Моё море

И кто только придумал изучать брачные обычаи и традиции стран Восточной Азии расширенным курсом, да ещё и проводить по ним зачёт? Так думал Армин Арлерт, зависнув в пустующей библиотеке прямо напротив стеллажа с надписью «Зарубежная история». Нужная книга находилась в самом неудачном для него месте — на верхней полке, дотянуться до которой не было ни единого шанса. Как назло, кто-то убрал все лестницы, и куда-то подевались все двухступенчатые табуреты, помогающие таким низкорослым студентам покорять книжные вершины. Воспоминание о том, что буквально вчера на двери висело объявление о санитарном дне, посетило его светлую голову слишком поздно, иначе он непременно догадался, где искать инвентарь, или притащил бы с собой Эрена, которого природа ростом явно не обделила. Тихих пружинистых шагов позади себя он даже не услышал, словно и не человек вовсе, а лёгкий ветерок проскользнул меж стеллажами. Так же как и не ощутил явного запаха альфы, идущего к цели и готового смести всё на своём пути. — Помочь? — бархатным шёпотом прошелестело над ухом. И Армин в ужасе почуял, как сквозь висящий в воздухе привычный аромат, присущий библиотекам, агрессивно пробивается запах альфы, моментально проникая в лёгкие и требуя подчинения. А в следующую секунду крепкие руки подхватили его, сжимая талию плотным кольцом, и, словно пушинку, подняли над полом. Омега оцепенел, струной вытягиваясь в тисках сильных пальцев, обжигающих кожу сквозь тонкую ткань форменной рубашки. Тело не слушалось, давая понять хозяину, что стоит альфе шепнуть о своих желаниях и оно поддастся, не колеблясь и секунды. Только глаза, распахнутые в немом ужасе, были прикованы к увесистому учебнику, казавшемуся сейчас спасательным кругом. Способным отгородить его от властного запаха можжевельника, пронизанного сейчас тонкими холодными нотами ирисов. Дураком Армин не был и уроки полового воспитания, а также всю дополнительную литературу усвоил на отлично, потому и знал наверняка, что если запах альфы начинают разбавлять более тонкие ароматы, пусть и едва уловимые, это может означать лишь одно — он зовёт омегу. И самое паршивое в этой ситуации вовсе не оцепеневшее тело, а то, что омега уже был готов ответить, источая феромоны, словно распускающийся цветок. И проблема эта требовала незамедлительного решения, ведь счёт шёл буквально на секунды. Армин и сам до конца не понял, как заставил себя двигаться, в одно мгновение выдернув увесистую энциклопедию и вывернувшись из удерживающих рук, и моментально отпрыгнул от альфы. Казалось, прошла уйма времени, давая понять, осознать, принять решение и действовать; либо, наоборот, оно настолько замедлилось, что создало иллюзию полной остановки. Армин не знал, какой вариант верный, просто понимал, что у инстинктов совершенно другие ритмы, они заставляют тела двигаться совершенно иначе. И сейчас было крайне важно не дать разуму проиграть эту битву. Было чертовски трудно, но он заставил себя отступить ещё на шаг, прижимая к груди книгу и готовясь, если понадобится, отгородиться, спрятаться за ней от альфы. Альфы, что смотрел на него сейчас, не отводя глаз, и, кажется, даже не моргал. Ещё ни разу Армин не видел такого взгляда, направленного на себя, и исключительно сила воли удерживала его сейчас в вертикальном положении. — Не так быстро, — угрожающе ровным голосом предупредил Жан, делая шаг ближе, и поднёс к носу кончики пальцев, шумно втягивая воздух. Он успел, пусть всего и на миг, коснуться оголившейся кожи живота под задравшимся краем рубашки, когда Армин выкрутился из захвата. И теперь наслаждался пойманным ароматом, смакуя его совершенно не скрываясь. — Вкусный, — добавил чуть позже, проводя пальцами по губам и тут же облизываясь. Отчаянно хотелось провалиться на месте, а ещё развидеть и забыть эти жадно раздувающиеся ноздри, улавливающие малейшие изменения омежьего запаха, и влажный язык, скользящий меж приоткрытых губ, которые безумно хотелось попробовать на вкус. Отчего ненависть к себе только возрастала, а перед глазами возникало лицо Микасы, смотрящей с явным укором и презрением. Срочно нужно было спасаться бегством, пока наступательная сила Жана не проявила себя в полной мере, а предательская омежья сущность не сдала себя с потрохами на милость очевидному победителю. Но стоило сделать шаг назад, как альфа моментально пресёк эту нелепую попытку, да и наблюдательную тактику тут же сменил на наступление. Пятясь назад и пытаясь не поддаться панике, Армин даже не заметил, как загнал себя в угол без единой возможности побега. А перегородивший проход Жан только раззадорился от этой ситуации, выглядя голодным зверем, готовым приступить к долгожданной трапезе. — Куда же ты убегаешь, куколка? — растягивая слова и облизываясь, спросил Жан, нависая над ним. — Так и уйдёшь, не поблагодарив за помощь? — Я… — Армин запнулся, поражаясь тому, насколько дрожит голос, но всё же нашёл в себе силы, взглянуть в глаза альфы. — Я не просил о помощи! — выпалил уверенно, мысленно приказывая внутренней сущности заткнуться и засунуть свои желания куда подальше. Жан не мог не заметить этой внутренней борьбы Армина со своей сущностью, но и отступать было не в его правилах, тем более, когда они одни, в пустой библиотеке, в которую никто не приходит перед началом занятий. Моментальное изменение запаха означало лишь одно — омега закрывается от него, протестует против самого себя, подавляет собственные инстинкты и желания. Такого альфа стерпеть не мог, чувствуя, как закипает кровь, требуя укротить строптивца. — Мне не нужно слышать твоих просьб, — приблизился почти вплотную, мимолётно бросив взгляд на осточертевшую книгу, не позволяющую прижать омегу к своей груди. — Я чую все оттенки твоих желаний, — и словно в доказательство, склонил голову ниже, почти уткнувшись носом в тёплый висок, и втянул в себя дурманящий аромат. — Твой запах, — продолжил спустя несколько секунд, — как откровение для меня. И не только для меня, поверь, — добавил с нотами зарождающегося в горле рычания, словно соперники были не воображаемые, а реальные и стояли сейчас у него за спиной. — Ты одной ногой на третьей фазе пробуждения, и счёт идёт на дни, если не на часы. Словно цветок, чей бутон уже готов распуститься, — он замолчал на несколько мгновений, с восторгом глядя в распахнутые от ужаса озёра глаз, влажные от подступивших слёз, мелкими бусинками дрожащих на светлых пушистых ресницах. А потом добавил с такой мольбой в голосе, будто от этого зависела его жизнь: — Дай себя сорвать. На какие-то доли секунд Армину показалось, что уверенное лицо альфы, отражающее все его желания, стало жалким, как у побитой собаки, а в сильном подавляющем запахе можжевельника проскользнуло отчаяние. Но думать о причинах времени не было, нужно было спасать свою задницу в прямом смысле этого слова, пока поддающаяся и идущая на поводу этого альфы внутренняя сущность не завершила последнюю фазу прямо здесь и сейчас. Не было сомнений, Армин понимал, о чём говорил ему Жан и что имелось в виду под дурацкими метафорами, мало смахивающими на романтику. Первой фазой было пробуждение, когда омега начинал формироваться и только заявлял о себе лёгким сладковатым запахом, хранящем зачатки будущего индивидуального аромата. Этот период длился недолго, обычно от пары месяцев