кружку, стоящую на прикроватной тумбочке. Больше пугало не то, с каким грохотом всё это полетело, а реакция спящей Таси, которая даже не шелохнулась. Всей картины она не видела, но от такого шума вполне могла проснуться и заплакать. Ничего из "предназначавшегося для меня" так и не долетело. Ринувшись в сторону Поли, я точно знал, что кидать ей больше нечего, хотя и это меня не особо останавливало. Слёзы крупными каплями скатывались по её щекам, а саму девушку трясло так, как будто кто-то приставил к ней электрошокер и держал, не отпуская. Истерика была в самом разгаре, отчего поднять её с пола оказалось гораздо сложнее, чем казалось со стороны. Пару раз получив по лицу, я, наконец, удобно перехватил её за талию удерживая одной рукой её руки и не оставляя никаких шансов вырваться. - Пусти меня! Со мной всё нормально, слышишь? Дима, отпусти! - повторяла Пелагея, всё ещё брыкаясь и предпринимая попытки сбежать. - И слышу, и вижу… - тихо проговорил я, поглядывая в сторону Тасиной кроватки. И терпел я всё это совершенно незаслуженно, потому что не знал даже причины такого поведения, зато точно знал, что сейчас правильнее всего никуда не отпускать её от себя. Тася по-прежнему спала, изредка вздрагивая и морщась от шума, исходящего от нас, а в частности от Пелагеи. Ещё раз взглянув на ребёнка, я вытолкнул блондинку в коридор, выходя следом и осторожно закрывая дверь. Она не проснулась лишь по счастливой случайности, не иначе. Видимо, кто-то Свыше сжалился надо мной и понял, что двух рыдающих девушек мне не осилить. Молча уткнувшись мне в шею, Поля продолжила плакать, только теперь почему-то без столь ярого желания заехать мне по лицу или вырваться из моей хватки. Наоборот, я больше не удерживал её, давая полную свободу действиям. Посуда на кухне, острых предметов в квартире достаточно. Смело могла идти и крушить всё, что встретит на пути. И то ли совесть проснулась, то ли истерика закончилась, но она покорно стояла на месте и потихоньку успокаивалась. Мои математические вычисления привели меня к выводу, что она рыдала ровно каждую нашу встречу. Каждый раз, когда я приезжал, не обходилось без слёз. И вряд ли это должно было обрадовать меня или как-то взбодрить, потому что всё оказалось в точности до наоборот. В нашу первую встречу Пелагея вела себя так, словно до этого приняла ванну феназепама, пропитавшись им насквозь. Её трудно было вывести на эмоции и выбить из неё хоть что-то, зато сейчас… Сейчас с ней творилось что-то странное и пугающее. Я был уверен, что и в моё отсутствие она так же регулярно "выплёскивает эмоции", не имея на то веских причин, как мне казалось. Или я опять чего-то не знал, что заранее выводило из себя. Утро началось "восхитительно", правда, вместо кофе в постель был летящий торшер, а вместо "Доброе утро, Димочка" пара попыток лишить меня глаза. А в целом, утро, конечно, удалось. Даже очень. Одно я решил точно: с этими ночёвками пора заканчивать, как и с частыми встречами. Пусть я лучше не буду знать, что с ней, чем буду видеть вот это своими глазами. Медленно и ни разу не верно я отступал, а значит, сдавался. Не выдержал? Не смог? Разлюбил? К сожалению, ни первое, ни второе, ни третье. И любил, и смог бы, и выдержал, но не видел в этом смысла. Не видел смысла продолжать то, чего нет. А по сути - нет ничего. Нет никакой надежды на то, что мы когда-нибудь будем вместе, никакой гарантии, что завтра ей не надоест и она не скажет мне "До свидания!". Зачем же тогда терпеть всё это? Зачем тратить свои нервные клетки, когда этого не то, что бы не ценят, а даже и не замечают? И я сдавался, делая последние шаги, которые уже не играли роли. Вручив ей стакан воды, я дождался, пока она попьёт, и забрал его, поставив на столешницу. Никак не прокомментировав свои действия, я сходил в гостиную за своим телефоном, проверил диван на наличие своих вещей и так же молча пошёл в прихожую. - Уходишь? - спокойно спросила Поля, отчего я вздрогнул, не заметив её появления. - В гостях хорошо, а дома лучше… - тихо отозвался я, надеясь, что это сойдёт за объяснение. - Не оправдывайся, Дим, я всё понимаю, - прошептала она, скорее, для себя самой. - Вот за это я тебя и люблю, - выдал я, только через секунды поняв, что сказал вслух. - Когда ты теперь заедешь? - заметив, что я уже оделся и вполне мог идти, спросила Пелагея, глядя на меня такими глазами, что хотелось испариться. Её взгляд говорил за неё всё, что я давно хотел услышать. Её взгляд говорил то, о чём я мечтал с нашей первой встречи спустя долгое время. Он отвечал мне взаимностью, а я делал вид, что не видел этого. Показалось. Всего лишь показалось. - Не знаю. Может быть, на следующей неделе, если буду не занят, - пожал плечами я, рассматривая паркет. Уж лучше он, чем её глаза. - Ну, я пошёл? - Лучше бы ты не приезжал, - тихо сказала она, когда я развернулся в сторону входной двери, - Лучше бы ты вообще не появлялся в моей жизни снова… Когда что-то идёт не так, как нам хочется, мы начинаем ненавидеть и говорить, что лучше бы не было даже надежды на то, чего нам хочется. Говорить не потому, что действительно так думаем, а потому что всё ещё надеемся на другой исход. На тот исход, которого так хотелось. И до последнего верим, что вот-вот в дверь постучатся и скажут, что это была шутка. Мол, Вас разыграли, на самом деле всё будет так, как Вы хотели. Но в дверь никто не стучится, а внутри разрывает на части от обиды, в первую очередь, на самого себя за возложение больших надежд на судьбу. - Чего ты хочешь? - резко развернувшись, спросил я, всё-таки посмотрев ей прямо в глаза. Это как с медузой Горгоной, глядя в глаза которой, превращаешься в камень. Только здесь ты превращаешься не в камень, а начинаешь ненавидеть себя за то, что вынужден уйти и продолжаешь любить так сильно, как, казалось, не умеет никто. - Всего доброго, Дима, - ответила Поля, отвернув голову в сторону. - Я не телепат, чтобы знать, что ты там себе думаешь, - развернув её к себе лицом за подбородок, почти по слогам проговорил я. - Не уходи… - прохрипела она, прикрыв глаза, а в следующий момент по её щеке опять потекла слеза.