до полугода, но уже тогда формировались предпочтения самого омеги, безошибочно выделяющие подходящих альф и посылающие им сигнал. Именно в это время обручалось большинство пар, но Армина это миновало. Вторая стадия длилась обычно пару лет, окончательно формируя омегу и раскрывая его индивидуальность. И самой последней, так же как и самой короткой, была третья фаза — омега был готов призвать альфу и делал это. Учёные прошлого назвали этот период неприглядным словом «течка», отражающим весь процесс наилучшим образом. Конечно, Армин прекрасно знал все особенности своего организма, принимал специальные лекарства и слабые блокаторы, не способные остановить альфу, но вполне годные, чтобы предотвратить катастрофу. Рассчитывал на то, что в запасе есть ещё пара дней, после которых он отправится в стационар и под наблюдением врачей переживёт это время максимально безболезненно. Имелся и другой вариант, которым прельщал его сейчас Жан, нашёптывая невообразимые комплименты и обещания, суть которых ускользала от омеги как песок сквозь пальцы, или он просто не желал их слышать. — Жан, пожалуйста, перестань, — вжавшись в стену и чувствуя, как подгибаются от страха ноги, взмолился Армин и попытался спрятать лицо за книгой. Не вышло. Альфа напирал, протягивая руки к его лицу, и факт того, что они в школе и до урока остаются считаные минуты, его явно не смущал. Он легко ухватил омегу за подбородок, поворачивая к себе, и провёл подушечкой большого пальца по мягким сухим губам, и даже не стал скрывать, какой восторг от этого испытывает. — Как подумаю, — зашептал с придыханием, — что этих губ… этой кожи, — свободными пальцами лаская скулу и вниз по щеке, — коснётся кто-то другой, просто с ума схожу. Я не вынесу на тебе чужих прикосновений, чужого запаха, — продолжал шептать, глазами собирая заметную дрожь омеги и наслаждаясь ею. — Прошу, прекрати, — пытался отстраниться омега, но деваться было некуда. — Покорись, Армин, не упрямься, не заставляй применять силу, — почти касаясь желанных губ, — ты же видишь, что делаешь со мной, что я не могу совладать с инстинктами. — Я не… — округлил глаза тот, пытаясь отрицать прозвучавшие укоры в свой адрес, — что ты такое говоришь?.. Но закончить ему не удалось. Возникшая неизвестно откуда мощная аура альфы, говорящая о зрелости своего хозяина, заполнила всё вокруг в одно мгновение, поглощая и сладкий яблочный запах, и тягучий можжевеловый. Сильная рука вздёрнула Жана за воротник, как котёнка, мгновенно оттаскивая от зажатого в углу омеги. Конечно, Жан попытался вырваться, опешив от такой наглости и готовый драться, если придётся. Однако, не пришлось. — Эрвин Смит, — прошипел он сквозь зубы, едва удалось повернуть голову и рассмотреть посмевшего вмешаться наглеца, — какого чёрта?! — Думаю, это должен был быть мой вопрос, — ответил тот, продолжая смотреть на него сверху вниз с ничего не выражающим лицом. А потом перевёл взгляд на вздохнувшего от облегчения омегу. — Иди, Армин, урок скоро начнётся. Армин благодарно кивнул и проскользнул мимо альф, не проронив ни слова и моментально бросаясь прочь из библиотеки. Его лёгкие шаги едва слышно прошуршали по паркету и растворились в тишине. — Отпусти, — дёрнулся Жан, пытаясь освободиться из захвата и успокаиваясь. Эрвин был не тем, с кем следовало затевать ссору, ведь проигрыш был изначально гарантирован, даже если сражаться словесно. — Ты должен прекратить вести себя как кретин, Жан, — отпуская воротник чужой рубашки, настоятельно посоветовал Смит. — Не лезь не в своё дело, — огрызнувшись, тот направился к выходу, но Эрвин перегородил дорогу. — Каким ничтожеством нужно быть, чтобы так запугать омегу? — не скрывая презрения ни в голосе, ни во взгляде, спросил Эрвин. — Его запах насквозь пропитался страхом. — Я хочу... — начал было Жан, но запнулся. — Усидеть на двух стульях разом, — закончил за него Смит. — Не выйдет, — добавил тут же. — И лучше бы тебе иметь честь во всём признаться. Жан фыркнул, но спорить не стал, и так понимая, что творит просто невообразимую хрень и ведёт себя крайне подло по отношению к Микасе. Стоило принять решение, которое напрашивалось уже давно, просто сознаться самому себе никак не получалось — его альфа выбрал Армина. Пора было брать на себя ответственность и расставлять все точки над i. Смит сам отступил, давая пройти и никак не препятствуя, и лишь когда он прошёл полпути, сказал вслед: — Ты же альфа, Жан, веди себя достойно. Жан остановился на несколько секунд, и было заметно, как напряглись его плечи, но, немного погодя, он сбросил оцепенение и покинул библиотеку. Эрвин проводил его взглядом и, выдернув из полки нужный учебник, направился следом. Учебный день только начинался. Начинался он и для Эрена, хотя вряд ли в последние пару недель что-то могло увлечь его больше, чем хитроумные цепочки цепляющихся друг за друга событий, преследующих одну единственную цель — он пытался вывести брата на эмоции. Выходило скверно, то есть практически не выходило совсем, и он почти отчаялся, готовый «сложить оружие» и признаться, что надумал себе несусветной чуши в попытках объяснить реакцию собственного тела. Но упёртость характера не позволяла отступить, и он ежедневно давал себе отсрочку. Ещё денёк, ещё попытка, ещё одна придуманная дурость — и он с этим покончит, уговаривал себя каждый вечер, но, в очередной раз провалившись, придумывал новую, по его мнению, гениальную идею. И если бы Эрен не был настолько узко ориентирован, то от его понимания не укрылся бы факт того, что все его выкрутасы не просто действуют, а бьют в цель, захватывая осколками многих других. Главным пунктом его гениального плана, созданного буквально за вечер того злополучного дня, когда вопрос Ханджи выбил из него осознание странных чувств, стало признание в себе омеги. Показательное признание, если быть точным. Если раньше к своей половой принадлежности Эрен относился ровно, не отрицая, но и не акцентируя, то сейчас готов был пойти на все, даже самые банальные ухищрения, чтобы привлечь к себе внимание. И пусть он всегда считал подобное поведение омег глупостью, на войне, как известно, все средства хороши. Эффект не заставил себя ждать и проявился весьма наглядно — сразу тремя парами удивлённо распахнутых глаз, глядящих на Эрена с момента его появления на лестнице и пока он не спустился в прихожую. Неплохо было бы прибавить к этому отвисшую челюсть, желательно Ривая, но такая щедрость на эмоции от брата была чем-то невиданным. Подвох был прост. Прошлым днём, едва вернувшись из школы, Эрен, никого не предупреждая и не ставя в известность, покинул дом с сумкой наперевес, отмахнувшись объяснением о какой-то встрече. То, что он задумал, оказалось сюрпризом для всех, ведь никому и в голову не пришло бы, что несколько часов подряд он проведёт в одном из ателье в компании искусных портных, которые превратят его стандартную школьную форму в модную омежью. Не то чтобы школа одобряла, скорее закрывала глаза, понимая, что подростки пойдут на всё, лишь бы привлечь противоположный пол, и укороченные юбки не были в этом деле пределом. Когда работа подошла к концу и срочному клиенту предложили оценить её качество, Эрен впал в замешательство, а потом ещё долго краснел под одобрительными взглядами и улыбками услужливых омег, пока крутился в просторной примерочной, окружённый огромными зеркалами. Втиснуться в узкие брюки с изящной стрелкой оказалось просто квестом, если учесть что никогда не носил ничего подобного, не считая джинсов, но и те всегда подбирались исключительно по показателю удобства. Здесь пришлось идти на жертвы, да и любезные помощники убедили, что совсем скоро он к этому привыкнет. Затем были постоянно ускользающие пуговицы ушитой рубашки, и Эрен обречённо подумал, что всё будет топорщиться при каждом движении либо ещё хуже — просто всё поотлетит и разойдётся по швам. Однако, всё те же омеги уверили, что такому прекрасно сложенному юноше нечего волноваться по пустякам. И действительно, результат превзошёл все ожидания, когда рубашка, красиво обхватив его тело, легла без единой складки и не причиняя ни капли дискомфорта. Дискомфорт, если это вообще был он, возник чуть позже, когда Эрен заправил её в низко посаженные теперь брюки, и предательское смущение залило его лицо повторно. Гонясь за тем, чтобы посмотреть реакцию брата, он совершенно позабыл о том, что видеть его будет вся академия, и в лучшем случае подколов, а в худшем — подкатов будет точно не избежать. Вот только подумал он об этом уже тогда, когда стоял, приняв исключительно омежий образ, нарушаемый разве что привычно растрёпанной шевелюрой, но и на этот случай идеи у него имелись. И тогда, наблюдая молчаливый вопрос в глазах родных, единственное, что он смог, это пожать плечами. Леви, вопреки его ожиданиям, никак это не прокомментировал и даже взгляда не кинул в сторону затянутых узкими брюками ног и задницы. А Эрен хоть и посчитал это первым проигрышем, но останавливаться не собирался. Тем более что реакция школьной альфийской братии была резко противоположной. Приклеенные к себе взгляды он ощущал всем естеством, исключительно силой воли заставляя лицо не краснеть. Язвительно-шутливых замечаний от одноклассников избежать тоже не удалось, но отвечать и тешить чьё-то самолюбие Эрен не собирался, поэтому пропускал подколы мимо ушей. И только Браун, вот уже не первый месяц числившийся не менее чем личным супергероем и считавшийся другом, не постеснялся задать интересующий вопрос лично. — Выглядишь потрясающе, — усаживаясь на стул перед партой Эрена, выдал он, поражая такой прямолинейностью. — Это с чем-то связано? Альфа? Эрен едва заметно покраснел, глядя в светлую синеву глаз напротив и на игриво дёргающиеся светлые брови. Подумалось тогда, что со стороны выглядят они, как заговорщики, которые шепчутся о чем-то своём, не желая посвящать в тайны окружающих. О том, что на самом деле выглядели они, как парочка, Эрен даже не подумал, хотя это было более очевидно. — Нет, — он нервно хохотнул и запустил пальцы в волосы, желая привычно взлохматить непослушные пряди, но вовремя одёрнул себя, вспомнив, что потратил кучу времени и воска, чтобы придать им привлекательный вид. — Ничего подобного, Рай, и как тебе в голову пришло?! — Ну, ты стал выглядеть как… как омега, — Райнер подпёр кулаком подбородок, и Эрен заметил, что альфа намеренно отводит взгляд, словно сказанные слова его смущают. Он всегда был таким, подумалось тогда отстранённо, пока Райнер высказывал какие-то предположения, придавая разговору оттенок шутливости. По-дружески прямолинейный, он все же что-то недоговаривал — это было заметно по глазам, но сколько бы ни пытался, Эрен так и не смог уловить скрытый смысл в его взглядах и словах. Но пользоваться положением и провоцировать своим поведением Эрен не стал, посчитав это слишком низким по отношению к их дружбе. Да и ответ Райнера устроил, когда омега наплёл, что проводит эксперимент, по завершении которого вернётся в своё обычное состояние. Браун согласно кивнул, хотя задумчивые взгляды светлых глаз преследовали Эрена постоянно. Сейчас, за пару минут до урока, он тоже чувствовал жжение между лопаток, будто в нём хотели проглядеть дыру, и уже собрался обернуться, когда его отвлекли. Армин влетел в кабинет, словно пуля, прижимая к груди нереальных размеров книгу, и с грохотом опустил её на парту. Стоило освободиться от тяжести, как его руки повисли безвольными плетьми вдоль тела, а сам он, громко выдохнув, шлёпнулся на стул. Эрен обернулся к другу всем корпусом, отмечая покрасневшее лицо и шею, которые тот был готов сложить на парту вслед за учебником. — Что с тобой? — подозрительно прищурился Эрен, прекрасно зная, что спринтерские забеги не входят в увлечения Армина. — А? — тот как-то испуганно оглянулся, на несколько секунд задержав взгляд на дверях, будто ожидал там кого-то увидеть. — Боялся не успеть на урок! — выпалил немного нервно, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Пришлось бежать вверх по лестнице. — Да ну, — протянул Эрен, скептически вздёрнув брови, и хотел продолжить расспросы, но прокатившийся по коридорам гул звонка заставил замолчать. Буквально в эту же секунду в класс вошёл Жан, и выражение его лица Эрену отчего-то не понравилось. Ни привычной беспечности, ни задора, ничего. Мимо Микасы прошёл так, будто её не существует вовсе. Да и взгляд был, словно отсутствующий или потерянный, не замечающий ничего вокруг, и лицо до невозможного сосредоточенное. Эрен сначала даже хотел подколоть заклятого врага, но вошедший следом учитель не дал такого шанса. На секунду Эрен вернул внимание Армину, но тот уже закопался в учебник и носа не поднимал. Подвох явно был, только ускользал от понимания, и пытливый ум желал всё знать. Однако ни на первой, ни на второй перемене добиться хоть слова от друга не удалось. Армин будто воды в рот набрал, отмахивался от Эрена, как от надоедливого ребёнка, но при этом не отходил ни на шаг. Микаса тоже вдруг стала молчаливее и задумчивей обычного, и это до жути напрягало и раздражало. И самое худшее, что это раздражение некуда было выплеснуть. Обычно он по привычке поцапался бы с Жаном, обменявшись набором любезностей, и угомонился бы, но сегодня тот даже не подходил. И с каждым часом уверенность, что у этой троицы что-то произошло, становилась всё чётче. Но затевать разбор полётов среди уроков Эрен не решился — нервы в последнее время и так были ни к черту, уводя все мысли в сторону брата, и выяснение причин и следствий он отложил на потом. Например, до обеда, который ждать себя не заставил и мигом наполнил столовую и задний двор студентами. Трио Йегер всегда обедало вместе, в компании Армина и Смита с Ханджи, располагаясь за столиком в тени разросшегося куста акации. Сегодняшний день исключением не стал, и когда Эрен с сестрой и другом пришли к привычному месту, Ривай уже был там, сосредоточенно бегая глазами по страницам очередной книги. — Ты хоть раз можешь поесть не читая? — Эрен недовольно фыркнул, вытаскивая из пакета три заботливо приготовленных матерью ланч-бокса. Ривай на пару секунд поднял на него ничего не выражающий взгляд, будто впервые видел, и вернулся к книге, не глядя подвигая к себе контейнер. Эрен молча плюхнулся рядом на лавку, лениво наблюдая, как усаживаются напротив Армин и Микаса. Вопросы зудели на языке, только сформировать их правильно никак не удавалось, и он решил начать с еды, давая обстановке немного раскрепоститься. Ребята казались ему слишком напряжёнными, но пытающимися это скрыть, отчего неловкость только возрастала. Одному Риваю всё было нипочём, и это страшно раздражало. Только подумать, две недели Эрен бьётся головой о стену, а результат нулевой и отчаяние уже практически охватило плечи холодными лапами. Если бы Эрен был влюблённым подростком, а такое динамо прилетало от предмета воздыхания, он уже не раз посчитал бы себя ущербным и ни на что не годным омегой, не способным привлечь альфу. Однако, к брату он подобного не испытывал, по крайней мере не думал подобного. Его интересовала реакция его альфы на себя. Ведь случилось это однажды, да так, что вспоминать стыдно и сладко, и пальцы на ногах сразу поджимаются, и в животе рождается что-то тёплое. И удерживать при этом каменную физиономию совсем непросто, особенно когда Ривай находится рядом, прямо как сейчас. Эрен лениво открыл свой контейнер и ткнул вилкой в стейк из сёмги. Мать так болела за спортивные успехи детей, что старалась кормить их исключительно полезной и сбалансированной пищей, особенно это касалось школьных обедов. Микаса и Ривай были вроде довольны, по крайней мере, никогда не жаловались и не просили чего-то другого. Эрен невольно подражал, хотя желание слопать какой-нибудь гадости из буфета посещало его не раз. Но только не в эти пару недель, когда ушитые брюки плотно обтягивали его зад. Он привык, как и обещали в ателье, вот только страх того, что швы лопнут никуда не ушёл, и незаметно для самого себя он ограничивался в еде. Даже в такой вкусной, как сегодня. Неторопливо перемешав рис со сливочным соусом, он принялся жевать, изредка поглядывая на остальных. Эрвин с Ханджи задерживались, и в повисшей тишине было неуютно. Хоть бы кто нарушил молчание, подумалось, когда подцеплял кусочек огурца из отделения с салатом. — Я ухожу из секции айкидо, — голос Микасы, заставил поднять удивлённый взгляд. Все присутствующие моментально оживились. Даже Ривай, мыслями ушедший куда-то далеко в историю оружия, вскинул на сестру глаза. — Причина? — поинтересовался почти равнодушно. — Надоело, — пожала плечами та. — А если подумать? — Ривай не отводил от сестры пристального взгляда. — Надоело, — повторила она. — Надоело всё: постоянные тренировки, соревнования, никому не нужные награды. И моё тело, — она замолчала на несколько секунд, — кажется, я стану бодибилдершей такими темпами, — и, резко поднявшись, она задрала форменную блузку, оголяя рельефный живот. — Даже Армин выглядит женственнее. Откуда-то из-за спины раздался свист и весёлое улюлюканье. Обедающие парни оценили её оголение положительно. — Захлопнись, — не оборачиваясь, выкрикнул Эрен, не отводя глаз от сестры. Микаса шелестела салфетками, помогая подавившемуся от её слов Армину привести себя в порядок и вытирая разбрызганный им молочный коктейль. — Я не против… — начал было Ривай. — Мне не нужно твоё одобрение, — оборвала его Микаса. — …только ответь на один вопрос, — закончил он, игнорируя её недовольное лицо. — Это из-за него? — влез Эрен, перебивая брата, и уставился на сестру во все глаза. — Это из-за меня, — быстро отмахнулась она, но по взгляду Эрен понял, что догадка ей не понравилась. — Так и знал, — хлопнув по столу, прорычал Эрен и вскочил на ноги, оглядываясь. — Я сломаю тебе нос, чёртов кентавр, если ещё раз сунешься к моей сестре! — выцепив взглядом Жана среди обедающих группами студентов, выкрикнул следом. На него обернулись практически все, даже привычный гул стих и задний двор превратился в толпу наблюдателей. — Сядь, — голос Ривая прорезал бурлящую в голове ярость. Эрен даже не среагировал, вперив злобный взгляд в Кирштайна и мысленно передавая ему всё, что думает. Жан смотрел в ответ растерянно, не понимая причины внезапных заявлений, но упрямо поджал губы. И только беззвучно хмыкнул себе под нос, но Эрену хватило и этого. Он словно прочёл всё, что нужно, на его лице и крепче сжал кулаки, готовясь броситься в бой в эту же секунду, но успел лишь приподнять ногу для шага. В следующий момент крепкая рука брата обхватила его за талию и резко усадила на место. — Сядь, я сказал, — холодные глаза смотрели прямо, почти не моргая. — Ты… — Эрен захлебнулся возмущением, устраивая с братом зрительную битву и чувствуя, что проигрывает. — Умолкни, — подцепив пальцами левой руки кусочек помидора из своего салата, Ривай с лёгкостью затолкал его брату в рот. Эрен ещё шире распахнул глаза от такой несправедливости, но время вдруг остановилось. Всё куда-то испарилось и затихло, оставляя лишь ощущение пальцев на губах, тёплой тяжести чужой руки и желание подчиниться безмолвным приказам глаз напротив. Где-то внутри, рождалось странное, отдалённое понимание того, что он не может сопротивляться, что какая-то неизведанная ранее сила давит на него изнутри, а он не может идти наперекор. Это было настолько ново, что будоражило самые тонкие струнки сознания, не желая, однако, обретать форму. Мысли были такими же, ускользающими, появлялись, но не складывались. Эрен гнался за ними, но снова и снова ловил лишь туман, который тут же ускользал сквозь пальцы. Нужно было что-то ещё, одна подсказка, какая-то несущественная деталь, и он обязательно даст этим чувствам определение. — Какая прелесть! Голос Ханджи противным скрипом вспорол морок, в котором находился Эрен и который он не желал покидать. — Вы так смотритесь, так смотритесь! — она склонилась прямо над ними, с дурацкой улыбкой и задорным блеском глаз. — Как так? — промычал Эрен, пытаясь прожевать кусок помидора и отодвигаясь, чтобы подруга уселась между ними. Ему казалось, что прошла куча времени, на деле — не больше пары десятков секунд. Где-то вдалеке слышался голос Жана, кричащий, что если у Йегера претензии, то он готов. Эрен не ответил, демонстративно подняв руку с откинутым вверх средним пальцем. — Как голубки, — выдохнула она, шумно шурша бумажной упаковкой бутербродов. — Мы братья, чокнутая, — Ривай досадно цыкнул и взялся за вилку. — Вот же зануда, — протянула та, довольно вгрызаясь в свой обед. Вслед за ней подошёл Эрвин, усаживаясь напротив, рядом с Микасой. — У вас такие лица, словно кто-то умер, — не вынеся и минуты тишины, заговорила Ханджи, шумно прихлёбывая газировкой. — Микаса ушла из секции, — поддержал нежелание сидеть в тишине Эрен. Теперь ему было душно, казалось, что лицо горит и фантомно ощущается обнимающая рука. Хотелось, чтобы она вернулась, но он одёрнул себя, не позволяя странным желаниям прочно укрепиться в голове. — Это из-за альфы? — не имея понятия о чувстве такта, в лоб поинтересовалась Ханджи, глядя на подругу сквозь поблёскивающие стекла очков. — Это из-за меня, — упрямо фыркнула Микаса, до побелевших пальцев сжимая вилку. — Никогда ничего не делай ради сомнительного парня, — отстранённо выдал Смит с таким лицом, будто присутствующие его совершенно не интересовали, — это совершенно бесполезное и неблагодарное занятие. — Что бы ты понимал, альфа, — недовольно ответил ему Эрен, но взгляд его был направлен на сестру. — Ведь вечером он провожает тебя домой и держит за руку, — не обращая на него внимания, продолжил Смит, — а утром зажимает Армина в библиотеке. В углу между стеллажами, — добавил после секундной паузы. Эрен увидел, как распахнулись в ужасе глаза Микасы и побледнело её лицо. Как Армин, издав сдавленный стон, обхватил голову руками, практически упираясь лбом в столешницу. Услышал, как ойкнула Ханджи и вилка Ривая звякнула о поверхность стола. — Убью гада, — прошипел он, в мгновение вскакивая и делая рывок прочь. Сильные пальцы зацепились за пояс его брюк в последнюю секунду и дёрнули назад. — Сядь, я сказал, — не просьба, приказ. И Ханджи, съехав вперёд, на самый край лавки, больно ударилась рёбрами, но отстраниться не смогла — сзади на спину давила рука, протянутая Риваем, чтобы удержать брата. Даже сдавленный хрип подруги и оклик сестры не отвлекли его, и за пару секунд он успел придвинуться вплотную к Ханджи и подтащить к ней с другой стороны Эрена. Тот был возмущён, до девчонки рядом ему словно и дела не было, хотя та уже приняла более удобную позу и сейчас, зажатая между ними, оживлённо вертела головой, наблюдая перекрёстный огонь двух пар глаз. — Успокоился, — добавил Ривай привычно ровно, и Эрена это завело ещё больше, однако он молчал и взгляд отводить не спешил. Кулаки сжались до онемения пальцев и слова на языке зудели, готовые в любой момент сорваться и высказать брату все, что следовало. Но холод взгляда напротив, спокойное лицо и сжатые в тонкую полоску бледные губы действовали парализующее. В крови кипела жажда расправы, желание справедливого наказания, но тихий голос откуда-то изнутри шептал обратное. Он прислушался к себе и замер. Где-то далеко тихо шумел океан, с лёгким плеском накатывая волны на раскалённый песок, и ветер едва касался тёплой кожи. И до боли знакомый голос действовал успокаивающе, нашёптывая, что всё хорошо и опасности нет. И Эрен помнил этот голос, ведь он всегда был рядом с самого рождения. Голос, дарящий защиту и покой, голос, с которым не страшно, его голос — Ривая. Какого чёрта, спросил сам себя Эрен, замечая, как выровнялось дыхание, как расслабились руки и возникшее желание подчиниться оказалось таким правильным. Даже лицо расслабилось и всё стало неважным, даже говорить и протестовать больше не хотелось. А ещё вдруг пришло отчётливое ощущение тёплых пальцев брата, касающихся оголённой кожи поясницы, и стало неловко. Эрен пытался отвести глаза, но на секунду заметил в других мимолётную искру восторга, и электрический разряд пронзил тело. Он только что подчинился альфе на уровне инстинктов. Выводы не утешительны. — Вот это да! — голос Ханджи, повторно за этот короткий промежуток времени, выдернул его наружу. Из той непонятной, но уютной атмосферы самокопания. — Я бы умерла под таким взглядом, серьёзно. Невероятная ментальная связь! Эрен, ты как, живой ещё? — Поживи с ним под одной крышей, будет и не такая связь, — буркнул Эрен, проигнорировав то, что она повернулась к нему всем корпусом и пристально разглядывает. Сейчас было не до неё, и он уставился в свой ланч-бокс, пытаясь устаканить в голове те дикие выводы, к которым пришёл полминуты назад. — Ты чем-то недоволен? — даже по голосу можно было понять выражение лица Ривая с удивлённо вскинутыми бровями. — Прекратите! Оба! А вот это уже что-то новое, подумал Эрен, усмехнувшись и прикидывая, как выглядит сейчас Микаса. Спустя пару минут, все присутствующие будто позабыли о том грозовом облаке, что висело над их головами, и снова принялись за обед, болтая каждый о своём. — Ты не должен позволять этому мудаку приставать к тебе, — вполголоса отчитывал Эрен друга, который так и не решился поднять глаза. — Я не позволял, он сам, — почти шёпотом отозвался Армин и хлюпнул носом. И голову вскинул, отчаянно краснея скулами, когда Микаса положила ладонь ему на плечо и чуть сжала, улыбнувшись и тут же возвращая внимание Эрвину, который продолжал ей что-то говорить. — Так уж устроены альфы, что их влекут омежьи феромоны, и не каждый может справиться. Скажу даже больше, не каждый хочет справляться, это инстинкты. — Но сам ты с Ханджи, и я не припомню, чтобы смотрел на сторону или принюхивался, — Микаса не желала продолжать неудобную тему, но женское любопытство взяло верх. — Это потому, что она мне в детстве нос сломала, и я теперь запахов не чую, — отшутился Эрвин, подмигивая пытающейся расшевелить Ривая Ханджи. — А может, ты просто настолько ужасно пахнешь, что ни один омега в твою сторону не смотрит? — съязвил Эрен в ответ. — Нормально он пахнет, — вставил Армин, вновь краснея до кончиков ушей. Эрен прищурился, но всё же улыбнулся, поддаваясь и на минуту забывая о дурацком Жане. И о том, как скребётся навязчивая мысль на грани сознания, и даже о тёплых сильных пальцах, что продолжали держать за пояс, касаясь костяшками горячей кожи. Тем более Ханджи под боком так заразительно смеялась, болтая сразу и обо всём, не давая понять суть, но впихивая в голову сразу кучу ненужной информации. И Эрен поддался, и расслабился, не догадываясь, что через пару секунд восстановленный мир разрушат незванные гости. — Лапаешь собственного младшего брата, Ривай? И как, нравится? — ехидный голос прошёлся морозом по коже. Эрен обернулся, натыкаясь на ледяной взгляд Энни Леонхарт, и попытался вскочить вновь. Но сильная рука уже в третий раз усадила его назад. — Хочешь занять его место? — спокойно поинтересовался Ривай. — Хочу, — так же ровно, — твоё. Теперь пришла очередь Микасы вскакивать, и Эрен даже удивился, наблюдая столь эмоциональный порыв. Ему даже показалось, что он услышал тихое шипение сквозь зубы и слово «стерва». — Так, спокойно! — влезла Ханджи, подобно миротворцу собираясь разрешить конфликт, возникший на ровном месте. И у неё, определённо, имелся дар в этой области, потому что, помахав рукам и выдав порцию вдохновенных речей, ей удалось отвернуть внимание от Энни, которой махнула, чтобы проваливала восвояси. Энни, просверлив заклятую соперницу взглядом ещё пару минут и понимая, что Микаса смотреть в её сторону больше не собирается, удалилась. — Ну что за идиотский день? — заглянув в телефон и обнаружив, что до конца обеда ещё двадцать минут, проныл Эрен. — Согласен, — тихо поддержал Армин. — От девчонки такие заявления слышать странно, — Эрвин, не участвующий во всеобщем балагане вместе с Риваем, вдруг вернулся к словам Энни. — Вы, может, не знаете, но Эрен очень популярный омега, — робко начал Армин, — а в последнее время и того больше, — все взгляды обратились на него в один миг, но он продолжил: — Я удивляюсь, как вы не замечаете. На него ведь даже альфы на год и два младше засматриваются, про старшеклассников и говорить нечего, — Армин замолчал на минуту, продолжая собирать вопросительные взгляды. — Просто Ривай и Микаса совсем не те, от которых хотелось бы огрести. Особенно от Ривая. Могу предположить, что в следующем году покоя тебе не будет, хотя… — он замолчал и встретился глазами с Эреном. — Договаривай уже, — махнул ладонью тот, хотя недоумение от таких новостей легко читалось на его лице. Он, конечно, знал, что привлекает внимание и что оно возросло, стоило ушить форму, но чтоб настолько?! — Ну, многие считают, что вы с Брауном больше чем друзья, а он тоже тот ещё громила, и нарваться на него себе дороже. — С Райнером?! Что за бред? — хохотнул Эрен, подумав о том, что все кругом сговорились, определив ему наилучшую партию и не спросив его мнения. — Пойдёмте уже, урок скоро начнётся, — голос Ривая привычно ничего не выражал. В следующую секунду тёплые пальцы выскользнули из-за пояса форменных брюк, и Эрен почувствовал себя бесконечно одиноким.

***

— Мне нужно забрать из шкафчика в раздевалке свои оставшиеся вещи, — скинув тетради и учебники в сумку, заговорила Микаса, шагая вслед за Эреном и Армином к выходу из кабинета, — думаю, они мне больше не пригодятся. — Как отреагировал тренер, на то, что уходишь? — обернулся Армин, не отходивший сегодня от друзей ни на шаг. — Не спрашивай, — моментально помрачнела та. — Команда пока не в курсе? — подал голос Эрен, самым первым достигнув лестницы. — Узнают завтра на тренировке, — подтвердила его догадку Микаса. — Ясно, — зевнул Эрен, цепляя пальцами рукав рубашки Армина, — тогда мы встретим Леви и будем ждать тебя на парковке. Микаса согласно кивнула, чувствуя затылком пристальный взгляд, увидеть который удалось лишь тогда, когда они заворачивали на следующий пролёт лестницы. Сверху, не отводя глаз, на них пялился Жан, отличавшийся сегодня необычайно тихим поведением. Эрвин за обедом определённо был прав, между ним и Армином явно что-то произошло. Что-то, ускользающее от её понимания, и в чём последний стыдился признаться. Но ей и не требовалось этого признания, она давно всё поняла, правда, с принятием собственной догадки затянула. Пора было завязывать со всем этим цирком и уходить в тень, давая шанс Армину обрести своё счастье. Он в любом случае оставался её другом, и она не желала ему плохого, несмотря на то, что продолжала испытывать к Жану достаточно сильную симпатию, не успевшую, к счастью, перерасти во что-то большее. Расстраивал, конечно, тот факт, что он так и не набрался смелости признаться ей во всём сам, лишь поведением показывая своё изменившееся к ней отношение. Хотя Жан был искренне уверен, что ему удаётся всё скрывать. Ну ничего, решила Микаса, они непременно поговорят позже, а сейчас было не до него. Поэтому, задержавшись на пару секунд, чтобы посмотреть ему в глаза, она решительно шагнула дальше, оставляя его позади. Эрен что-то болтал о жаре, проникающей в открытые окна коридоров и утомляющей его сегодня сверхсильно, ему хотелось поскорее оказаться дома, залезть под прохладный душ, а потом валяться под кондиционером до посинения. Микаса слушала вполуха, разгоняя мысли и желания в своей голове, до нытья брата дела ей не было. Лишь когда его лицо буквально выскочило перед глазами, она резко остановилась, понимая, что, загрузившись, не заметила, как ребята остановились посреди холла на первом этаже, а она едва не вписалась в Эрена. — Так какое? — смотрел он на неё с недовольством. — Что? — до Микасы дошло, что она прослушала их разговор полностью. — Мороженое тебе какое? — надул щёки Эрен. — Мы решили сходить за ним, пока будем ждать вас с Риваем, — пояснил Армин. — Манго и сливочный чизкейк, — выдала первое, что пришло на ум, и, потеснив Эрена, направилась в сторону спортзала. Раздевалка встретила её тишиной, прохладой и полумраком, лишь из приоткрытой двери додзё падала полоска солнечного света. Может быть, когда-нибудь позже, она и начнёт испытывать ностальгию по этому месту, пропитанному торжеством побед и слезами поражений, станет скучать по шумной болтовне девчонок и командному духу. Но не сейчас, сейчас было откровенно плевать. Титулы и звания не манили её, а желание доказывать своё превосходство слабело с каждым разом. И она была уверенна, что если и вернётся в этот зал, то исключительно в качестве зрителя. И сегодняшний визит затягивать смысла не было, требовалось-то всего лишь освободить шкафчик. Что она и сделала, открыв дверку и скидывая в сумку разную мелочёвку, от резиночек для волос до фотографий и листочков с графиками тренировок. Грохнувшая дверь раздевалки заставила её вздрогнуть. Будто бы ни в чём не повинную деревяшку рванули со всей дури и, распахнувшись, она ударила о стену, тут же срикошетив обратно и с грохотом закрываясь. Из-за своего положения от обзора Микасы укрылось, кто вошёл, но решительные шаги не обещали ничего хорошего. Она отклонилась назад, чтобы всё-таки посмотреть, кого там принесло, и это спасло её от неминуемого удара. Ладонь впечаталась в металлическую створку и захлопнула дверцу шкафчика прямо перед её носом. Микаса даже отскочила на шаг от столь явной агрессии в свой адрес и встретилась взглядом с бездонными ледниками глаз, горящих сейчас огнём ярости. — Какого чёрта, Йегер?! — выплюнула злая, как тысяча чертей, Энни Леонхарт, вдавливая несчастную дверцу в шкафчик. Микаса сначала опешила от такой картины, искренне недоумевая, что нашло на эту вечно безэмоциональную девку. Только спустя долгие секунды она поняла, что та всё узнала, вот только ярость её была непонятна, ведь обычно Энни не было ни до кого дела. — Отвечай на вопрос, — наступала та, пока Микаса тормозила, находясь под впечатлением, — какого чёрта ты бросила секцию? — А что, будешь по мне скучать? — равнодушно обронила Микаса, застёгивая молнию на сумке. — Не смей, ты, слышишь?! Не смей бросать команду, пока я не победила тебя! — шипела Энни с такой злостью, что, казалось, сейчас кинется в драку. Микаса впервые видела её такой, однако страха не испытывала, скорее, это было завораживающее зрелище. Наблюдать за тем, как искажается извечно равнодушное лицо, как горят глаза и кривятся губы оказалось восхитительно. И она, не без удовольствия, призналась себе, что готова посмотреть на это ещё немного. Обычно ей было плевать, что говорят и думают другие, и, случись это в другой день, скорее всего, развернулась бы и ушла, пресекая назревающую ссору на корню, но не сегодня. Сегодня словно звёзды сошлись, открывая ей глаза на многое и позволяя принять нелёгкие решения, осадок от которых остался весьма скверный. И поплеваться ядом захотелось неимоверно, особенно когда оппонентом себя любезно предлагала заклятая соперница. — Радуйся, — протянула она с долей издёвки, — теперь ты номер один, и потеть не пришлось. — Вот же стерва, — прошипела Энни, давая понять, что такая перспектива ей вовсе не улыбается. — А разве ты не этого хотела, сражаясь со мной вот уже два года? — Но не такой ценой! — Энни ухватила её за блузку и притянула к себе, заставляя наклониться, ведь в росте она тоже проигрывала. — Ценой? — протянула Микаса удивлённо. — Да я ведь даром отдаю, — и с силой сжала вцепившиеся в блузку пальцы. Энни даже бровью не повела. — Не сдались мне твои подачки, — сдёрнув свободной рукой сумку Микасы, она швырнула её прочь, — иди и дерись. — Чего? — удивляясь такой наглости, возмутилась та, невольно наблюдая, как сумка проехала по гладкому кафелю в дальний угол под лавку. — Ты слышала, — толкая её в сторону додзё, огрызнулась Энни, — топай на татами. — Вот ещё, — Микаса отмахнулась от неё, как от навязчивой мухи, и сделала шаг прочь. Вот только она совершенно не ожидала, что Энни отступать не собиралась и путь к выходу ей отрежет моментально. Да и сама Энни не была любительницей пустой болтовни, а таких скверных диалогов и подавно, потому и действовать начала без промедления. Микаса вскрикнула от боли, когда Леонхарт схватила её за волосы, с лёгкостью накручивая прядь на кулак и заставляя подчиниться. Несколько попыток вырваться успеха не принесли, и решение принять бой пришло само. В другой день, она нашла бы выход, не спасовала от захвата и не поддалась бы, но чёртовы звёзды давали ей шанс выпустить пар. Пусть и таким примитивным способом, плевать. Накопленная обида требовала излиться, злость медленно, но верно набирала обороты. И если Энни действительно этого хочет, то пусть получает, сдерживаться Микаса больше не собиралась. — Пусти, — прозвучало на удивление ровно, и пальцы на затылке моментально разжались. — Я не стану тебя жалеть, — подняв голову, предупредила она и уловила во взгляде напротив восторг и предвкушение, пробивающиеся сквозь жажду битвы. — Надеюсь, — услышала в ответ. Под пристальным взглядом Микаса вошла в додзё, слыша, как лёгкие шаги следуют по пятам, скинула туфли и вздёрнула вверх к талии плотно сидящую на бёдрах юбку. То, что всколыхнувшаяся ткань на несколько секунд оголила её задницу, упакованную в тонкое кружево дорогого белья, она даже не заметила. Зато заметила Энни, хищно скользнув глазами по стройным крепким бёдрам и круглой накачанной заднице. Сама она последовала примеру Микасы, разуваясь и расправляя форму, чтобы движения ничего не сковывало. Зал был пуст, в воздухе едва уловимо висел запах хлорки и более отчётливо — покрытого лаком дерева. Всё было знакомо до раздражения: и тёплый пол, мягко пружинящий под аккуратными стопами, и стены с огромными окнами под потолком и даже места для зрителей, сегодня непривычно пустующие. Микаса была готова побиться об заклад, что не будь этот спарринг неофициальным, тут моментально набились бы полные трибуны заинтересованных, а если добавить внешний вид соперниц, то даже равнодушные пришли бы поглазеть. Но сейчас было не до показухи, Энни бросила ей вызов и она его приняла, к чему теперь отвлекающие детали, когда соперница так смотрит. Это Микаса заметила, когда остановилась и обернулась. На вечно равнодушном лице заносчивой блондинки не проступило ни одной эмоции, словно она не драться сюда пришла, а смотреть скучный фильм, лишь небрежность одежды и слегка растрёпанные волосы выдавали настрой. Волосы! Микаса даже глаза округлила от удивления, понимая, что совершенно не придала этому значения раньше. Выбившиеся из обычно аккуратного пучка пряди не появились в результате недолгой борьбы, так было изначально и означало одно — Энни бежала, чтобы успеть застать её здесь. Она не то чтобы спланировала этот бой, но очень на него рассчитывала, возможно, уже давно, но обстоятельства не давали возможности сойтись один на один, без свидетелей. — Обойдёмся без церемоний, — спокойный голос Энни эхом прокатился по додзё. Микаса заняла стойку напротив, смерив противницу взглядом снизу вверх, но наступать первой не спешила, её впервые забавлял весь тот лёд и та немая ярость, что искрились в голубых глазах. И даже поджатые бледно-розовые губы вызывали какой-то детский азарт, хотелось видеть, как это надменное личико перекосит отчаяние очередного поражения. Ведь проигрывать Микаса явно не собиралась. — Нападай, — с приказным нотками слетело с её губ. — Куда-то спешишь? — ухмыльнулась Энни, сжимая кулаки. — Вроде твой крашеный дружок уже сменил ориентиры. — Это не твоё дело, — процедила сквозь зубы Микаса, поражаясь нотам злости в голосе. — Смирись, от него интересом к омежьим задницам за версту несёт, только такая слепая идиотка, как ты могла не заметить, — ядом сквозило каждое слово, и надломленных интонаций, едва заметных за этой ширмой, расслышать было просто невозможно. — Вот же сука, — выдохнула Микаса и бросилась в наступление, ещё никто и никогда настолько её не бесил. А потом всё как-то смешалось: атаки, уклонения, захваты, и лишь белая блузка, лишившаяся пары пуговиц, цокотом пролетевших по полу, маячила перед глазами вместе с отточенными, доведёнными до совершенства движениями соперницы. Казалось, ещё никогда Энни не билась так вдохновенно, словно сами черти подстёгивали её, либо на кону стояла её жизнь. Микаса даже на секунду подумала, что стоит упустить момент или на секунду расслабиться, и проигрыш станет вполне возможным. Вот только с каждой отбитой атакой Микаса понимала, какая она, в сущности, идиотка, что так глупо позволила развести себя на потеху чужого самолюбия, дала сыграть на свежих ранах и обидах и позволила давить на живое. И верилось с каждой секундой всё меньше, что Энни просто настолько хотелось подраться, что она нарочно провоцировала и кидалась именно тем, что задевало. И вот поэтому захотелось проучить чертовку ещё больше, вернуть бумерангом, не откладывая на потом и уйти непобеждённой. И Микаса вмиг собрала все силы, стирая их равенство в пыль и захватывая всё преимущество. Но упоительного чувства победы всё не появлялось, хотя Энни тяжело дышала в её захвате, и пара секунд могла решить всё, но не решила. Невероятным образом Леонхарт выкрутилась, и они столкнулись лицом к лицу, глаза в глаза, и Микаса увидела там такое, чего сроду не видела, даже у Жана, что почти четыре года смотрел на неё с обожанием. Там был такой калейдоскоп чувств, что определения не находилось, просто галактики отчего-то взрывались в глядящих на неё глазах и становилось так тепло и легко, что хотелось продлить это ощущение. В одно мгновение стало откровенно плевать и на исход боя, и на предателя Жана, казавшегося теперь совершенно неважным эпизодом жизни, и на глупую злость, захватившую сердце на несколько минут. Мышцы потеряли концентрацию силы, и двигались исключительно на автомате, давая сопернице моментально захватить власть. Встреча спины и жёсткой поверхности татами оказалось для Микасы болезненной, только Энни, сидя верхом и прижимая к полу её руки и ноги, выглядела так, будто не верила в происходящее. Микаса усмехнулась. — Ты! — выдохнула Энни, склоняясь так близко, что её горячее дыхание оседало на коже. — Ты поддалась, — припечатала безапелляционно. — В жизни, в отличие от шахмат, игра продолжается и после мата, — равнодушно, — победы, звания, награды — просто слова и безделушки. — Не хочу слышать подобное от тебя, — отрезала Энни почти ровно, но на последнем слове голос предательски дрогнул. — Энни?.. — прошептала Микаса, чувствуя, как капли слёз падают на лицо и скатываются по щекам на шею. — Заткнись, — дёрнулась та, словно от пощёчины, не отводя взгляда от тонкой шеи и отказываясь смотреть в глаза. И хватку на руках ослабила, дав возможность Микасе двигаться, и даже приготовилась быть сброшенной на пол, но никак не думала, что её моментально крепко обнимут. От неожиданности Энни замерла, словно не веря, что такое вообще возможно, но лёгкие поглаживающие движения ладони по спине действовали успокаивающе. Она вздёрнула голову, и Микаса увидела, наполненные влагой голубые глаза, всего на пару мгновений, ведь через несколько секунд её поцеловали. Сначала едва касаясь, словно проверяя, а потом напористо и уверенно, да так страстно, будто Энни пыталась ухватить и почувствовать столько, сколько сможет, за то время, пока её не оттолкнут. Но Микаса не оттолкнула, лишь запустила пальцы в мягкие пшеничные волосы и сорвала с них заколку, позволяя светлым прядям свободно рассыпаться, закрывая их будто ширмой. И поддалась, отвечая мягким губам, осмелевшим и ставшим только требовательнее. В голове было на удивление пусто, лишь на краю сознания царапались мысли о том, что всё это двухлетнее противостояние, все взгляды и едкие замечания хранили в себе столько скрытого подтекста и немого отчаяния, что становилось жаль эту хрупкую на вид девчонку, пытающуюся сейчас донести до неё истинные чувства таким нехитрым способом. И становилось так тоскливо, что слёзы невольно текли из глаз, делая их поцелуй ещё более влажным и солёным. Закончилось всё так же неожиданно, как и началось, когда Энни отстранилась, утыкаясь носом в оголённое плечо у основания шеи. Вдохнула глубоко, словно пыталась запомнить, впитать в себя запах, в то время как ладони прошлись по прижатому сильному телу. Микаса почувствовала, робкие касания на бёдрах и чуть выше, такие незнакомые и лёгкие, что невольно расслабилась. А в следующую минуту вскрикнула от боли, когда острые зубы сомкнулись на шее, а клыки вспороли кожу. — С ума сошла? — Микаса одним махом сбросила её с себя. — Прости, — испуганно в ответ. Поднявшись на ноги и потирая болезненный укус, Микаса, в несколько ловких движений, привела себя в порядок. Насколько это было возможно. — Прости. Я не знаю, что на меня нашло… Я не хотела. — Прощаю, только не реви, ладно? Тебе не идёт. Будем считать, что это месть за то, что я поддалась, — Микаса протянула ей руку и помогла встать. — Ладно, — согласилась та, избегая смотреть в глаза. — Но ты всё ещё должна мне бой. — Всё не угомонишься? — усмехнулась Микаса, направляясь к выходу. — Дело не в победе, — послышалось за спиной, вместе с лёгкими шагами, — а в том, что сражаться интереснее с сильным соперником. Ты же своим уходом лишила меня этого. — Я подумаю, — пообещала Микаса, обувая туфли и выходя прочь из додзё. В раздевалке она вытащила из-под лавки свою сумку и уверенно шагнула к двери. Возможно, нужно было что-то сказать или банально попрощаться, но от мысли обернуться холодели пальцы. Она уже положила ладонь на створку двери, готовая толкнуть её и выйти наружу, как тихий, но уверенный голос остановил. — В эту субботу, кафе в торговом центре у северного парка, в три часа, я буду ждать. — Свидание? — спросила Микаса с ноткой веселья в голосе. — Тебе решать. Как пересекла коридоры, школьный двор и парковку, даже не заметила, в голове был туман, навалившийся удушливым облаком, укутавший все мысли. Правильно ли она поступила, не правильно — было откровенно плевать. На всё, кроме, как ни странно, Энни, поцелуи которой всё ещё жгли губы, оставив после себя сладковатый привкус и пропускающее удары сердце. Так отчаянно захотелось быть нужной, что решение ответить на приглашение она приняла без колебаний, ещё до того, как достигла машины. Чёрный внедорожник остался едва ли не последним на парковке, сверкая на солнце отполированными до зеркального блеска боками. Микаса поспешила к нему, прикидывая в уме, сколько прошло времени и что они успели подумать. — Поехали, — ловко запрыгнув на сидение позади водителя, она аккуратно хлопнула дверью. — Ну где тебя носит, Микаса? — завозмущался Эрен, оборачиваясь. — Он съел твоё мороженое, — показав на друга пальцем, улыбнулся Армин, поворачиваясь к ней и тут же распахивая глаза от удивления. Машина плавно снялась с места. — Это что, кровь? — Эрен выпучил на неё глаза, перекручиваясь на сидении и вставая на нём на колени так, что практически всем корпусом перевесился назад. — Это… укус?! — с удивлением и злостью в голосе. — Всё нормально, — убрала она от себя его ладонь, глядя в окно и отказываясь поворачиваться. — Сволочь Кирштайн, я его урою! — сжимая от ярости кулаки. — Леви, разворачивайся! — приказал, бросив взгляд на затылок брата. Тот же был на удивление спокоен, всем видом давая понять, что ничьи указы выполнять не собирается. — Разворачивай. Чёртову. Машину, — чеканя каждое слово, всё больше заводился Эрен. — Это не Жан, — спокойно, будто о погоде, сказала Микаса, бросив на него равнодушный взгляд. Будто не её блузка пропиталась кровью в районе плеча, и не ей было больно. — Это не Жан, Эрен, успокойся, прошу, — влез между ними Армин, пытаясь угомонить друга, который буквально перелез назад, оставив на сидении лишь нижнюю часть туловища. — А кто ещё мог… Машина остановилась на красный. — Сядь, пока я не выкинул тебя из машины, — голос Ривая звучал угрожающе. — Ой! — Эрен вскрикнул от хлёсткого удара в то мгновение, когда задницу обожгло ладонью. Он даже дёрнулся, врезаясь головой в крышу салона, но возмутиться не успел. Ривай толкнул его в плечо, принуждая сесть обратно, и, ловко выдернув ремень, пристегнул к креслу. — Ты… ты… — Эрен возмущённо раздувал ноздри, пока скулы заливал румянец смущения и обиды, и смотрел на брата широко раскрытыми глазами. — Угомонись, раздражаешь, — процедил Ривай, глядя прямо перед собой на дорогу и на фырканье сбоку не обращая внимание. — Это Энни, — голос сестры отрезвил, вновь заставив Эрена обернуться. Армин тоже удивился и вскинул голову, прекращая рыться в сумке. Теперь уже двое таращились на неё во все глаза. — Ты поддалась, — не спрашивал, констатировал факт Ривай, и осуждение в его голосе Микаса услышала уже во второй раз за этот день. — Я не хотела, само вышло, — не оправдываясь, а скорее делясь мыслями начала она. — А потом вдруг стало настолько плевать, что я и не заметила, как уже лежала на татами. — Да с чего бы ей вообще с тобой драться? — Армин оставил в покое свою сумку и взглянул на Микасу, впервые за этот день, привычно участливым взглядом. — Недовольна моим уходом, — отстранённо кинула та, сосредоточив свой взгляд на проплывающих за окном зданиях. — Ты явно что-то не договариваешь, — Эрен больше не поворачивался, лишь продолжал кидать на брата недовольные взгляды. — Энни умеет давить на больную мозоль, — совсем тихо отозвалась Микаса и замолчала. Каждый понял её по-своему и развивать тему не спешил, остаток пути прошёл в тишине. Лишь когда они доехали до дома и вышли из машины, Эрен, проводив взглядом сестру, повернулся к брату с максимально хмурым лицом. Ривай даже удивился и остановился, зная, что Эрен хочет что-то сказать, и не ошибся. — Знаешь, я поражаюсь тебе, Ривай, — начал он максимально отстранённо и привычное ото всех, но не от него имя остро резануло слух. — Вокруг столько всего происходит, а на твоём лице я не замечаю ни единой эмоции. Я уже забыл, когда ты в последний раз улыбался. Ривай хотел съязвить в ответ, но пока соображал, Эрен его опередил, добавляя: — Словно машина, бездушный кусок металла в человеческом теле. Когда-нибудь я заставлю тебя сдать тест Тьюринга*, уверен, ты завалишь, — и не дожидаясь ответа, ушёл вперёд. — И что это вообще было? — спросил Ривай сам себя и отправился следом. Но, достигнув прихожей, увидел лишь мелькнувшую наверху лестницы узкую спину невыносимого младшего брата и длинные ноги, затянутые тёмной тканью брюк. Какого черта вообще происходило вокруг? Ривай не мог не то что выражать какие-то эмоции по этому поводу, он совершенно отказывался хоть что-то понимать. Поехавший крышей Эрен, а иного объяснения не находилось, за последние две недели едва не свёл его с ума своими выходками, и ещё удивляется. Да тут не то что на эмоции, тут на контроль собственного тела едва оставались силы. Ривай быстро взбежал по лестнице в свою комнату и плотно прикрыл за собой дверь, прислоняясь к ней спиной и тяжело выдыхая. Горячий узел, вот уже две недели не желавший покидать низ его живота, расслаблялся, захватывая всё тело. Вечерняя дрочка от мокрых снов уже не спасала, утренняя давала лишь небольшое облегчение, а навязчивые мысли о том, что наглый засранец берёт его измором, крепли с каждым днём. Идей о том, как выжить в этом доме ещё три месяца и не сойти с ума, становилось всё меньше.